Амирам Григоров — ПРОВАЛ ОГРОМНОГО ЭКСПЕРИМЕНТА

Амирам Григоров

Окончил РГМУ им. Пирогова и аспирантуру. Врач-биофизик. Учился в Литературном институте им. А. М. Горького, в академии «Торат Хаим». Работал заведующим отделом физиологии человека в Биологическом музее и преподавателем биофизики и физиологии в разных вузах Москвы. Автор нескольких статей по физике мембран. Поэт, критик, прозаик, колумнист, блогер. С 1993 года живет в Москве.

Родился в Баку в 1969 году, окончил школу в 1986-м. Заодно закончил двор, улицу и квартал, о чём следует сказать особо. Это было одно из самых последних многонациональных гетто на Земле. Потому что жили там евреи разных национальностей – горские, европейские, грузинские и даже курдистанские, все говорили на своих языках, и соблюдали свои собственные правила – кто ходил со скрипичным футляром, а кто, что называется, с кинжалом. Это было место, где ещё звучал в моём детстве загадочный “священный язык” горско-еврейской знати, а рядом был слышен чистейший литовско-белорусский идиш, с его бесподобным напором на “ы” и на шипящие. Этот мир был слишком хорош, чтобы существовать долго, и в один прекрасный момент население нашего квартала рассыпалось по свету, как строители Вавилонской башни, создав, впрочем, небольшой филиал в Земле Обетованной. Мои родственники, переехавшие в Москву, так долго колебались между той самой Обетованной Землёй и Америкой, текущей молоком и мёдом, что я успел закончить 2-й Медицинский университет, аспирантуру, поучиться в Литературном институте, академии “Торат Хаим”, поработать заведующим отделом физиологии человека в Биологическом музее, написать несколько статей по физике мембран и стать преподавателем биофизики в Медицинской академии. А дяди-тёти успели состариться настолько, что даже поход на базар за овощами стал для них далёким и полным приключений путешествием. Как говорил мой дед, считавшийся мудрецом и в юности учившийся в Тегеранской ешиве: мужчина и даже иной раз и женщина испытывают в своей жизни истинное потрясение трижды: когда узнают, что умрут, когда узнают, от чего, и когда узнают, когда.

Южная моя родина (рассказы)
«Иерусалимский журнал» 2011, №37

Стихи — ФИНБАН

Простая история о тате (том 1) — ФИНБАН
Простая история о тате (том 2) — ФИНБАН

Мелочи жизни (часть 1) — ФИНБАН
Мелочи жизни (часть 2) — ФИНБАН

Можете меня расфренживать
Сталинские чтения — ФИНБАН

facebook

livejournal

Моя прародина далеко, вернее, область распространения языка, которым не владела даже мама, а дед и бабка мешали с азербайджанским и русским, (в общем, я сейчас об Иране), и, вдобавок, эта прародина никогда мне не нравилась. Всё, что я впервые о ней узнал — там правит Хомейни. Могущество языка сравнимо с могуществом религии, персидский мир, даже став исламским, не перестал быть иранским, но он на другой планете.
И ещё — иногда слышу отдельные мне известные слова, это, в основном, глаголы, в тарабарщине московских таджиков.
Но есть одна черта, которая мне передалась от горских предков — я всегда наблюдаю во всех процессах борьбу племён. То, чего не видят москвичи, но чем пронизана вся персидская литература, например, Фирдоуси или Низами Гянджеви. Вернее, у москвичей стоит заслонка, которую я считаю чем-то вроде таламического исключения.
Есть такая обширная область серого вещества — таламус, среди функций которого — исключение фоновых раздражителей, например, благодаря таламусу мы перестаём слышать воду, капающую из крана, тиканье ходиков, шум автотрассы — таламус разгружает кору больших полушарий от ненужной информации, это такой природный предохранитель. Просто москвичи, двигаясь по эволюционному вектору превращения в желудки на ножках, предохраняют себя от очень многого, отнюдь не только от фоновых шумов.
Я за за всеми без исключения литературными баталиями, которые видел и слышал в России, вижу борьбу племён — ашкеназского племени и славянского, то же я наблюдаю в обществоведении, в политическом дискурсе, везде и кругом, и совершенно не понимаю тех русских, которые утверждают, что этого нет. Вернее, делю тех русских на две категории — 1) тех, что в этой борьбе занимают ашкеназскую сторону, обслугу, лакеев, прилипал и хитрованистых хлопцев, вроде поэта Емелина, и — 2) полных идиотов, которыми можно мостить улицы — вторых на удивление много, для нации, принимающей три века кряду самое живое участие во всех политических событиях Земли.
Я занимаю в этой борьбе русскую сторону. Во-первых, потому что считаю — сильная Россия важнейший противовес Западу, и только в присутствии этого противовеса мы имеем всё-таки мир, а не мировую войну, во-вторых, я не считаю ашкеназов пупом земли — я их очень хорошо знаю, они, потеряв то единственное, что меня с ними связывало — религию, по всему остальному категорически мне не нравятся, в третьих — у них есть собственная прекрасная страна, которая их заждалась.
Занимая русскую сторону, я совершенно не уверен в русской победе — потому что очень хорошо за последние 20 лет изучил и русских, но уверен в том, что не так важен результат, как честность с собой и с В-евышним. И, кроме того, я надеюсь на русскую победу — то, как раз, что русские постоянно делают вопреки всему.

ПРОВАЛ ОГРОМНОГО ЭКСПЕРИМЕНТА

По сути, мы все увидели провал огромного эксперимента. Безумного, чудовищного, неописуемого никаким языком, никаким пером не способного быть запечатлённым. Провал, кстати, это ещё мягко сказано, то был крах, катастрофа.
Россия решила вырастить себе гомункулюса. Дочку себе создать решила. Из части себя. Отрезала кусок от своих обильных телес, сшила грубым портняжным швом, сформировала морду, филатовским стеблем нос сделала. ручки-ножки. Что-то вроде пряничного человечка вышло.
Вдохнула в него воздух, гомункулюс зашевелился. И принялась его, гомункулюса, кормить из своих огромных сисек молочных.
А тот только лупил глазками да сосал. А как стал подрастать, мать-Россия его на прикорм перевела — давай куски от себя отрывать и в пасть ему, гомункулюсу, впихивать, а он, знай, жрёт.
Потом подозвала соседку, Польшу, и как от той отхватит ногу! По бедро! И ту ногу в пасть гомункулюсу как сунет! Тот не поперхнулся даже. Потом подозвала соседку-Румынию, и от неё руку по локоть как отымет! А потом от Чехословакии, тоже соседушки, как полжопы отхватит! И всё отродью своему в пасть! То жрёт, знай.
Только иногда спрашивает Россия, жмурясь ласково:
— Любишь ли меня, дочь моя Украина?
— Хрю-хрю! — та отвечает, а матери слышится «люблю».
Или, бывало, спросит:
— В огонь и воду за меня пойдёшь?
А та, на доступном языке отвечает:
— Хрю-хрю!
А матери-России слышится «пойду».
Ну, вырос гомункулюс. а мать-Россия как себе по живому полпечени вырвет! И Украине как подарит! Это чтоб жилось ей лучше, комфортнее. С лишней полпеченью!
Да вот беда — бегает доченька на лужайке, на голове венок с лентами, рубашка в цветочек, да всё на четверенечках, жопу так наела, что аж трясётся, и говорить так и не начала, всё хрю да хрю. Потому как нет у неё души. Душу Б-г даёт, она у рождённых бывает, а не у франкенштейнов.
— Любишь ли меняя, детонькаа?
— Хрю-хрююю!

4 формации революционеров.

Первая — о чудо — стряслась совсем без ашкеназов. Это были западноевропейские европейцы, одержимые идеей равенства и Библии на национальных языках — они отрубали королям головы, устраивали кровавую баню и войну, они были фанатики-христиане, но исправно несли свои идеи под грохот мушкетов, что твой талибан (не знаю, но на всякий случай напишу — запрещён в РФ).

Вторая была тоже без ашкеназов, и уже без молитв и песнопений — французские низы отбросили религию, сначала стучали кастрюлями, а потом обезглавили короля с королевой, заморили принца, и принялись маршировать по всему континенту, и даже дальше, громя страны, как бык в посудной лавке — это были крестьяне, лавочники и ремесленники, горсти которых хватило, чтобы захватить, к примеру, Египет.

Третья уже была с ашкеназами, впрочем, основная масса участников — всевозможные брутальные матросы, латыши и солдаты, которые так осатанели на многолетней войне, что расстреляли императора с семьёй. разнесли церкви, а потом урыли практически в одиночку самую совершенную на свете прусскую военную машину.

Четвёртую мы видим сейчас. Это совершенно не брутальная, но ашкеназская минимум наполовину толпа пердолящихся в очко женоподобных мальчиков, подкреплённая мужеподобными усатыми девочками, правозажитниками, бессмертными совковыми ящерицами, жуликами и графоманами. Ничего кроме верещания, валяния на асфальте, визга в сети и воплей в СМИ они не способны совершить — разве только изредка какой-нибудь тонко устроенный гиммельфарб на нервной почве навалит кучу в полицейской машине, или особо свирепая трибада, с усами, как у мушкетёра короля, примется кидаться в ОМОН фекалиями собственного изготовления. Вся их надежда лишь на одно — что прилетят дроны и бомбардировщики Америки-мамы и всё тут разбомбят. Надежды, однако, юношей питают.

Революции объяснялись идеями прогресса. Мол, те, что были одержимы прогрессом, ПОНИМАЛИ ЕГО СУТЬ, вынуждены были с оружием в руках его добиваться, поскольку обладавшие властью никаким иным способом не могли быть побуждены к движению по его пути.

Собственно, это несложная максима вбивалась в головы пяти поколениям советских людей — в сталинское время это обставлялось сложными манихейскими выкладками марксизма, а вот во времена инсультного совка всё было проще — товарищ, прогресс это мир, свобода, счастье и колбаса, а непрогресс — концлагерь, мир чистогана, инквизиция и хижина дяди тома. Революция это за первое против второго — и всё. Для потребителей плодово-ягодного достаточно.

А на деле, после ВФР, которая «против тиранов», ввели такую деспотию, что король со своими рекрутскими наборами на флот и телесными наказаниями для крестьян просто оказался ангелом — но опьянённые массы это не заметили и не отрефлексировали.

Да и царские застенки и пресловутые столыпинские воротники после расстрелов первых лет революции тоже, мягко говоря, померкли.

Вообще-то технический прогресс и общественный нам увязали в один сноп — и это несомненное наследие советской пропаганды. То есть, если в стране запрещены аборты, то в этой стране явно не будет космических кораблей, и если женщины, к примеру, не могут избираться в парламент, то эта страна однозначно уступит территории. Мы прекрасно понимаем, что технологические основы космической программы СССР были заложены в сталинском государстве, где аборты были запрещены, а все британские успехи и территориальные расширения произошли до того, как особь в юбке смогла пересечь порог Вестминстерского дворца, а вскоре после того, как это, по Черчиллю, несчастье, случилось — колониальная империя распалась.

Я сейчас это не к тому, чтобы все подумали, что женщинам в парламенте не место — всё зависит от личных достоинств — к примеру, даже мужчин с причёской депутата Петренко я бы не пускал в города, а не только в парламенты.

Я к тому, что технологический процесс и общественный, (в сугубо низовом, формальном понимании последнего, как нам его подавали) — выходит, вовсе и не связаны. И если бы у Николая I был талантливый канцлер и хватило ума провести перевооружение армии, «крепостная» Россия запросто переиграла бы «передовую» Францию.

Итак, чисто совковое понимание прогресса — это истинный конёк современной российской оппозиции, и это — величайшая ересь, которую совок после себя оставил.

Что, по сути, декларировалось навальными, и всеми, кто требовал «геволюции» в России нулевых-десятых?

То, что общественный прогресс и технологический, которые, якобы, неразрывны, требуют демонтажа страны, в том виде, в каком она есть — по тем лекалам, по которым был демонтирован Советский Союз.

Апелляция шла к тем же нервным узлам того же самого скотоподобного плебса.

— Воруют в России чиновники!

И, конечно, средняя бездарная голотурия представляла, как из возращённых в казну похищенных миллиардов, ей, голотурии, достанется на новый телевизор, чтобы смотреть ток-шоу, на пару литров вкусного спиртосодержащего раствора, новые штаны и три коробки устриц.

(Но при этом все крепко запамятовали (или просто не застали), как вопили собчаки на точно таких же сборищах, только за 20 лет до того:

— Мы отберём у партноменклатуры и вернём народу!

И плебс счастливо подвывал, мечтая о всепогодной клубнике и блядях из американского кино. Собчаки стали миллиардерами, а совковые неандертальцы вылетели с уютного завода, где можно было не напрягаясь и побухивая, сидеть до пенсии, прямо в придорожную жижу, и целое десятилетие потом торговали жопами, чтобы купить себе доширак и пачку явы).

Но, возвращаясь к идеям прогресса — что же предлагает ныне современная российская оппозиция — сборная совковых гиммельфарбов по перхотливости? Вместо кговавого режима?

Грубо говоря, западный образ жизни. Свободу! Какова эта свобода, было видно по их листовкам — ну, во-первых, свободно пердолиться в тухлые вены (уж простите меня, пишу я быстро, и физически не успеваю адаптировать текст к особо нежным натурам). Натянуть на Россию эдакий вселенский вудсток — чтобы свальный грех и промискуитет до останкинской башни.

И, вдогоночку, двухпроцентные кредиты, медицину, «как в Израиле и Германии» и т.д. (само собой, из-за этого выглядывает всепогодная клубника и кувейт — два жупела заводских дядь Вась и толстых баб в папахах с московских митингов конца 80-х.)

Несколько слов о технологическом прогрессе, который, якобы, замедляется тоталитарной властью Путина (по гиммельфарбу и Ко).

Когда швабода в России победила, сюда завезли презервативы со вкусом клубники — но чуть не продали по цене сырья нейтринный телескоп. Но устроили академической науке невероятную в новейшей истории хрустальную ночь — в интересах своего заказчика за океаном. Поскольку кадры вывозились именно туда.

Вот и весь технологический прогресс победившей демократии — в двух словах. Сомневаюсь, что победи т.н. «русский майдан» — было бы по-другому.

Насчёт медицины — интеллектуально нестабильным вбивается в головы, как совкам — сказки про кувейт, что медицина в Германии и Израиле настолько велика и могуча, что нам никогда с ней не сравниться.

Уверяю, это дело времени, всего лишь.

Я люблю этот пример, и сейчас приведу его снова. Среди тех, кто совершил хаджж в Саудовскую Аравию из бедных стран, типа Бангладеш или Гамбии, высок процент обратившихся в исламский экстремизм. Почему? Потому что попав в страну с шикарными автобанами, машинами, магазинами, небоскрёбами и исламским правлением, простец решает, что этот уровень жизни связан лишь с последним, и с оружием в руках начинает бороться за шариат, думая, что за этим последуют материальные блага. Не с нефтью и доходами с неё, с которых арабские монархи постоянно откидывают десятину американскому смотрящему, а именно что с шариатом.

Израиль ежегодно получает американской помощи на сумму, сравнимую с ежегодным доходом России от продажи газа, и это — не гигантская Россия, это компактная страна.

Впрочем, почему Германия и Израиль у нас котируются, а не Дания с Италией, где медицина по статистике лучше?

А потому, что за пиаром израильской и германской медицины стоят гешефты наших бывших русскоговорящих, что предлагают медицинские услуги — дело доходит до того, что в поисках медицинских статей заходишь куда-нибудь на англоязычную анатомию, и вдруг тебе вываливается такирусская картинка «Здравствуйте, я доктор шлюмбергуберубинзон! Не хочете лечиться в Израиле?»

Нет, дорогие мои москвичи. Имея медицинские знания, и зная, к кому идти в Москве, ты получаешь вполне германский или израильский уровень медицинского обслуживания уже сейчас. Другое дело, если речь идёт о деревянной больнице в Читинской области. Учитывая, какой отрыв от стандартов совка — ельцинского времени есть уже сейчас, уверяю — лет за 10 всё станет если не итальянским или датским, то уж точно польским — и даже в Читинской области.

Был у нас на МБФе фантастический преподаватель — профессор Пылаев. Это был крутой патолог, он нещадно пил, но сохранял интеллект и чувство юмора — мне, при всей несхожести, он напоминал доцента Антонова из Литературного института. Тоже умер от последствий пристрастия — скажу так.

И вот однажды Пылаев попросил меня снести стулья в «подвал» под радиологическим корпусом — небольшим двухэтажным, где он читал лекции.

Понёс я, по длинной лестнице со множеством пролётов — «невероятно глубокий подвал » — подумалось. Внизу Пылаев зажёг свет, загудели ртутные лампы, и я оказался в зале размерами с готический собор.

Зал был с бетонными стенами, странной формы, под потолком шли какие-то коммуникации, и явно был не закончен — у стен валялся строительный мусор, выглядело это, как кадр из фильма-антиутопии про инопланетян. Виднелись стальные ворота, из которых по правилам жанра должны выходить роботы.

Я спросил, что это.

«Это наша невоплощённая мечта» — сказал Пылаев сухо и ушёл. Позже, спятивший от свалившихся перемен лектор на медицинской электронике Фёдор Фёдорович, который стал читать вместо предмета про разведение съедобных грибов в домашних условиях («у нас нет еды, скоро всё станет ещё хуже, надо научиться выживать»), упоминал это помещение, как место, где грибов этих можно навыращивать на дивизию. Я всё-таки выяснил, что это за место.

Короче говоря, это было вместилище протонного ускорителя — генератора быстрых ядер водорода, которые, как известно, максимально эффективно разрушают делящиеся клетки. Ускорителя, который не успели собрать — распалась великая страна.

Я долго думал о тех людях, которые не получили помощи — о раковых больных. Тех, что во времена победившего чубайса умирали в муках, не будучи способны выложить дикие суммы на германское или израильское лечение. Тех, кого убили перемены, подлость элиты и скотская тупость совковой человекообразной толпы.

Сейчас, говорят, к этой идее возвращаются — спустя 30 лет. И всё, наконец, будет. Как в Германии, простите меня за это «как» — 30 лет назад в Германии этого не было. И, может, всё на сей раз получится.

Если человекообразный плебс снова не подожмёт хвостики, не поднимет лапки и не пойдёт гуськом под дудочки гиммельфарбов, быковых и шендеровичей.

Если Г-сподь даст нам стабильности.

ЖЫДЫ

В конце 90-х я попал на выступление поэтов. Что значило «поэтов»?, О, для меня много, хоть я тогда и совсем не писал стихов. Да и не думал о них вовсе. Хоть и пейсал графоманский роман. Который — тема отдельного разговора.

Ну, в общем, попадаю я на поэтический вечер. С одной своей хорошей знакомой, вкусу которой я вполне доверял — очень образованной девушкой, и была она русской, интеллигентной и одержимой быдлофобией.
А выступали там поэты (я тогда так думал, что поэты) — псой короленко и лев рубинштейн. Я, по тогдашней неискушённости своей, не знал, что Псой — старинное имя египетского святого, и решил, что это придуманное слово, причём создано оно методом скрещенья пса и его лая. Ах, как гениально, подумал я тогда.
Кансерт сей был в каком-то заведении в центре, уже и не помню, в каком.
Первое время я слушал плохо, в основном беседовал со своей знакомой, иногда, правда, улавливал какие-то фразы, летевшие со сцены, причём фразы были так себе, один читал, другой вообще — типа пел.

— Ах, какие вы молодцы, евреи! — вещала интеллигентная русская девушка, — в такое время, когда все стали угрюмыми, когда все наплевали на культуру, стали лавочниками, стали бандитами, вы СТИХИ пишете и читаете! Как я вас уважаю!
Я был вполне согласен, и тоже преисполнялся, что называется.
— Если бы не евреи, где были бы мы все? Семки бы лузгали! Что мы без Бродского, без Пастернака? Кто мы и что мы сами по себе? Мы же быдло на 90%! Пьянь! Сволочь! Пролетарьят! Плуги! — говорила знакомая, затягиваясь сигаретами «Житан», она курила именно эту марку крепчайших, и, по моему мнению, абсолютно быдляцких сигарет.
Меня подобное самоуничижение не удивляло, я от этой знакомой частенько слушал подобные речи, и, признаться, был с ней согласен. Единственное, внутренний редактор в моей голове заменял «евреи» на «ашкеназские евреи». Кстати, по манере говорить, и даже немного внешне, эта моя знакомая дико напоминала «одну доцента» из фильма «Покровские ворота», ну помните, наверное, «ах, я вся такая спонтанная».
Периодически мы шумно аплодировали «поэтам». Я говорил что-то умное, причём, старался. Я был в тот момент Хоботовым, наверное. Я Вийона помянул, помнится, Лотреамона и Уайлда.

Мы заказали чего-то там, в том числе, и водки, платила знакомая, она была из хорошей и небедной семьи процветающих докторов.
Я выпил рюмку и ещё рюмку. А потом и третью рюмку. И тут я вслушался, потом — пригляделся. На сцене были двое — похожий на больную раком мартышку рубинштейн и патлатый бомжеобразный бородач, одетый в какие-то невообразимые тряпки.
Бородач был как-то особенно мерзок — он напоминал институтско-общажного прощелыгу по кличке Хиппарь, стрелявшего по обыкновению мелочь у первокурсников.
— Ах, какие они милые, какие же интеллигентные, — не унималась знакомая, периодически глядя влюблёнными глазами сквозь изящные очёчки то на сцену, то на покорного слугу.
А на сцене читали. Это была даже не графомания, нет. Графомания, по мне, это тоже — некое творчество, а тут творчеством и не пахло. Это была чистой воды дурь, клоунада, отдавашая Привозом, вялыми корками, оставшимися от пресловутых гарбузов, чесноком и, как мне представилось, дешёвым портвейном из житомирского махАзина.
Во всём это не было ни малейшей породы, ни капли благородства, ни грамма вкуса, и, разумеется, не было ни на просяное зерно какого-либо таланта.
И я начал злиться.
— Дорогая О., видишь ли, это некая стилизация под самое низовую часть галутного представления о евреях, это некое карикатурное подстраивание под представление о еврейском, сожившееся у образованных городских русских…
— Ничего подобного, это здорово и круто!
— Ничуть это не круто, если честно, по мне так отвратительно.
— Ну, во первых, ты родом из провинции, и многого не понимаешь. Это во-первых. А во-вторых, ты немного завидуешь, потому что они на сцене, а ты — нет, хотя и безусловно, ты не менее талантлив! И, думаю, мы из тебя сделаем…
Тут моя знакомая, не договорив, кого там «они» из меня «сделают» чмокнула меня в щёчку.
— Знаешь, О., — сказал я спутнице после паузы, — у сомелье есть один замечательный аксессуар. Это такая леечка, в которой — мелко промолотая пыль. Они этой леечкой «поливают» бутылки с вином, чтобы придать тем завершённый антураж, некую детерминированность. Чтобы те соответствовали своему содержимому. Так вот, этим господам на сцене не хватает перхоти. В эпоху Head and shoulders перхоть становится редкостью, а им, для того, чтобы соответствовать тому, что они тут производят, нужно иметь такие леечки, с имитацией слущенного эпителия головы. Пусть перед выходом посыпаются, а то аутентичность страдает.
Знакомая просто окаменела.
— Что? Перхоть? Какая перхоть?
— Обыкновенная, — говорю. Та самая перхоть. А стихи эти просто говно. Мерзкое. Даже круче. Это мiserere.
— Кошмар? — мгновенно перевела с латыни моя знакомая, я же говорю, она была образованная девушка, даже на удивление.
— Да нет, в медицинском значении. Каловая рвота. Будешь на третьем курсе изучать. Да и вообще, это не евреи.
У знакомой выпучились глаза.
— Как не евреи? Это евреи! Это эти, не такие, как ты, это, как их, ашкеназы, вот, ты сам говорил! (Общаясь со мной, она стала немного разбираться в евреях).
— Это не евреи, это ЖЫДЫ! — сказал я.
— Ккккто? Жыжы… Что? — она стала заикаться.
— Пархатые. Гнусные. Чесночные. Местечковые. Жуликоватые. Из страшной антисемитской сказки.
— Какака…
— Из дер штюрмера! Из русского монархиста! Из протокола сионских мудрецов!
— Да как ты…
— Слава России! Достоевский! Гоголь! А у них — перхоть!
Моя знакомая вскочила, уронив стул, и бросилась к выходу.
Я её больше не видел, точнее, видел, конечно, издалека, в институте, она буквально висела на одном кучерявом Мише с лечфака, с фамилией то ли Фишман, то ли Шифман. Но никогда с ней не разговаривал.

цинк

В блоге небратской дурналистки, которая работает на гордона — ну, судьба у них такая, работать на гордонов, искупать три века погромов — перепост «Гадио Швабода». Настоящие биларусы вызубрили обкомовскую методичку на ура — нашли старуху, обрядили её во всё биларуское, и теперь она выкрикивает что-то на держауной мове, приплясывает и клоунничает — в общем, местный вариант бабки параски.

Мне таки весьма интересно, почему там в методичке бабка. В Киеве два раза были именно бабки. И в Минске бабка. Почему, к примеру, не дедка? Так и представляю мозговой штурм в Нью-Йорке.

— Бегнаг, скажите, почему ви так настаиваете, чтобы это была именно пожилая леди?

— Видите ли, мой догогой Джордж, у этих сельскохозяйственных западно-восточнославянских племён так называемая «бабка» немало всего символизирует. Во-первых, Родину-мать. Во-вторых, персонификацию смерти, Мать сыру землю. Ну и, наконец, Ебёну мать.

— Бабу-Ягу?

— Нет, это иное. Ебёна мать это прародительница, которая отдалась русскому военному.

— За деньги?

— Не обязательно. В их традиции это часто происходит за право употребить спиртовой раствор, который у русских военных всегда есть. Но это не всё, дорогой Джордж. Она ведь ещё и ведьма. Помните большого друга свободного мира Мобуту Сесе Секо? Он выводил колдунов, которые скакали голышом и кидались какашками в толпу, что в их традиции является эквивалентом причастия. В данном же контексте славянская ведьма должна наводить порчу на правительство.

— Как остгоумно, Анги!

— Я Бегнаг-Анги. Но неважно. Поэтому Ебёна мать должна быть в фольклорном костюме. Помните художника мистера Малявина? Вот, приблизительно, в таком. Выход Ебёной матери в европейской одежде занулит эффект. Да, она, безусловно, должна раздавать какие-то незначительные съестные припасы, к примеру, как они говорят, «siemki».

— Вот сейчас я вас попгавлю. Нет, «siemki» не годятся. Полагаю, это унивегсальный пгодукт, без пгивязки к местности. Ебёна мать должна газдавать «draniki».

— Что это такое?

— Это их вагвагский вариант чипсов.

Говорит в монитор:

— Ви всё слышали, Минск? Как это где взять Ебёну мать? Конечно, в фольклорном ансамбле. Пусть выкрикивает лозунги на держауной мове. Тип лица славянский. Нет, бостонская солистка ансамбля «Мешумед» мадам Конфитюр не подходит. Даже я знаю, что «Пинский шмок» это не белорусская народная песня. Нашли, говорите? Какой ещё недостаток? Выпивает? А вы запретите выпивать! Как это невозможно запретить? Какие ещё русские военные? Как вошли?

Наш гарант, он же Папа, всю свою деятельность последних лет сводит, по сути, к одному — транслирует «западным партнёрам», что готов к «конструктивному диалогу», вот, глядите, у нас одни сплошные зильбертруды, хуманизьм, непроглядный окуджавизьм, кговавые гепгессии, мемориал, сахарница и сталинтиган, багды, гежиссёгы и чулпан хаматова. Хочете газ? Будет газ. Хочете нефть? Нате. Хочете жванецкого, чтобы брызгал чесночными слюнями? Макаревичи и идиш-джаз? Будет! Этим всем отсыпаются бешеные деньги (притом, что патриотический лагерь сидит в окопах за бесплатно).

Но вы принимаете Россию целиком плюс учитывая её интересы?

«Западные партнёры» отвечают всё это время — «никакой России с её интересами, только по частям, ваши нефть и газ и так наши, как и все ресурсы — быстренько вернуть ходорковскому и прочему кагалу, только разоружение, только платить и каяться».

Папа обращается к откровенно чуждому ему по духу «патриотическому лагерю», и устраивает маленькую порку самозабвенно скачущему в черкеске и папахе мимино, а потом делает паузу, и всем своим видом показывает, что готов к «конструктивному диалогу» — мимино встаёт и натягивает на красную воспаленную задницу галифе, а «западные партнёры» отвечают:

«никакой России с её интересами, только по частям, ваши нефть и газ и так наши, все ресурсы — вернуть ходорковскому и прочему кагалу, только разоружение, только платить и каяться».

Тогда Папа снова обращается к откровенно чуждому ему по духу «патриотическому лагерю» и устраивает порку скачущему в красных сапожках и шароварах козаку голоте, отбирает горшок с Крымом, помимо просто лозы по заднице, даёт ещё и пинка, а после делает паузу, и всем своим видом показывает, что готов к «конструктивному диалогу»

Козак голота встаёт, натягивает на красную воспаленную задницу шаровары, а «западные партнёры» отвечают «никакой России с её интересами, только по частям, ваши нефть и газ и так наши, все ресурсы — вернуть ходорковскому и прочему кагалу, только разоружение, только платить и каяться». Когда пресловутый «патриотический лагерь» резонно решает, что много уже чего сделал для Папы, и начинает выражать недовольство бесконечным пляскам венедиктовых, акуниных и бильжо, Папа хмурится, и одним движением загоняет этот лагерь под шконку. И продолжается идиш-джаз во всю ивановскую.

И тут принимается скакать объевшийся картофеля лявон в лаптях, домотканных штанишках и соломенной шляпе.

Это песня будет вечной, Владимир Владимирович.

Боюсь, что так.

Не читайте, если не хотите столкнуться с обсцентной лексикой. тут она будет.

Бесталанное, но хитрое животное с биполярным расстройством галина рымбу высрала кусок вонючего дрэка — видимо, мамалыги переела. Кусок этот зачем-то звался стишком и был про пизду. Кстати, как и всегда, убогие рифмующие бактерии просто переняли западную моду — ТАМ сейчас тоже пишут про пизду «поэты»
И вся бездарная интернет-нечисть возбудилась — все графоманы, от издыхающего пиздоглазого совкового ската кенжеева до какой-нибудь уродливой ксении чарыевой, от жирной свиноты даны курской до п….того уёбища габриэля — все они визжат и верещат, хрюкают и пердят, и звучит без перерыва лейтмотив «пизда, пизда, пизда».

Да никакие все они не поэты. Просто сборище ёбнутых разных возрастов, не способное породить ничего кроме, срама — всё их творчество неотличимо от малевания на стенах вокзального сортира в вонючем позднем совке.
Почему молдавская дебильная карлица рымбу оказалась в литинституте? Кто её принял? Кто её опубликовал? Потом ведь скажут — о, литинститут, больше некому!
Кстати, похую глубоко.
Важно другое — я обязуюсь всю палату нии психического здоровья забанить к хуям в фб, где я пока ничего такого не могу ввиду бана.
Я не врач, и мне не хочется наблюдать больных — поскольку врач это делает за вознаграждение, а на хуя это мне бесплатно?

Я, возможно, заебал всю сеть, но уж простите меня, люди добрые, коротенько напишу ещё, перед сном.

Они, все эти сетевые морские свинки, от симоньян до прилепина, и от дегенератки божены до картавого сверчка шендеровича — они убеждены, что требование равного правосудия для всех без исключения — это требование низов — быдла, охлоса, плебса.
А они вот категорически не быдло, они высоты общества — талантливые, возвышенные, тонкие, высшая каста, одним словом, и считают себя вправе рядить, кто «в этой стране» более подсуден, а кто менее.
Убитого уже успешно расчеловечивают, называя «курьером» — по-моему, это симоньяниха отметилась.
«Талантливого Мишу» взялась отмазывать вся наша отечественная нечисть — правая, левая, и мы теперь прекрасно понимаем, что между нашими либеральными местечковыми зюсами, столующимися в американском посольстве, и прогосударственными пропагандонами — ну ровно никакой разницы нет — когда трогают одного из касты, вскакивают и принимаются вопить все, без малейшего изъятия.
Но я хочу заметить — если мы заглянем в историю нашей социальной эволюции, то обязательно увидим, что требование абсолютного равенства всех перед законом — это как раз требование высших. Оно звучало множество раз — в Элладе, в Риме, в Европе, в Америке, притом, всегда от интеллектуалов, а сопротивлялись этому как раз косные животные.
Неужели кто-то действительно поверил, что симоньяны и шендеровичи, прилепины, рубинштейны и прочие действительно так ценят «Мишин талант», что готовы его отмазать только из-за этого? Что они такие пламенные христиане-иудеи, что их религиозность не позволяет им судить кого бы то ни было?
Разочарую — им на «Мишин талант» абсолютно положить, и не верят они ни в Б-га, ни в чёрта с кочергой.
Они, эти представители «высшей касты», просто хотят обрести неподсудность. Все. Чтобы ни одного из них не смогли тронуть, или трогали бы осторожно — чтобы гётвяран серебренников, укравший 126 миллионов, сидел с ошейником на ноге в своей заработанной очком натруженным, огромной квартире на Покровке, а Вася, укравший в Ивановской области козу — в СИЗО .
И поэтому они так впрягаются за каждую шваль из своего круга — они себя и своих детишек ставят на место «талантливого Миши».
Так ведь это и есть типичный подход сволочи.
И все эти неизвестно из какой щели вылезшие новоявленные брахманы, и есть, на самом деле, истинное и единственное быдло в России.

В либеральных лживых высерах, которыми швабодомыслящие быковы упорно подменяют нашу недавнюю историю, представляя её в том свете, который им выгоден, всегда есть несоответствия, которые в их ловкой болтовне прячутся, но, тем не менее, полностью не исчезают.
Они упорно пишут, что «шестидесятники» за что-то там боролись, и чуть ли не жизни клали. При этом, в том же самом тексте, либерал обычно упоминает о тотальности цензуры и партийной власти. То есть, нам представляют картину, что все успехи окуджав имели место в борьбе со всемогуществом Компартии, и, конечно же, вопреки ей.

Вот представьте, как звучит навязываемая нам версия истории — страшная страна, тоталитарно устроенная, спецслужбы гасят каждый лишний звук, и вдруг — отчаянные, храбрые беззаветные «шестидесятники» вопреки этому прорываются к читателю, КГБ просто не успевает ничего поделать, они устраивают вечера в Политехе, они куют новую литературу, они побеждают! Слёзы душат, да?
При этом стоит вспомнить, как оттепельный совок душит крамолу, настоящую и нелицемерную — как в Тбилиси открыли автоматный огонь по студентам с портретом Сталина, как сместили и выперли из партии Кагановича с Молотовым, как расстреляли Новочеркасский бунт.
Странно, да?
А истина в том, что все эти шестидесятники появились благодаря Компартии. Она их создала. Главным образом, для того, чтобы отвратить образованные массы от ностальгии по сталинскому времени. По сути, коммунизм после 20-го съезда был свёрнут. Заменён совхозно-казарменным хуманизьмом. Сделано было это сталинской номенклатурой, которая желала закрепления своих феодальных прав, отмены дамоклова меча над головой, и конвертации своей власти в благосостояние. Эта перемена курса прошла бы незамеченной в стране, если бы не немедленное следствие, в виде роста цен, исчезновения многих товаров, возникновения дефицита, снижения уровня жизни. Это возбудило большие симпатии к предыдущему времени. И нужно было эти симпатии как-то перебить — отсюда и пошла «швабода творчества». Понятно, что за этим стояли — кандидат в члены ЦК, прохиндей и балалаечник Твардовский, Илья «убей немца» Эренбург и прочие недавние лизатели сталинских сапог. КГБ, Комсомол и прочие структуры не только не препятствовали происходящему, они напрямую этому покровительствовали. Это звонок с Лубянки дал «зелёный свет» «вечерам в Политехе»! Это звонок с Петровки запретил мешать «поэтическим чтениям у Маяковского»! Это «родная партия» распорядилась снимать «душевное кино» и дала зелёный свет публикациям Гладилина и Рассадина! Это «родная партия» позволила бардам собираться, а Галичу — давать концерты и класть в карман за вечер годовую выручку среднего гегемона-пролетария! И понятно, что боролись они все исключительно за собственное благополучие, и вполне успешно боролись, замечу! И, конечно, стоит признать, что хрущёвскому совку для дальнейшего сближения с Западом нужна была иллюзия «свободной жизни» в стране. Нужны были вольнодумцы и критики, но благожелательные, сопутствующие, в духе «уберите ленина с денег». Карманные, одним словом. Неопасные.

И тут главный вопрос — а отчего же частью шестидесятники властям не угодили?
Тут можно проиллюстрировать только одним — не столь отдалённой историей. Вот, к примеру, Виктор Шендерович. Либералы же были у власти в 90-е. Программа «Куклы» смотрелась тогда в прайм-тайме первого канала. Её и сам Ельцин смотрел, говорят, любил. Отчего же её закрыли? Ведь в самые-рассамые годы диктатуры соратников Шендеровича закрыли!
А закрыли оттого, что Витя попросту обнаглел, и принялся особо цинично выстёбывать самого свердловского дегенерата. А Ельцин был одержим приступами пьяной злости — так случается у хронических алкашей. И можно было что угодно озвучивать, кроме одного — королевского алкоголизма. А Шендерович ударил именно туда. Потерял берега в классическом варианте. С творческими ашкеназами такое часто случается. И закрыли.
Галич, к примеру, был баловнем судьбы, бонвиваном, это при затрапезной внешности какого-нибудь местечкового пекаря, поскольку он был богаче окружения на два порядка величины, как Рокфеллер среди простых американцев, (в СССР все тогда получали приблизительно сотенный, а он, со всеми выплатами с прокатов фильмов, с концертами и т.д. — десятки тысяч). От добра добра не ищут, верно? Что же его толкнуло?
Скука. Всё это просто негде было тратить. И не на что.
Все виды советской водки испробованы. Все московские рестораны обойдены — ресторанов премиум-класса в те годы была от силы дюжина. Все окололитературные давалки оприходованы. Что ещё делать? В русскую рулетку играть? Ну, тут происхождение бы не позволило. В стране, где даже фильмы выходили два раза в год, богатым людям некуда была девать деньги. Знаменитый тогда подпольный миллионер СССР Рокотов держал 1, 5 миллиона долларов в ячейке хранения на Ленинградском вокзале. Скука занесла Галича в православную ячейку крещёных советских евреев под управлением Александра Меня. Скука заставила его подписывать всевозможные шизофренические цидульки. И скука толкнула его в эмиграцию — по большому счёту не «разлуку с родиной» он не смог перенести, а именно потерю статуса миллионера среди бедноты.
Все они не написали ТАМ ничего путного или удобоваримого, кроме брыз гноя и ненависти, даже не потому, что их никто не цензурировал и не стимулировал запретами, что называется, «от противного», а только потому, что им там никто так беззаветно и щедро не покровительствовал, как «родная партия».
Но обратного пути не было.

А у кого он вообще есть, этот «обратный путь»?

Честно говоря, есть такая группа т.н. оппозиционеров, о которой хочется сказать отдельно.
Это совковые мааскофские мажоры. Как правило, это дети красножопой творческой интеллигенции, которая во времена днепропетровского инсульта скучковалась с центре «столицы нашей родины ссср» — заселила доходные дома, сталинские высотки и брежневки улучшенной планировки, вбитые в старинную застройку.
Родители этой прослойки творили в театрах постановки за революцию и ленинский хуманизьм, высирали идеологически выверенные статейки в «советский спорт», «советский экран» и «работницу», делали «хорошее, душевное кино» с жирными самками человека в сарафанах и платочках, плясали народные танцы, переводили звероподобных азиатских графоманов на совково-местечковый язык, и все, как один, состояли в родной партии.
Эти не эмигрировали, поскольку от добра добра не ищут, а заключали династические браки с внуками ветеранов НКВД и МВД, и наследовали добротные дачи, выданные в своё время за выполнение квоты по расстрелам, и отправляли отпрысков в правильные «языковые» и «с математическим уклоном» мааскофские школы, типа 57-й. А вот когда распался СССР, они, пихая друг друга локтями, кинулись свидетельствовать, что они ненавидели строй, страдали и претерпевали.
Детки их стали рантье и не работали чуть менее, чем никогда, впрочем, чаще всего, занимали синекуры — папэ актёр, и отпрыск актёр, папэ режиссёр, и отпрыск режиссёр, или наоборот.
Но настоящей их работой стала т.н. оппозиция — и оттого, что больше ничего они не имеют, и оттого, что сложно придумать что-то более доходное при минимальных трудозатратах.

Если честно, мало кто в самые-рассамые совковые времена вызывал у меня такое отвращение, как Ефремов-старший. Олег Ефремов был из рук вон плохой актёр, но при этом все его интервью были исполнены менторства и плохо сыгранного совкового пафоса. В общем, он сразу смотрелся блядью, притом патентованной.
Я был совсем молодым, и мне нравился даже Райкин — а этот исключительно злил. Так и хотелось сказать (простите мой азербайджанский):
— А с хуяль ты такой напыщенный, гётвяран?
Совок продуцировал даже не бесполезную, а именно что паразитическую касту потомственных лгунов и прохвостов, и чем дольше тянулось брежневское времечко, тем меньше становилось настоящих трудяг, вояк и мыслителей, и тем больше плодились ефремовы, волчеки и прочие лунгины.
Ну и результат.

цинк

Между тем, картавая одесская каракатица Борис Херсонский снова в годовщину Бродского пишет за стихи про «брехню Тараса».
Подложил им Йосиф свинку, ой подложил.
«Бродский не хотел публиковать эти стихи». «�