2221Амирам Григоров

Окончил РГМУ им. Пирогова и аспирантуру. Врач-биофизик.
Учился в Литературном институте им. А. М. Горького, в академии «Торат Хаим».
Работал заведующим отделом физиологии человека в Биологическом музее
и преподавателем биофизики и физиологии в разных вузах Москвы.
Автор нескольких статей по физике мембран.
Поэт, критик, прозаик, колумнист, блогер.
С 1993 года живет в Москве.


Родился в Баку в 1969 году, окончил школу в 1986-м. Заодно закончил двор, улицу и квартал, о чём следует сказать особо. Это было одно из самых последних многонациональных гетто на Земле. Потому что жили там евреи разных национальностей – горские, европейские, грузинские и даже курдистанские, все говорили на своих языках, и соблюдали свои собственные правила – кто ходил со скрипичным футляром, а кто, что называется, с кинжалом. Это было место, где ещё звучал в моём детстве загадочный “священный язык” горско-еврейской знати, а рядом был слышен чистейший литовско-белорусский идиш, с его бесподобным напором на “ы” и на шипящие. Этот мир был слишком хорош, чтобы существовать долго, и в один прекрасный момент население нашего квартала рассыпалось по свету, как строители Вавилонской башни, создав, впрочем, небольшой филиал в Земле Обетованной. Мои родственники, переехавшие в Москву, так долго колебались между той самой Обетованной Землёй и Америкой, текущей молоком и мёдом, что я успел закончить 2-й Медицинский университет, аспирантуру, поучиться в Литературном институте, академии “Торат Хаим”, поработать заведующим отделом физиологии человека в Биологическом музее, написать несколько статей по физике мембран и стать преподавателем биофизики в Медицинской академии. А дяди-тёти успели состариться настолько, что даже поход на базар за овощами стал для них далёким и полным приключений путешествием. Как говорил мой дед, считавшийся мудрецом и в юности учившийся в Тегеранской ешиве: мужчина и даже иной раз и женщина испытывают в своей жизни истинное потрясение трижды: когда узнают, что умрут, когда узнают, от чего, и когда узнают, когда.

Южная моя родина (рассказы)
«Иерусалимский журнал» 2011, №37

Стихи — ФИНБАН

Простая история о тате (том 1) — ФИНБАН
Простая история о тате (том 2) — ФИНБАН

Мелочи жизни (часть 1) — ФИНБАН
Мелочи жизни (часть 2) — ФИНБАН


Сталинские чтения — ФИНБАН

facebook



Моя прародина далеко, вернее, область распространения языка, которым не владела даже мама, а дед и бабка мешали с азербайджанским и русским, (в общем, я сейчас об Иране), и, вдобавок, эта прародина никогда мне не нравилась. Всё, что я впервые о ней узнал — там правит Хомейни. Могущество языка сравнимо с могуществом религии, персидский мир, даже став исламским, не перестал быть иранским, но он на другой планете.
И ещё — иногда слышу отдельные мне известные слова, это, в основном, глаголы, в тарабарщине московских таджиков.
Но есть одна черта, которая мне передалась от горских предков — я всегда наблюдаю во всех процессах борьбу племён. То, чего не видят москвичи, но чем пронизана вся персидская литература, например, Фирдоуси или Низами Гянджеви. Вернее, у москвичей стоит заслонка, которую я считаю чем-то вроде таламического исключения.
Есть такая обширная область серого вещества — таламус, среди функций которого — исключение фоновых раздражителей, например, благодаря таламусу мы перестаём слышать воду, капающую из крана, тиканье ходиков, шум автотрассы — таламус разгружает кору больших полушарий от ненужной информации, это такой природный предохранитель. Просто москвичи, двигаясь по эволюционному вектору превращения в желудки на ножках, предохраняют себя от очень многого, отнюдь не только от фоновых шумов.
Я за за всеми без исключения литературными баталиями, которые видел и слышал в России, вижу борьбу племён — ашкеназского племени и славянского, то же я наблюдаю в обществоведении, в политическом дискурсе, везде и кругом, и совершенно не понимаю тех русских, которые утверждают, что этого нет. Вернее, делю тех русских на две категории — 1) тех, что в этой борьбе занимают ашкеназскую сторону, обслугу, лакеев, прилипал и хитрованистых хлопцев, вроде поэта Емелина, и — 2) полных идиотов, которыми можно мостить улицы — вторых на удивление много, для нации, принимающей три века кряду самое живое участие во всех политических событиях Земли.
Я занимаю в этой борьбе русскую сторону. Во-первых, потому что считаю — сильная Россия важнейший противовес Западу, и только в присутствии этого противовеса мы имеем всё-таки мир, а не мировую войну, во-вторых, я не считаю ашкеназов пупом земли — я их очень хорошо знаю, они, потеряв то единственное, что меня с ними связывало — религию, по всему остальному категорически мне не нравятся, в третьих — у них есть собственная прекрасная страна, которая их заждалась.
Занимая русскую сторону, я совершенно не уверен в русской победе — потому что очень хорошо за последние 20 лет изучил и русских, но уверен в том, что не так важен результат, как честность с собой и с В-евышним. И, кроме того, я надеюсь на русскую победу — то, как раз, что русские постоянно делают вопреки всему.



ПРОВАЛ ОГРОМНОГО ЭКСПЕРИМЕНТА


По сути, мы все увидели провал огромного эксперимента. Безумного, чудовищного, неописуемого никаким языком, никаким пером не способного быть запечатлённым. Провал, кстати, это ещё мягко сказано, то был крах, катастрофа.
Россия решила вырастить себе гомункулюса. Дочку себе создать решила. Из части себя. Отрезала кусок от своих обильных телес, сшила грубым портняжным швом, сформировала морду, филатовским стеблем нос сделала. ручки-ножки. Что-то вроде пряничного человечка вышло.
Вдохнула в него воздух, гомункулюс зашевелился. И принялась его, гомункулюса, кормить из своих огромных сисек молочных.
А тот только лупил глазками да сосал. А как стал подрастать, мать-Россия его на прикорм перевела — давай куски от себя отрывать и в пасть ему, гомункулюсу, впихивать, а он, знай, жрёт.
Потом подозвала соседку, Польшу, и как от той отхватит ногу! По бедро! И ту ногу в пасть гомункулюсу как сунет! Тот не поперхнулся даже. Потом подозвала соседку-Румынию, и от неё руку по локоть как отымет! А потом от Чехословакии, тоже соседушки, как полжопы отхватит! И всё отродью своему в пасть! То жрёт, знай.
Только иногда спрашивает Россия, жмурясь ласково:
— Любишь ли меня, дочь моя Украина?
— Хрю-хрю! — та отвечает, а матери слышится «люблю».
Или, бывало, спросит:
— В огонь и воду за меня пойдёшь?
А та, на доступном языке отвечает:
— Хрю-хрю!
А матери-России слышится «пойду».
Ну, вырос гомункулюс. а мать-Россия как себе по живому полпечени вырвет! И Украине как подарит! Это чтоб жилось ей лучше, комфортнее. С лишней полпеченью!
Да вот беда — бегает доченька на лужайке, на голове венок с лентами, рубашка в цветочек, да всё на четверенечках, жопу так наела, что аж трясётся, и говорить так и не начала, всё хрю да хрю. Потому как нет у неё души. Душу Б-г даёт, она у рождённых бывает, а не у франкенштейнов.
— Любишь ли меняя, детонькаа?
— Хрю-хрююю!


.
Не быть ашкеназом, а быть — евреем.

Мы с вами вполне начитались кристальных текстов, о том, как не надо жить в Израиле, о том, как надо быть «солью в супе» (это наш друг Зильбертруд заявил, мол, жить надо там, где таких как ты — немного, в галуте, то есть, эта идея отдаёт расизмом, как и всё, что из наших местечковых либералов вылетает, так как подразумевает — другой соли в супе вообще не бывает, только такая).
Смешно, как наши европейские браться скопом бегут подписываться под любой утопией, и насколько они не помнят прошлого, даже недавнего — и сами не помнят, и другим не дают, это что-то сродни арабской дахилийя — доисламскому безвременью, но если дахилийя это ограничение по глубине погружения в прошлое, то ашкеназское время — это только здесь и сейчас.

Знаете, я не так давно стал понимать ненависть израильских отцов-основателей ко всему галутному и идишскому, и я начинаю понимать, наверное, впервые, почему они вели эту войну с традициями, сложившимися в прежних местах проживания. Прилетело тогда многим, не только ашкеназским евреям европейского происхождения, прилетело и восточным, фарси, арамейский, ладино и различные арабские диалекты, используемые евреями Востока — тоже почти спеклись в Израиле, но, думаю, идиш, он же Жаргон — был главной целью этой политики.
Идиш это — я не служу, я только получаю, причём, в основном, по голове, идиш это гои, погром, ненависть, идиш — близкородственные браки, скученность, наследственные болезни, это отчаянная храбрость единиц и трусость сотен тысяч, это миллионы у одних, и окна, заткнутые подушками, у других, это внешняя сплочённость, а на деле — глубоко въевшаяся раздробленность и гигантские противоречия, идиш это блат на блате, базар бесконечный, фабрика воспроизводства, работающая неизвестно для чего, в последние десятилетия — для грядущего Машиаха на словах, для крещения, отплытия за океан, торгашества, панели и либерализма и прочих всевозможных, по факту — человеконенавистнических концепций в разных странах — на деле. Идиш — это несколько тысяч человек в 11 веке, выдавленных на Рейн противоречиями, оставшимися неизвестными, из средиземноморского еврейства, огромного тогда, богатого, держащего в своих руках мировую торговлю, населявшего миллионные города, и эта небольшая группа, сумев включиться в экономические отношения в маленькой, убогой тогда, слабозаселённой центральной и северной Европе, стала неотъемлемой частью этой самой Европы.
Периодически эта самая Европа взрывалась погромами и ненавистью, тогда горели эти поселения евреев, разрушались до основания, из западной части евреи бежали в восточную, оседали, потом взрывалось на востоке, но евреи всегда возвращались, потому что без них было невозможно — они включились в тамошний гомеостаз, они стали необходимы для народов Европы, и все эти гетто, многажды горевшие и разрушенные неоднократно — обязательно поднимались вновь. И всё начиналось сначала.
Идишская литература — ничтожна по сути, и лишь умерев, она смогла родить Зингера, если я раньше считал, что она просто не успела, то теперь уверен — она и не могла. Потому что галутное время всегда замыкалось само на себе. Потому что это была змея, кусающая себя за хвост, это была ловушка, из которой было не выбраться. Но это могущественная змея.

Я ещё в Баку прочитал про Йойла Тейтельбойма, это типичный галутный рав, у него жена и пятеро детей погибли в Освенциме, сам он был освобождён оттуда, уцелев. Он, будучи уже человеком зрелым, снова женился и завёл новых детей, этакая мощная вегетация, витальность, вроде побегов, ломающих асфальт. Но этот самый Тейтельбойм остался — вы удивитесь — врагом Израиля, врагом сионизма и пропагандистом галутной жизни — то есть, той силы, которая вырвала бы его, и таких, как он, из замкнутого бытия «от погрома до погрома» просто нет в природе.

Галут и Исроэль стали расходится — они разделяются сейчас особенно быстро. Галут проникает в Израиль — там это шаломахшав и мерец, галут это березовский и немцов, галут это жульё, шлюхи, выкресты и нацифицированные «раввины» — мужеложцы, каких развелось в той же Америке, галут гладит по голове мусульманина-убийцу, русского самоненавистника, сдомита и разложенца.

Сейчас идёт война между галутом и Исроэлем. Галут тянет нас к себе — он воняет чесноком, он не говорит, конечно, сейчас на идиш, он говорит на языках Народов, но не говорит он на том еврейском, который суть язык семитский, он, галут, любит торгашей и фашистов, он — принадлежит тёмным силам всё больше и больше
Исроэль тянет к себе — Исроэль воин, земледелец, он труженик, он свет, он спасение, от него пахнет травами земли нам подаренной Б-гом, и это всё — та самая война, только ведущаяся внутри нас.


.
Як дити! Вот взять, к примеру, такие интересы: Вселенная Марвел, Капитан Америка, Соколиный Глаз, Халк — какой ребёнок устоит и не зафрендит?
Ну и русопятых блогеров наших тоже привлечь несложно — никакая не проблема. Накосплеить фоточек а-ля Марфо-Мариинская обитель, увешать всё свечечками, куличиками, иконушками, яичками и видами средней полосы, конечно же, с фото Невинноубиённого Страстотерпца, надымить ладаном, вспомнить добром статских советников и иных ваших благородий, конечно же, борца за русь власова не забыть, упомянуть ещё, что власть у нас нерусская, нехристи кругом да инородцы, и человеку русскому не продохнуть — и примчатся френдить.
Русские националисты своей наивностью и всеядностью поражают. Вернее, удивительно, что упоминание РОА в профайле не мешает им сливаться в экстазе с какой угодно сволочью. После этого, конечно же, идти костерить украинцев за «фашизм».
Иоанна-Жанна! Ти що, не знаєш, що Власов був москаль?


.
Что-то у русских прямо тяжёлый период — умерли два маститых деятеля, научный и церковный — математик и публицист Шафаревич и архимандрит Кирилл Павлов (оба под сто лет) и отличный посол Чуркин.
Если первые два, сколь ни печально, но ожидаемо, то вот Чуркин — внезапно. Но что поделаешь? Всё зависит не от нас.
Написал о Шафаревиче статью.
Смысл её выразить можно в трёх словах. Советский Союз был создан, как камера на двоих — как тюрьма для русских и ашкенази. У остальных были отдельные камеры, а эти сидели в одной. Сначала это была крутая тюрьма, настолько крутая, что не было даже понятно, что это тюрьма, а потом она стала отстойной и всем стало понятно, что это именно тюрьма и ничто другое. Из этой тюрьмы не выпускали евреев — запрещали им выезд в Израиль, при этом старались ограничить получение ими определённого образования, но при этом евреи до последних лет СССР определяли его облик, изготавливая, в частности, т.н. советскую культуру. Из этой тюрьмы не выпускали русских — не позволяя русским примкнуть к своей традиции, лишая их уникальности, превращая в питательный бульон, в субстрат.
Оба этих узника следили друг за другом — они друг другу страшно надоели, но не привыкли жить друг без друга. Эта парочка находилась в абсолютно противоестественных отношениях.
Шафаревич был одним из первых, кто понял — этот тандем надо разорвать, и только так оба этих узника могут выйти на свободу.


.

Скончался Игорь Шафаревич. Удивительно, но смерть человека, во многом определившего возрожденческий дискурс России 70-х и 80-х, осталась практически незамеченной, нет об этом ровно упоминаний в топе новостей. Автор этих строк всё ждал, когда, наконец, стряхнув наваждение, новостные колонки возопят, выкрикнут, наконец, скорбно или злобно: «умер Шафаревич», но нет – тишина. Сутки прошли – и молчание. Можно сравнить это молчание с оглушительной помпой, окружающей имя Солженицына, притом, что Солженицын и Шафаревич – фигуры в том противостоянии примерно равновеликие. Вот только если Александр Исаич был на «правильной» стороне, в союзе с пламенной либеральной интеллигенцией, (она же передовая общественность) и, конечно, во взаимных симпатиях с прекрасной Америкой, то Шафаревич, был и остался «мрачным мракобесом», и отождествляется у них с так называемыми «тёмными силами». Только потом, много позже, уже после возвращения, Солженицын многие идеи Шафаревича буквально повторит, а в те годы на Игоря Ростиславовича навесили все возможные ярлыки, главным из которых, ключевым, можно сказать, был ярлык антисемита, и выжили из МГУ, где он вёл один из самых продвинутых математических семинаров в СССР, за т.н. «антисемитизм», что откровенно смешно, поскольку произошло это при режиме, не признававшем еврейское государство, вооружавшем арабов против Израиля и препятствовавшем выезду евреев в Израиль.
Сейчас, когда читаешь статьи Шафаревича, порой удивляешься, многое написано так здраво, словно не работала во всю мощь совковая фата-моргана, не булькало разливанное море дешёвого пойла, не дымили паршивые заводы, цель которых — не выпуск продукции, а порабощение работающих, не воняла кирзачом многонациональная зона, он писал так, словно совка уже нет, а есть тот доступ к информации, что сейчас имеем мы.
Его тогда не смогли уничтожить, потому что он был гений. Гений математики. Он был как Сахаров, причём, если ценность Сахарова, до его «обращения», была в уникальной способности конструировать орудия массового убийства, то Шафаревич занимался сугубо мирными штудиями. Некоторые выводы Шафаревича были спорны, и остались спорными по сей день, но он мучительно старался докопаться до истины. И он был на стороне русского народа. Это последнее ему тогда и не простили.
Многие тогда ополчились на Шафаревича. На него написал гнусный поклёп Нагибин, против него собирались в стадо гуманитарные и не только интеллигенты СССР, всевозможные еврейские клубы и организации Запада (в глаза не видавшие Игоря Ростиславовича, и не знавшие, что в условиях позднесоветской трясины нигде у «советских евреев» не было такой шикарной возможности защититься, (при наличии таланта, разумеется) как на кафедре у Шафаревича.

Какова была суть той битвы, которую мы не увидели, (поскольку в центральную прессу она не просачивалась) а знали лишь по отголоскам? С одной стороны, была поздняя советская власть, брежневская, практически травоядная, готовившая сдачу всей системы, власть опасная, главным образом, лживостью и развращающим воздействием на души людей. С другой — принятая на Западе оппозиция, гуманитарная интеллигенция, обитавшая в уютном московском центре, заселявшая сталинские высотки, все эти щеголявшие в нафарцованном барахле модные сценаристы, музыканты, барды и режиссёры, которые бесконечно торговались с властью, вырывая себе льготы, привилегии, дачи и чеки Внешпосылторга, прямо, как довлатовский герой, «а то плохой дорогой пойду». Ещё, кроме упомянутых блядей, было некоторое количество непримиримой прозападной оппозиции, которая то плотно сидела на антидепрессантах, то выходила на пикеты, чтобы вскоре снова плотно сесть. И была ещё одна, совершенно незаметная оппозиция, так называемая «русская партия». Их можно было встретить на Ваганьковском кладбище, у могилы Есенина, где они продавали по гривеннику свои кустарные брошюры, это были бородачи в валенках, какие-то интеллигенты в очках, и среди них, конечно, попадались и ксенофобы, и, безусловно, были там и не совсем психически здоровые люди, но за ними не было ни посольств западных держав, ни толп прогрессивной общественности, ни модных журналистов, ни передовых мыслителей, ни могущественных диаспор, ни политбюро – ничего. За ними была та, прежняя РСФСР, обречённая подпитывать своими ресурсами и живительными соками Советский Союз, всю социалистическую систему, плюс компартии зарубежья и развивающиеся страны, за ними была запылённая, поросшая одуванчиками неуютная Москва, обвешанная дебильными лозунгами, где стояли заброшенные церкви, поросшие деревцами, а многоязычные, пёстрые толпы с узлами и баулами штурмовали ЦУМ, Белград и Польскую Моду. За ними была великая страна и великий народ, низведённый до положения питательной среды, бульона, на котором должны развиваться высшие формы жизни. И, собственно, об этом и писал Игорь Ростиславович Шафаревич.
Наверное, скажете, это всё можно было высказать и получше, например, без перехлёстов. Но он сделал всё по совести, и он был первым.


Скажу сразу, что тема щекотливая, и тут легко нарваться на обвинения в русофобии. Ну, волков бояться — в лес не ходить, и тут, скорее у меня есть некоторый запас прочности — человеку с русским происхождением и соответствующим культурным кодом однозначно сложнее говорить о том, о чём человек, не имеющий ни одной русской хромосомы и редкого иудео-ирано-азербайджанского генеза, может говорить с лёгкостью.

Действительно, гробовая тишина и кромешная пустота. Несколько жутких примитивных истуканов, вытесанных с меньшим искусством, чем идолы Соломоновых островов, несколько сомнительных колец, черепки, ямы с древесным углем — и всё. Вообще всё у славян в древности этим исчерпывается. Ещё есть клад с предметами, подкупающими своей примитивностью, из обихода волхва, найденные в греческой Македонии и датируемые эпохой переселения славян на Балканы.

Эллины, вернее, протогреки, праэллины, разбуженные влияниями Переднего Востока, создали несколько письменных систем, 4 (!) последовательные и преемственные величайшие культуры, создали всё сущее, от материального до нематериального. Италики, контактировавшие с греками, также породили уникальную, хоть и локальную, цивилизацию, затем, на основе оной — огромную могущественную империю, свои письменные системы, свою культуру (вторичную по отношению ко греческой, что стоит признать), италики, в лице Рима, поглотили Грецию и большую часть эллинского культурного ареала (оставив за пределами своей державы лишь т.н. эллинизированный Восток). У греков после пробуждения и до римской оккупации было почти два тысячелетия на развитие. Галлы, т.е., кельты — завоевали всю Западную Европу, прорвались в греческий мир, осадили Рим, заселили Британские острова, также создали свою письменную систему (впрочем, достаточно неудобную). Вклад галлов куда меньше вклада италиков — собственно, оттого, что галлы были практически целиком поглощены Римом всего через несколько веков после своего пробуждения. Германцы, которые не были завоёваны Римом в период максимального римского могущества, с огромными потерями, самоотверженно и фанатично отбиваясь аж в пяти войнах на своей земле, перешли в контрнаступление и сокрушили Западный Рим, германское развитие вообще не прерывалось — в результате в Западной Европе наступила германократия, родились варварские королевства, из которых выросли современные страны. Вообще германское могущество это и есть т.н. англо-саксонский цивилизационный диктат, при огромном значении немецкой и скандинавской культурных составляющих Европы. Всё это время древности славяне и балты спали. Славяне очнулись предпоследними, балты — вообще последними, когда времени на внесение своего уникального вклада в общую копилку вообще не осталось. Славяне изначально находились в местах, далёких от центральных путей архаичной Европы, у болот, у Карпатских гор, они сидели в изолятах, пока удобные равнины держали могущественные соседи.
Почему именно так, а не иначе? В этом есть, по мнению покорного слуги, частный случай великого биологического механизма. Я поясню на одном примере. Чем отличается мужской и женский механизм в плане гаплоидных клеток, т.н. генеративных? Тем, что мужской организм вырабатывает огромное число сперматозоидов ежедневно и до глубокой старости, а женский – рождается с парой сотен яйцеклеток, которых больше не станет, а только меньше. Скажу коротко и без специальной лексики. Одна из яйцеклеток пробуждается – буквально, как мина со встроенным часовым механизмом, выходит из яичника, где находятся все эти клетки изначально – но никогда больше туда не возвратится, это билет в один конец, и попадает она в т.н. фаллопиеву трубу. При этом чрезвычайно сложный гормональный сигнал, который ведёт гипоталамус, тормозит все остальные яйцеклетки в обоих яичниках, не позволяя включиться в них таймеру. Европейские этносы пробуждались поочерёдно, поскольку пробуждение одного оказывало тормозящее воздействие на остальных.
Когда же находятся гордые русские человеки, которые принимаются с пеной у рта доказывать, что Вена и Венеция – от венедов, следовательно, от славян и русских, что какие-то нацарапанные на битом ночном горшке три линии, похожие на работу ребёнка, дорвавшегося до ножа, расшифровываются «Ярополк, царь руссов, основатель Парижа» — становится неудобно. Славяне – изначальные европейцы, следовательно, древние по самому факту своего зарождения, (если только это вообще имеет значение) и не стоит вести себя, как страдающие комплексами азиаты! Бывший СССР дарит нам примеры подобных комплексов – парфянский город Ниса, что стал «древнетуркменским», монастыри Давид Гареджа, Гандзасар и Амарас, которые стали «древнеазербайджанскими», и так далее.

Феерическая ветка обсуждений

P.S.

Вот, кстати, общее резюме от некоторых обсуждений, имевших место быть.
Фольк-хистори не умирает, а преображается, претерпевает дальнейшее развитие. Напоминаю, фольк-хистори — это «народная история», историческая наука от профанов и простецов. Зиждется фольк-хистори на убеждениях типа «история зависит от политики», «от нас многое скрывают», «история не физика, это может каждый».
История и впрямь не физика, каких-либо чётких законов не имеет, и только поэтому, чтобы что-то из себя в этой сфере знаний представлять, надо иметь феноменальную память, и хранить там гигантские списки имён, датировок и артефактов различных эпох, (чего у простецов, когнитивные способности которых подорваны приёмом растворов этанола, чаще всего, нет). В общем, именно эта иллюзорная лёгкость истории и приводит к столь значительной массе любителей-старателей.
Хочу добавить и о препоганом совковом школьном курсе истории, где из предмета сделали нечто ужасающе скучное и неудобоваримое, но попутно этакое простоватое, по плечу любой кухарке. Историю для нас обкорнали, например, выкинули древний Израиль из курса школьной истории Древнего Мира (видимо, чтобы не вызывать ненужных ассоциаций с современным Израилем) и читалось это всё, как стенограмма комсомольского собрания. А средневековая история превратилась в набор баек о том, как «крестьяне» боролись с «феодалами». На счастье, у меня есть дореволюционный русский учебник истории. Его и сейчас можно читать, не отрываясь, и иллюстрации там качественней, чем в советских книжках, по которым учился я (мы все понимаем, что такие книжки были у меньшинства, а большинству гимназия не светила вообще, но я сейчас не об этом).

Я к тому, что на не ахти, какие крепкие изначально мозги фольк-хисториков произвели особо разрушительное воздействие 1) данные об Аркаиме 2) просачивание в сеть информации о гаплогруппах.
Приходит к тебе гордый человек и пишет что-то вроде: «Аркаим построили русичи, носители гаплогруппы G». Ты ничего ему не пишешь ни «за», ни «против» этого тезиса, только два вопроса:
1) вы историк?
2) вы генетик?
Два отрицательных ответа — бан.
ветка


История с церковью Успения в Кондопоге чертовски напоминает столь же печальную историю с норвежской церковью из Бергена (которую перенесли в недавнее время в Фантофт, отсюда и название «ставкирка из Фантофта».
Норвежцы — единственный народ Запада, сохранивший достаточно значимый корпус деревянных храмовых построек. Это так называемые ставкирки, церкви-корабли, часть из них сохраняется с 12 — 13 веков, церкви эти чёрные от смолы, которой их регулярно покрывают, чтобы отсрочить гниение древесины. В 18 веке и начале 19-го ставкирки вовсю разбирали и заменяли каменными церквями, но нашлись энтузиасты, которые уговорили датского короля взять над деревянными церквями шефство (Норвегия тогда принадлежала датской короне).
Классическая ставкирка представляет собой некое умозрительное отражение судна, идущего по морю времени, причём башенки опираются на столпы, копирующие мачты, или прежде использовавшиеся в качестве мачт, внутри, как правило, богатая резьба и роспись, а также характерная деревянная скульптура, снаружи же часто устанавливались головы драконов, взятые с кораблей викингов, так называемых драккаров. Почти всегда это небольшие бедные церкви мореплавателей, хотя были и огромные ставкирки, с несколькими башенками и колокольней. Построено в своё время было множество ставкирк, чуть ли не полторы тысячи, а уцелело всего около 30.

Бергенскую ставкирку хотели разобрать аж три раза, в 19 столетии ещё, местные простецы, рыбацкое быдло из провинции, для которых нет ничего старинного, а есть только старое, и если бы не Йохан Даль, живописец, родом — норвежец из Бергена, картины которого были высоко ценимы при дворе в Копенгагене, разобрали бы и глазом не моргнули. Даль — отец норвежского пейзажа, где много воды, склоны, поросшие мхом и травой, северное небо и ставкирка. В начале прошлого века ставкирки выкупали энтузиасты, разбирали и ставили на новые места, где их легче было защитить. Так вот, одну из самых ценных, ставкирку из Бергена, сожгли в 90-е по наущению местного норвежского дегенерата, нациста, сатаниста и антисемита, т.н. музыканта, Варга Викернеса (есть мнение, что оный Викернес лично руководил поджогом).


.
Кое-что о демократии
То, что люди не могут остановиться ни в чём и никогда — вещь в высшей степени известная. Вернее даже, так — способность к самоограничению — редчайшая добродетель, требующая приложения максимального труда.
Вот пример — зарождавшийся протестантизм изначально требовал от католической церкви, вы удивитесь, всего лишь терпимости к себе. Французские кальвинистские дворяне, так называемые гугеноты, писали бесконечные жалобы королю, подкрепляемые уверениями в лояльности. То же было и в Германии, вернее, в Австрии — немецкие протестанты просили у императора возможности исповедовать свой вариант христианства, не подвергаясь поражению в правах. Это интересные всё письма. какие там прекрасные обороты, аппеляции к естественному праву, к Риму, к тому, что все дети Адама сделаны равными! Но как только эти движения укрепились, как только недавние гонимые ощутили силу — начались колоссальные погромы по всей Европе. Громились и выносились церкви и монастыри по всей Франции, но особенно — на юге, где позиции гугенотов были традиционно сильны
Самым ярким примером является разграбление протестантами собора Сен-Пьер в Сенте, которая дошла до короля Генриха и вызвала ярость в столице.
В ответ крестьяне и мещане схватились за цепы и вилы — атаки Католической лиги на гугенотов начались вовсе не с заседания правоверных дворян, а с восстания «снизу» (в совковых учебниках нам этого не писали). Вообще погромы католических общин расползлись по всей Европе. В Норвегии жгли деревянные церкви-корабли, так называемые ставкирки (поэтому их до наших дней уцелело всего несколько штук), в Нидерландах — иконы и мощи, в Германии — насиловали монашек и раздавали крестьянам в качестве жён, в тех областях, где протестанты приходили к власти — в Саксонии, например, исповедание католичества было запрещено под страхом смерти. В Англии и Шотландии католиков жгли (советский простец был уверен, что дело обстояло наоборот) Собственно, давящие на жалость овцы разом превратились в волков — им было мало получить равные права, им захотелось самим давить остальных.
Когда император и король венгерский Фердинанд объявил крестовый поход против «еретиков», к нему под знамёна шли босые крестьяне отовсюду — из Баварии, где протестанты захватили Мюнхен и осквернили святые дары, из Швейцарии, из Богемии и Каринтии, шли с цепами и вилами, несли вырезанные в лесах дубинки, косы и мясницкие ножи, некоторые уносили с собой латинские Библии, мощи и иконы, взятые из разгромленных церквей.
Я это всё к чему?
К тому, что вы только дайте бешенцам, содомитам, ковырялкам и прочим неравнодушным сторонникам «демокгатии» волю — и поглядите, что выйдет. Хотя хорошо бы этого не видеть.


.
Давно об этом не писал, но тут сформулировал и мне самому понравилось.
Не секрет, что нынешний общественный дискурс базируется на противостоянии условных патриотов России и условных либералов — первые выступают за независимость страны и её особый путь, вторые — строго стремятся к переходу России под внешнее управление Запада, при этом используя в пропаганде, по большому счёту, один-единственный приём — соблазнение русских простецов высоким уровнем жизни и доступностью экзотического разврата, что можно получить в обмен на утрату независимости. Главный козырь первых — то, что вторые являются евреями.
Но мы с вами уже знаем, с помощью покорного слуги, в частности, что евреи — это религия

Т.н. «либеральное движение» в России, равно как прежняя «творческая элита» брежнев-совкового периода — основывается исключительно на этническом факторе, а никак не на религиозном, то, что считается в России «еврейским», является на самом деле, строго ашкеназским. Именно ашкеназским этническим сознанием, лишённым малейшего налёта религиозности, но исполненным осознания принадлежности к западному миру, где поляки, литовцы, чехи и немцы, и определяется вся гамма культурных проявлений — все эти дежурные мейерхольды-галичи-стругацкие-липкины-ахеджаковы-клячкины-жуховицкие-макаревичи, которых исступлённо навязывал «советскому народу» ЦК КПСС, рассматривая это как неизбежную дань модернизации общества в сторону коммунизма. Ныне же политическое ашкеназийство, то, что зовётся либеральным движением (надеюсь, несколько условных этнических русских. что там мелькают, думаю, в качестве маскировочной сетки, никого с толку не собьют) в России действует строго в одном направлении — в сторону строгого подчинения России Западу, и на уничтожение всех восточно-византийских элементов общественного сознания.
Безусловно, самым лучшим вариантом был бы баланс между теми и другими, кабы не одно «но». Это но заключается в том, что силы не равны ни разу, поскольку на стороне прозападного движения находится весь Запад, с его военной и пропагадистской машиной и ненасытной тягой к агрессии.

ветка


.
В распаде страны, и последовавшей, как сейчас говорят, гуманитарной катастрофе, был один плюс, как это ни звучит — сдуло все напластования брехни, накопившейся за все годы совка, сдуло немилосердно и без сантиментов, и бывшие жители СССР, оказавшиеся с голой жопой и на развалинах, всё-таки нечто и приобрели — посмотрели критически на своё прошлое, и, как разбились радужные очки, страна стала меняться к лучшему. Выгребли помойки, армия перестала быть тюрьмой без вины, и стала походить на армию, уменьшилась детская смертность, города перестали смердеть — фиалками ещё не заблагоухали, но действительно, та же Москва стала пахнуть лучше — к примеру, смесь бензола, мочи и блевотины, которой отдавала Яуза в 1986-м, уже не ощущается.
Законности прибавилось, например, перестали избивать и насиловать в опорных пунктах метрополитена (впрочем, до идеала, всё же, как до Марса). Потеряв очень и очень многое, бывшие жители СССР приобрели всего несколько вещей, тех самых, из-за отсутствия которых всё тогда и рухнуло — свободу слова, свободу совести, личную свободу, право на информацию.

Не так-то уж много времени прошло, как начались бесконечные камлания на брежневскую перхоть. Всё забыли, всё — и гробы сыновей из невоюющих военных округов, и давку за колбасой, и нацизм аборигенов на окраинах, и пробу Пирке всему классу одним инструментом, и плодововыгоное пойло, ужасающую, фантастическую брехню, и единственную веру брежневского совка — веру во всесилие денег и связей, и, самое главное —
забыли, как сами же всё это ненавидели.
Теперь всё по-другому. В телевизоре всё это пережевывают и обсасывают. Вытащили из нафталина, обдули, отряхнули и любовно выставили всю брежневскую обслугу, от ахеджаковой до игоря кириллова, (этот ашкенази с головой-тыквой в паре со строгой лесбухой в очках обличал пентагон в программе «время», и хорошо помню, как тошнило от их голосов), всё забыли, всё — и как проклинали уродливую мебель, говённые проигрыватели, сраные телевизоры, которые взрывались, как граната ргд, очереди за любым дрэком, вонючие поезда с тараканами и блевотину в подъезде.
Рязанов, хуянов, лиознова, хуёзнова — все эти фильмецы, что брежневские местечковые лакеи наклали для «советского народа» — ныне возвели в ранг гениального наследия. Пожирателям оливье нравится, хуле уж.

И за этой эстетикой потянулось и всё остальное — теперь таки стали и побрёхивать. Квид эрат демонстрандум.


.
У меня была одна очень хорошая знакомая, звали её Анна Георгиевна (к стыду своему, не запомнил её фамилии). Была она математик. Тогда, вскоре после распада СССР, она сотрудничала со Стекловкой и ещё несколькими солидными конторами.
Анну Георгиевну знал мой дядя Давид, и по его просьбе она дала мне несколько уроков алгебры, и, надо отметить, преуспела — из Баку я вынес, признаться, немного математики, но пятёрки, которые я имел на МБФе — были её рук делом. Я поддерживал с ней дружбу долго, поздравлял с праздниками, а потом как-то странно прервалось общение — я потерял её телефон, и нашёл его, на листочке, вложенном в справочник, всего несколько лет назад, и не стал звонить — потому что побоялся услышать сами знаете что, ей ведь и тогда было к 80-ти.
Анна Георгиевна была светлая личность, она была ассимилированная московская еврейка, жила математикой и с математики, постоянно решала какие-то проблемы со звонкими названиями, в сумочке носила исписанные формулами блокнотики, муж у неё тоже был учёный, звали его Яном, а вот дочка не стала учёным, вернее даже, никем не стала — она только постоянно выходила замуж и разводилась.
— Амирам, — говорила она, — Вы знаете, что единственная наука, где женщины не просто преуспели, а сорвали банк, это алгебра?
Беседовали мы с ней подолгу, попивая чай в её квартирке на Маяковской, над кафетерием, ей было интересно всё, на каких языках говорят евреи в Бухаре и на Кавказе, чем Вавилонский Талмуд отличается от Иерусалимского, и как вышло, что все основные книги для ашкеназов написали сефарды — она этого не знала, взамен она оснастила мои мозги различными фишками для решения дифференциальных уравнений — для поступления это было даже не нужно, но зато пригодилось потом, когда я был вынужден в нагрузку вести семинары по математике. Это ладно — она научила меня брать интегралы в уме.
— А Вы попробуйте, едете в метро, нет ничего под рукой, ну не пялится же на людей? Вы глаза закройте и обрисуйте себе два континуума — один для промежуточных действий, другой — для окончательных.
Единственное, чем Анна Георгиевна, можно сказать, болела — необъяснимой, иррациональной, скажу по-математически, любовью к Григорию Явлинскому.
— Гришенька, — говорила она, заметно волнуясь, — Он такой, кучерявенький, ну Вы знаете, он такой умница, такой умница, Вы не представляете, как мы легко выбрались бы из этой трясины, если бы он стал президентом! Но разве ОНИ дадут? Вы же знаете, в какой стране мы живём!
И глаза её за стёклами сильных очков возбуждённо блестели.
Исключительно под её влиянием я и проголосовал в первый раз — за Гришеньку.
Годы прошли, а я думаю, как так вышло, что женщина не просто умная, какой там умная, в природе мало мужчин, каких можно было бы с ней сравнить, могла так обманываться. Ведь Гришенька этот — исключительный, невероятный, патентованный поц, таких тоже в мире не очень много.
И думаю, видимо, и сколь угодно развитый интеллект не является абсолютной гарантией от восприятия заблуждений.


.
О гражданском обществе в России. Его пока нет. Мы бы очень хотели сказать, мол, у нас есть гражданское общество, но не можем.
Что есть нация без оного? Баран, которого стригут. Причём, не только хозяин, а всяк, кто хочет. Гражданское общество подразумевает равенство всех групп перед законом. ГО — это такое общество, которому не навязать ничего и никак не принудить принять то, что ему не нравится. Любое «негражданское общество» — слепо.
Сталин не стремился к созданию гражданского общества (тут, всё-таки, надо добавить, что оно ему и не доставалось, и при царях, и при диктатуре Ленина не было никакого намёка на таковое) — и вся фантастическая любовь к нему миллионов не помешала снять все памятники, вынести из мавзолея и разрушить львиную долю им созданного, включая кое-что важное и полезное. Сталин считал народ стадом, которое нужно направлять, защищать от волков, стричь самому, но к блеянию его не прислушивался. Как большинство сильно одарённых людей, родившихся в конце 19 века, Сталин не предполагал, что это важно.
Создаётся ли ГО при Путине?
История в том, что путинская «вертикаль» создавала достаточно комфортные условия для развития этого самого ГО, уж куда более комфортные, чем власть «политбюро» или диктатура американского посольства и московского местечка при Ельцине. Путин отключил орущие нам в уши денно и нощно динамики, наступила блаженная тишина и мы стали раскидывать мозгами. Я полагаю, начало было положено, когда в Питере сняли доску Маннергейму.
Но любая русская власть, не только путинская, но и русская власть в периоды даже наибольшего могущества России — александровская, николаевская, брежневская — вынуждена балансировать между интересами своего народа и интересами Запада, получая от обслуживания последних некоторые дивиденды — скажем, присоединение Дальнего Востока было платой за невмешательство в Опиумную войну. Если вдруг современная власть найдёт с коллективным Западом консенсус (я и не говорю, что Путин, он, кстати, не вечен), и Россия снова начнёт управляться с Новинского бульвара и из музея толерантности, (начнут возвращать Крым, платить и каяться, из всех репродукторов полетит «виноггадную кооосточку в тёплую земгю загоооою» и т.д) — готово ли будет российское общество этому воспрепятствовать? Пока вот, думаю, что нет.


.
Я не очень люблю говорить «над эту тему», ну, поскольку, сами знаете, хоть и учился аж трижды (в еврейском смысле учился. а не вообще) — в Баку у одного восточного старика, (от этого очень мало что осталось. например, что Шимшон был даяном, а Шауль — царём, Ниневия это ассирийская, а не еврейская столица, хоть тамошние евреи и молились, чтобы Ниневия уцелела, и делали тшуву, а она взяла и не уцелела, назло евреям, а потом еврейский же пророк с каким-то сладострастным удовольствием констатировал, что от Ниневии ровно ничего не осталось, только «совы в чертогах её»), потом, уже в Москве, у хасидов, и, в Москве же, у миснагедских евреев (Академия Торат Хаим), в общем, хоть и учился, но не стал. Ни мегакрутым пейсатым чуваком с дюжиной детей, ни крутым бейнуни (это хасидское словечко. обозначающее «крепкого середняка»). Кроме того, учившись у ашкеназим, я в ашкеназим не подался, как сказал один авторитетный человек рав Йовдо — «бери у германцев всё их хорошее, не жалей, оставь им всё их плохое, не жадничай».
Кто меня знает, тот знает, что если на свинине написано «свинина» — я к ней даже не притронусь.
Но если ты не крут и не круто соблюдаешь, но над эту тему рта не открывай, правильно ведь?
Но я же поэт и имею право с этой точки зрения.

Я к тому, что подниматься на Храмовую гору нельзя, причём нельзя с целью молитвы, а можно, если ты солдат и служишь в армии (но если ты считаешь для себя невозможным никогда и ни за что, то не поднимайся вообще никак).
Почему?
1) потому что я посмотрел на тех, кто поднялся. На никиту дёмина, и ещё нескольких, кто имеет блоги и выложил свои фотографии — я поглядел. Это не просто не ортодоксы и не традиционалисты — это отпетые либералы и «геволюционегы», это местечковые нибелунги, ницшеанцы, достаточно прочесть, что они вообще пишут, тот же дёмин, про ту же Россию.
2) оттого, что они нашли какие-то галахические оправдания тому, что тысячелетия было табу для евреев, (что даже большие равы не смотрели в сторону руин Храма) — ничего не следует. Это всё вывихи сознания, свойственные иудейскому модернизму, который родной брат модернизму мусульманскому, ваххабизму, тоже отвергающему тысячелетие развития ислама.
3) оттого, что на Храмовой горе хозяйничают мусульмане, вовсе не значит, что Б-г им отдал эту гору, даже наоборот — они получили эту гору, будучи людьми и по произволу людей — мы же по велению Т-ворца получили, и, его же необозримым могуществом, за грехи свои утратили, когда же Он захочет вернуть — Он нам вернёт, чудесным образом, с помощью сверхъестественных событий. Но я бы даже добавил — невозможность нам взойти на гору Храма — нас приближает к горе Храма, в этом человеческом самоограничении звучит могущество Т-орца, а то, что арабы жарят там шашлыки и играют в футбол — их отдаляет от неё.
4) сомневающиеся в возможности Б-га творить чудеса — это троцкие, русские большевики, местечковые атеисты, и им не нужен ни Храм, ни синагога, ни Израиль, ничего, кроме гей-клуба в Житомире



Удивительное дело. Когда покорный слуга увидал здание Воложинской ешивы, которая чудом сохранилась на территории современной Белоруссии до наших дней, пережив немецкую оккупацию, то действительно слёзы навернулись, слёзы восторга и восхищения.
Это небольшая изба, не украшенная ничем, кроме мудрости и великих достижений тамошних учеников, могучая кузница еврейской мысли. Когда-то она была закрыта, потому что царское правительство потребовало сократить учёбу до 10 часов — а там занимались вообще всё время, до 14 часов в сутки, ведь изучение Торы не может быть ограничено, поскольку является самой жизнью, нельзя ведь сказать человеку — живи только 10 часов в сутки, а на остальное время умри. Воложинская ешива напоминает ешивы кавказских евреев, которые принципиально — бедные постройки, ни к чему ведь украшать то, что и так украшено сверх всякой меры. Тут та самая точка, в которой мы ещё не разошлись, где мы похожи, где мы — вместе.
Когда же я вижу новые синагоги и общинные центры разжиревших и обнаглевших ашкеназов, среди которых мудрецы вообще перевелись в галуте напрочь — эти замки Люцифера с башенками и витражами в городах Северной Америки, или хамский дворец в Днепропетровске, т.н. «еврейский центр», воздвигнутый тамошними сподвижниками лазаренко, на которых негде пробу ставить, то делается тошно — нет, говорю тут себе, это не наши.
Так и дед мой — когда показывали последствия Холокоста, дед мой обычно так волновался, что мог заплакать. Если речь заходила о каком-нибудь ашкеназе, которого гнобили неевреи, дед обычно говорил: «опять нашего брата еврея эти волки хотят живьём закопать». Но когда речь заходила о каком-нибудь местечковом аферисте, «диссиденте» или развратнике, то звучало: «эти эшкенази совсем берега потеряли, как их вообще терпят, реально не пойму»



.
Меня всегда удивляла иррациональная ненависть Ихлова и Ко к Сталину. Ну, злодей был, слов нет. Балкарцев выслал, чеченцев. Никто из них симпатии к Кобе не питает, но никто и не поливает ежечасно покойного вождя. Калмыки так вообще почти и не помнят Сталина. Ихлов же так старается, будто Коба умер позавчера. И это несмотря на огромную роль Сталина в образовании Государства Израиль.
А дело в том, что Сталин был умён. И настолько умён, что играя на ашкеназском поле, переиграл их всех — стравил между собой, сделал так, что Каменев требовал убить Троцкого, Мехлис — Гамарника, а Ягода — Радека, Ботвинник посвящал ему свои победы, Ашкенази ему лично играл концерт, а Пастернак рыдал у его гроба. И это, как раз, простить невозможно.



.
За что я люблю Джуиш ру? Наверное, за отсутствие местечковости.

«Создание Германской империи обычно связывают с именем ее «железного канцлера», Отто фон Бисмарка. Однако у него могло бы ничего и не выйти, если бы не берлинский банкир-еврей Герсон фон Блейхрёдер. Он нашел деньги на перевооружение армии, что позволило начать Франко-прусскую войну, он же уговорил французскую императрицу совершить государственный переворот, что заставило Наполеона III капитулировать и заплатить Пруссии пять миллиардов франков».

— Алё. это Пагиж? Дайте мне таки Пагиж! Дэвушка дайте Пагиж! Алё Пагиж? Пагиж, свяжите меня со дворцом. Как с каким дворцом? С Элисэйским! Не делайте мне нервы! Кто? Кто-кто? Жан кокто! Это Герш. Какой надо Герш!
— Алё, это Элисэйский дворец? Кто говорит? Жак, сейчас взял руки в нохи, сходил и позвал к тэлэфону импэратритцу. Шо значит какую? У вас их там семь штук? Импэратрицу Эвгению Бонопарт! Это Герш! Какой надо Герш!

— Ой! Лопни мои глаза! Женя! Сколько лет сколько зим! Не узнаёшь? Да ты шо! Ты Доду помнишь? Ну. который держал махАзин на Монмартре? «Удобрения, канарейки и губные гармошки Доды»? Помнишь? Ой ты моя зая! А помнишь его племянника Зусю? А Зусину Песю? Так я ж Зусин зять, Герш! Женя, я немного за тебя думаю, с Песей, Зусей и Додой, и вот шо мы имеет тебе посоветовать. Делай пегэворот! Да, срочно. Да, сейчас. Что значит «не хочу»? Женя? Шо я слышу? Шоб сегодня вечером сделала у меня пегэворот! Да! Умничка. И смори у меня, фея, шоб без номеров. Привет мужу.



.
Не могу не отметить — холокостопоклонство, культ беженцев, мерзкий экстаз жертвенности — продолжает набирать обороты, и на пути у этой квазирелигии стоит наш культ победы. Наши шагающие вооружённые мужчины, архаичный признак нашего вида — как соринка в глазу у всех, кто наслаждается беженцами, жертвами, всевозможными терпилами и пострадавшими. Поэтому те, у кого нет ни позвоночника, ни, простите, яиц, только и делают, (ну, конечно помимо характерных стонов и рыданий) что без устали клеймят и проклинают наши парады. Ряды вооружённых печатающих шаг мужчин они бы заменили кем угодно — разряженными в пух и прах педерастами. инвалидами на каталках, беременными женщинами. транссексуалами, цыганским табором, «интеллектуалами» с белыми лентами, делающими намаз азиатскими плиточниками — да безразлично кем. Конечно, были в ту войну все эти безоружные жертвы, были — калеки, психически больные, несчастные сироты, плюшевые януши корчаки, еврейки-монахини, непротивленцы, и прочие невинно пострадавшие. Но разве эти жертвы разгромили 150 дивизий Гитлера? Они сожгли все его танки, сбили его самолёты, утопили в Балтике его транспорты и подводные лодки? Или это сделали отцы-основатели либеральной религии? Может, пронаркоманенный Вальтер Беньямин взял винтовку и пошёл на фронт? Может, Ханна Арендт прошла курсы медсестёр и кинулась на передовую? Может, Эйн Рэнд? Аллан Гинзберг, может, пошёл в лётчики? Знаете, чем занимался во время войны Бэрроуз? Учился в Гарварде. А потом посетил Европу. Когда всё кончилось. Что делал Сартр при немцах в Париже? Угадайте с трёх раз! Преподавал философию. Оляля! Нам пытаются внушить, что войну выиграли толпы жертв в концлагерях, всевозможные трусы и бздуны, которые «не поддержали гитлера в душе», Эдит Пиаф, которая прятала членов т.н. «сопротивления» в парижском борделе (вот-вот договорятся до героического заражения немецких оккупантов французской болезнью), чокнутая дочка композитора Скрябина, и приблизительно дюжина немецких праведников мира, пасторов и пацифистов, которые разбрасывали листовки. Нет, нихуя. Не они.
Войну выиграл советские войска, Красная Армия выиграла войну. Её солдаты, которые в мёртвый слой клались на колючую проволоку, подрывались гранатами, которые десятками тысяч остались под Вязьмой, Ржевом и Смоленском, которые стреляли по танкам из дурацких противотанковых ружей, метали бесполезные бутылки с зажигательной смесью, у которых были винтовки против самолётов и сапёрные лопаты против танков в начале войны. Её фантастические и фанатические офицеры и политработники. Её особисты и СМЕРШевцы. Генералы её, битые-перебитые вначале. но позже сумевшие взять уроки и переломившие ситуацию в свою пользу. Её политическое руководство и верховный главнокомандующий. Как бы кое-кому ни хотелось всё это переврать.



.
Не надо недооценивать русских. В 16 веке не было места в России, куда можно было плюнуть и не попасть в татарина. В Москве на раскопках находились изразцы, типа азиатских кашинов, которыми покрывали мавзолеи в Азии, на мощах Сергия Радонежского, при вскрытии их, нашли несколько слоёв типичной самаркандской халатной парчи, даже, простите, верблюжьи какашки нашли в Кремле, я уж молчу про шлемы Александра Невского и Ивана Грозного, украшенные, как нормальные татарские шлемы, славословием Аллаха, господина миров. Татары сейчас, в современном российском государстве, занимают скромное место, в общем, пропорционально своей численности.
В 19 веке от немцев было некуда деться. Немцы занимали все должности, начиная от «хозяина земли русской», они были обер-прокурорами Синода, премьер-министрами, командовали армиями и флотами, заселяли огромные территории, например, доминировали в Прибалтике и в Поволжье, и где они теперь?
Остались словари Фасмера и Даля, Фонвизин, как основатель русской драматургии, Мейерхольд — авангардного театра и Эйзенштейн — кинематографа.
В 20 веке в России ашкеназские евреи дважды прорывались к власти, причём на каком-то продолжительном этапе полностью определяли культурный облик страны, был период, когда в России проживало подавляющее большинство евреев мира, а сейчас? Тысяч 400, и все в Москве. Пока спада ашкензского влияния на русскую жизнь на первый взгляд, не замечается, но это временно — осыпанные наградами совковые деятели, вроде Хазанова, перешли далеко за экватор, а идущие им на смену максимы кацы и люси штейн, боюсь, ничего уже не компенсируют и, подавно, не олицетворяют, может, кроме понятного желания насрать в душу на прощанье.
Кавказцы ассимилируются в Москве почище, чем в Нью-Йорке. Как-то был в гостях у одного профессора, грузина. И во всём его доме в уютном центре я наткнулся лишь на одну вещь, ассоциированную с Грузией — чеканку с виноградом.
Я практически уверен, что среднеазиатское наводнение тоже рано или поздно сойдёт на нет. Вместе с чайханой номер один, хивой, рестораном самарканд, все эти культурные влияния останутся на древней Москве, как годовые кольца на древесине.



.
Я всегда думаю о европейских сефардах, когда читаю про Холокост. Их никто не вспоминает, вернее, если есть тема «евреи», то представляются только скученные ашкеназские кварталы восточноевропейских городов, местечки Украины и Польши, мерзкая, вредная для здоровья еда, где всё, кроме чая, на топлёном жире, потому что постоянно висит страх голода, музыка, представляющая собой весёленькие аранжировки немецких мелодий, исковерканный немецкий со славянскими включениями, который одни его носители обожали, а другие ненавидели, парение души, когда желудок пуст и ноги в холоде, у одних, и нестерпимая, нечеловеческая наглость других, тех, кому удалось набить брюхо, бесконечные выкресты, которыми становились сначала самые наглые, а потом и просто ловкие, и всё то же самое, только доведённое до адского грома, в концлагере — потерявшие человеческий облик капо, уничтожающие собратьев, доносительство, лизоблюдство, и смерть — не с оружием в руках, не на поле боя, а просто так, бесславно, без борьбы, словно не было тысячелетней истории в Европе, которую надо было просто помнить.
И я представляю себе греческих и макендонских братьев — сефардов и романиотов, которые оказались ввергнуты в этот самый концлагерь, представляю тех, кто жил в своём небольшом и гордом мире, похожем на кавказский, смутно представляя, что есть на свете Германия, где твоя отдалённая родня пыталась прийти к власти и разбудила дракона, тех, кто не пытался развратить Народы, не пытался смутить и опоганить людей другой веры, не устраивал революции в России, Венгрии, Баварии, Австрии, не ездил убивать испанцев в составе т.н. «интербатальонов», не распространял все мыслимые и немыслимые заразы, вроде марксизма и и не гневил Б-га каждый Б-жий день — но всё-таки оказался в этом чужом аду.
Жаль всех людей, но этих — вдвойне и втройне.


Поправляйся, братский народ Польши!
Нельзя же болеть столько времени


 

На самом деле мы с Польшей не так далеки. Даже внешне зачастую русские похожи на поляков. И по характеру. Славяне же. Так же, как и у нас, польская футбольная команда традиционно никуда не годится, но является при этом предметом всенародной любви и причиной постоянного расстройства. Польские женщины красивы, как и русские; поляки души не чают в гречневой каше; любят собирать грибы; ценят рыбную ловлю и знают толк в крепком алкоголе.

Поляки много дали русскому народу – предков Грибоедова, Лобачевского и Достоевского, отличных вояк, вроде маршала Рокоссовского и командарма Левандовского, фантастического летчика Леваневского, отца космонавтики Циолковского. Многих других.

Но есть одна черта, которой у русского народа нет совсем, а вот у поляков она выражена до странности. Это комплекс малого народа, (отсутствующий, например, у чехов, но в высшей степени присущий странам Прибалтики). Комплекс тяжкий, неизбывный и удивительный для столь многочисленного племени, как поляки. Этот комплекс, вкупе с культом страданий, непременными слезами и соплями, разрыванием рубах и бесконечными ковыряниями в прошлом, что называется, портит Польше карму по сей день.

Из истории человечества легко понять: порабощенные этим культом этносы становятся женственными и истеричными, они всегда готовы списывать все свои промахи на соседей и не останавливаются ни перед каким постыдным делом, обуреваемые историческими обидами. Обида же у поляков одна, но чрезвычайно сильная – на русских и на Россию.

Впрочем, эта обида – ситуационная. В период, когда Польша оказалась под немецкой пятой, союз польских патриотов отправлял телеграмму польским частям, воевавшим в составе Красной армии, с таким тестом: «своими героическими боевыми подвигами вы воздвигли мост, соединяющий нас с братским народом, с которым мы хотим жить в согласии и дружбе в предстоящие великие годы строительства после окончательной совместной победы над врагом». Во время освобождения Польши население встречало русских цветами. Вид Варшавы, открывшийся перед Красной Армией, был ужасен – город лежал в руинах, среди моря разбитых и взорванных зданий и тысяч непогребенных трупов возвышался один-единственный костел, который немцы, как номинальные христиане, не тронули.

Освобождение Польши обошлось Красной армии приблизительно в 600 тысяч жизней, и это притом, что во время войны с Германией Польша потеряла на поле брани куда меньше военных, всего около 66 тысяч, и около 400 тысяч предпочли сдаться в плен. Памятники советским солдатам в Польше стали появляться сразу, еще до окончания войны.

В городе Лежайске, знаменитом в довоенной Польше хасидском центре, где все евреи были уничтожены, во время похорон погибшего советского летчика капитана Никонова местный ксендз обратился к советскому командованию с просьбой взять могилу под свой надзор и соорудить за счет прихода мраморный памятник. В послевоенное время во многих местах Польши, где похоронены советские солдаты, возникли мемориалы, в каждом крупном городе – памятники и стелы.

Сейчас польский парламент принял решение эти монументы снести, как носящие коммунистическую символику, с лукавой оговоркой, что «если те не представляют собой произведения искусства и не внесены в реестр архитектурных памятников».

И тут поневоле вспоминается другая эпоха. Начало прошлого века, когда после революции в России Польша обрела независимость. За сто лет нахождения в составе России в польских городах появилось множество памятников и православных церквей, и главным из них, самым большим и прекрасным, был Александро-Невский собор в Варшаве, построенный по проекту Александра Бенуа и расписанный Васнецовым. Самое высокое здание города, роскошный храм, отделанный мозаиками, позолотой и ценными сортами мрамора. Алтарные колонны из яшмы пожертвовал царь Николай, колокола были изготовлены в Москве.

Независимая Польша буквально первое, что сделала – приняла решение снести этот собор. И экспертиза, которую дали ослепленные культом польских страданий «искусствоведы» из заштатного университета Вильно (будущей литовской столицы) провозгласила, что собор «не представляет никакой культурной ценности». Бенуа! Васнецов! Фролов!

Собор снесли, украв яшмовые колонны, которые поставили позже на могиле умершего от рака диктатора Пилсудского, а мрамор пустили с молотка.

Вообще-то памятники, построенные при русской власти, падали тогда один за другим. Причем полякам помогали, кто бы мог подумать… немцы. Те самые немцы, что потом разнесли польскую столицу, как поленницу. Еще при немецкой оккупации, во время Первой мировой, в 1917 году, были уничтожены памятники Паскевичу, Скобелеву, семи польским генералам, не поддержавшим мятеж 1830 года, все монументы царям, Ольгинский и Михайловский соборы в Варшаве, а по всей стране – около ста православных церквей. По сути, произошло ровно то же самое, что и в Советской России, только пораньше.

Сейчас мы редко вспоминаем период русской власти над Польшей. Спасибо советской лжи о «тюрьме народов». А ведь Варшава была одним из самых процветающих городов империи. И Варшавский академический театр, построенный при русских, был крупнее московского Большого. И электрифицирована Варшава была раньше большинства русских городов. И замощена камнем была сразу после Питера и Москвы. И много раньше Владимира и Ярославля.

Эта мелочная, злобная месть, которую поляки культивируют, это уникальное умение забывать все хорошее, и цветы для советских солдат, и братство по оружию, но оставлять в себе исключительно обиду – это не просто несовременно, это признак варварства и карликовости, некой неполноценности. Ныне эта любезная тамошнему плебсу позиция омрачает совсем не наше небо, а польское. И хочется пожелать полякам одного – поправляйтесь, братский народ, нельзя же болеть столько времени.

Что касается России. Хотелось бы, чтобы Александро-Невский Варшавский собор был воссоздан в России – и снова встал во всей красе, со всеми росписями и мозаиками, с яшмовыми колоннами и мраморными сводами, как памятник русскому и советскому наследию, уничтоженному в Польше.


.

Когда русские люди начинают подвывать хору «похороните Ленина» (а хор состоит как раз из потомков тех, кто Ленина бальзамировал и устанавливал его культ), мне хочется сказать два слова, как говорится, «за эту тему».
Кое-то думает, что за этим «символическим жестом» последует что-то кардинально новое для России? Что-то неуловимо изменится? То есть, «мааскофские парни», вместо того, чтобы скакать на дискотеках, бухать в барах, а также бездарно натирать жопой скамейки в ВУЗах, куда их по протекции родителей впихнули, пойдут вкалывать и заменят киргизов и таджиков на стройках? Может быть, женщины тут же примутся рожать по пять детишек, и демографический спад закончится?
Смею предположить, что ничего подобного не произойдёт. Просто исчезнет архитектурный шедевр эпохи конструктивизма (а за ним, как я полагаю, звёзды с башен) и ничего больше.
То есть, будет видимость события, но ничего не изменится по сути. Ровно точно так же, при демонтаже СССР, первые секретари остались править — от ельцина до туркменбаши, и остались у власти комсомольцы, вэцээспээсники, мусора и гэбисты, только под новыми лозунгами, а гебешная мразь генерал Бобков, при Брежневе воровавшая посылки с мацой, отправляемые в СССР евреями из-за границы, стала опекать воровской «бизнес» ашкеназа Гусинского.
А плебс-то реально решил, что произошли изменения.

Тут часто пишут, что не хотят больше быть колонией — поскольку сполна ощутили, что это такое. А ведь убрать символ своей страны на протяжении более, чем полувека — это разве не типичный поступок канаков и папуасов с косточками в носу?
Вот пример Болгарии. Георге Дмитров был лидером Болгарии — он был последовательный, чёткий антифашист, прежде сидел в тюрьме в нескольких странах, Гитлер требовал его обезглавить. Его мавзолей стоял в Софии. Сначала, по решению властей, Дмитрова перезахоронили, мавзолей опустел, и там торговали сувенирами, потом, к мировой премьере голливудского мультфильма «101 далматинец» на белый мрамор облицовки налепили собачьи следы. В начале 90-х мавзолей стали сносить, его трижды минировали, и только на третий раз он рухнул, а куски распродавали тут же — иностранцам, по-обезьяньи скопировав разрушение Берлинской стены. Как раз тогда там прошёл парад гордости с участием американского посла. Местная интеллигенция просила сохранить мозаичный пол работы знаменитого художника Дечко Узунова, но их проигнорировали — пол был уничтожен.
Это, по-вашему, что? Не колония? Не стадо? Хотите того же самого? Вам было мало?

 


.
Когда-нибудь, уверяю вас, это произойдёт. Не завтра, но ещё при нашей жизни. Вы, воспитанные под сенью сталинских высоток, считающие себя пупом земли с советских времён, пробовавшие крабов из «Океана» на Тверской ещё тогда, когда в каком-нибудь фатеже роскошью была селёдка, те, для которых развели все эти педерастические театры, понастроили магазинов и подземных парковок, для кого америка — высший свет, внутримкадная жмеринка — направляющая сила, а жители Азии — априори животные. Придёт время, когда вы скажите «спасибо». Нехотя, кряхтя, через силу, но произнесёте.
Спасибо за подстриженные газоны, спасибо за вывезенный мусор, за то, что город перестал пахнуть говном и мочой, как это было начиная с конца 80-х, спасибо за то, что вы сжигаете наши трупы в крематориях, белите деревья, ставите клизмы в больницах, разносите пиццу, живёте в бытовках, но строите нам дома с видом на Серебряный бор.
И не просто спасибо скажете, а » мinnatdorchilik».
А потом, чего доброго, и «извините».
Извините за то, что наша страна поддерживает презренных жирных баев, которые скручивают вас на родине в бараний рог, делают из вас бродяг и перекати-поле, не давая заработать на родине ни одного сома. Извините за животную ненависть, которую обрушиваем на вас, трудяг, за то, что все обиды на чеченских и азербайджанских трутней, с которыми вас путаем, летят на вас, за то что все жители Азии для нас на одно лицо, хоть мы и льстим себе, называя себя «имперской нацией», хотя настоящая имперская нация, англичане, отличают шерпов от сикхов на раз-два-три.
И не просто «извините», а «кechirasiz».



.
.
По поводу того, что Геннадий Шпаликов, написавший крайне мало, определил во многом всю так называемую лирику оттепели.
Я вообще не считаю оттепель однозначно хорошим периодом. Оттепель, это когда людям выдали убогие квартирки в бетонных пятиэтажных гробах, где рослый человек, севший какать, не мог плотно затворить дверь туалета, потому что коленки упирались, показали папуасов на Фестивале молодёжи и студентов, дали майонез, пирожные эклер, пирожки с ливером и песенки Ларисы Мондрус и Мулермана — но взамен отняли многолетнюю мечту.
Когда же кретины с завода, почесав головы, вдруг решили, что их мечта стоит дороже, товарищ Хрущёв в Новочеркасске, щёлкнув пальцами, показал — их мечта намного дешевле даже одного-единственного майонеза, и тогда дети рабочих кинулись фарцевать и блядовать.
Оттепель — это танцплощадка, где Аксёнов в заблёванном жёлтом галстуке выделывает коленца, Козёл лабает на саксе, Галич тихонько продаёт Окуджаве батон сервелата, Нагибин скачет с обоссавшейся Ахатовной, а в стороне бухой Евтушенко, покачиваясь, с пафосом говорит дружинникам:
— Я не поял, я рууский поэт, я рууский человек, какой такой штраф? В кааалхозе конь мой розоваай!
Удивительно, но весь этот праздник пошляков, вся эта фиеста мышей после смерти кота — нам, с подачи всех этих мышей и пошляков, представлялась, как заслуженный отдых после невообразимых трудов предыдущих десятилетий, только вот незадача — те, кто в предыдущие десятилетия трудился, так и продолжил, сцепив зубы, вкалывать, а скакали как раз те, что даже в самые жёсткие времена Сталина, в самый разгар войны — ошивались с блядями по Асториям.
А что Шпаликов? Шпаликов, видимо, не умел врать, не смог он, как син двух дрэвних мудрих кавказских народов Булат Шалвыч, с двумя кукишами за спиной, блеять про косточки и хуёсточки, помогать брежневским крысам дурить плебс, регулярно катаясь за границу, угождая пархатой общественности и набивая комиссионку привозным барахлом.
Не смог так Шпаликов, и убил себя — а эти паразиты продолжили дискотеку, а потом переехали в страны получше.



.
.
Чем больше я всматриваюсь в недавнее прошлое, тем больше соглашаюсь с Крыловым, например.
Тут главное — глядеть на прошлое со стороны.
Смотрю и вижу. Вся социалистическая система, в том виде, в каком она представала в брежневское время и до самого конца, была основана на одном — на эксплуатации богатств России. Без этого потока сырья, вычерпываемого из недр Сибири, ничего бы не действовало — ни югославские фармзаводы, ни венгерские автобусные цеха, ни чешские домны, ни литовские атомные станции, именно это обменивалось на барахло, продаваемое в «берёзках», на эти средства кривлялись актёры и «сатирики», плясал «Ромэн», снимались грузинские фильмы, разливалась «пепси-кола» и гулял в интуристе паршивый совковый бомонд с Галей Брежневой и её циркачами.
И тут нужно понимать — этот праздник должен был длиться сколько надо, и когда надо закончиться, и согласия русских испрашивать на это никто не собирался. Вся мощь той системы была направлена на ключевой народ пирамиды — именно ему создавалась самая мощная фата-моргана. На окраинах могли дать слабину, и даже в нацрегионах России, но не в коренной России.
И если от сравнительно малочисленных советских племён, например, от грузин, система откупалась, устроив тем небольшой оазис сравнительно годного потребления, то русских система задуривала по-настоящему.
Именно тут немилосердно лились водочные водопады. именно тут строились бетонные скворечники, людей сгоняли с земли и вальцы урбанистической цивилизации жёстко перемалывали всё и вся, именно тут особо свирепо действовало гестапо профанированного интернационализма, и даже для поклонения тут ставились исключительно индейские бетонные столбы со звёздами, и не замолкал хор местечковых сказочников — чтобы ничем не прерывался этот сладкий сон.
Русский человек в брежневскую эру видел тропический океан — но избитым старослужащими юнгой с какого-нибудь крейсера «Москва», и потом гордился этим всю жизнь. Русский человек в брежневскую эру получал по праздникам пошлую житомирскую блевотину от рязанова и захарова — а потом весь год её с удовольствием вспоминал.
Тут печально только одно — что это длится по сей день. По сей день «пугачиха», по сей день «ирония судьбы» и «чародеи», по сей день райкины и жванецкие.
И даже для современного патриотического мемориала ничего лучше истуканов от любимого либератой житомирского лепщика сидура не выбрано.
Ну ещё бы, ведь «статуи его работы украшают Нью-Йорк»



.
Поляков написал:
«Патриотическое воспитание сейчас считают главнейшим.
Но я постоянно твержу: где плоды от СОВЕТСКОГО патриотического воспитания? почему не спасали СССР?
Где плоды КОММУНИСТИЧЕСКОГО воспитания?»
Так вот, до революции была колоссальная система православного и верноподданического воспитания. Учили, например, тому, что время проезда по улице генерала или епископа (и, по определению, царя) было необходимо снять шапку. С того, кто не успевал, шапку снимали городовые (срывали и кидали в канаву, чтобы в другой раз был внимательней). При всём при этом в семьях городских образованных людей не просто было принято фрондировать, а всё обстояло круче — тех, кто не фрондировал, обсирали с ног до головы. Доходило до того, что верноподданичество стало уделом мясников, резников и продавцов колбасы, городских низов. мелких буржуа (кроме, конечно, губернаторов и генералов) — остальные чурались этого немодного течения. Чем всё закончилось, всем известно.
Советские тоже целовали флаги, менялись вымпелами, всячески клоунничали возле монументов, маршировали, простите, в пелотках и педоэротических юбках и гольфах, но как только развалился СССР — все просто разошлись по оптовым рынкам, дискотекам и панелям, и думать про это забыли. Осталось разве только в анекдотах
Вместо перезапуска назойливой, трескучей и неэффективной пропагандистской машины, которая в России от века пытается апеллировать к хтоническим безднам, стоило бы взглянуть на США.
Вон под Майами живёт один мой дядя. У всех одинаковые дома, точнее, дома-то разные, но участки приблизительно одинаковые, газон и флаг Америкэ-мамэ. Живут там не только джонсоны, но и мексиканцы, китайцы, даже кубинцы. Почему они его поднимают? Их заставляют? Им доплачивают? А вот и нет нахрен.
Это как система определения «свой-чужой». Не хочешь, чтоб тебя считали говном, чужим, неблагодарным, вернее, хочешь, чтобы тебя приняли в корпорацию, сочли своим — поднимай флаг. А если ты начнёшь крыть Америкэ-мамэ, говорить, что концлагеря для японцев это было плохо, или бомбить Хиросиму было плохо — тебя сочтут говном и теплом не окружат. Даже в Нью-Йорке, отнюдь не в любом либерально-содомитском ашкеназнике можно Америкэ-мамэ хаять, а уж хаять и попутно зарабатывать — там нельзя НИГДЕ.



Недолгая моя дружба с Бухарой, имевшая место 20 лет назад, убедила меня в том, что не ашкеназы, не сефарды Средиземноморья, не грузинские и не горские, не караимы, не романиоты, не крымчаки не фалаши и т.д. самые неизменные и чистые евреи.
Самые неизменные и чистые евреи — это бухарские евреи. Именно их я представляю в пейзажах библейской Палестины. Эта готовность скакать, как царь Давид, вера в духов и исцеления, моментальный переход от печали к радости и от жалоб к агрессии — в точности тот, что у был у древнего Израиля.
И они — НЕВОЗМОЖНЫЕ, ВООБЩЕ.
Можно представить, как держались за голову плиштим и прочие жители древней Палестины, когда туда пришли древние евреи, в точности, как из Бухары.
(Фото из блога Ботинок)


.
.
Советский человек даже сталинских времён, предоставивший «товарищам» право за себя думать и решать — он был управляем и внушаем, и стоило только упасть «занавесу», как на лице этого человека образовалась улыбка придурка, как при синдроме Дауна — широкая. безмятежная и со слюнями.
В общем же, после совковой пропаганды «социализма» (в которой вы сейчас не найдёте ничего хорошего для нас — в общем-то, брежневские партийные жабы выквакивали те же самые либеральные «общечеловеческие» ценности, только в каком-то узком собственном изводе, как это могло быть видно из орденоносного колхоза на Днепропетровщине, только вот геи у них были «срамотой», а так — всё то же самое), в общем, сразу после этого наступила точно такая же пропаганда либероидов — завыли татьяны малкины, захрюкали мальгины, заулюлюкали рубинштейны и дейчи, и вместо «красного знамени» заполоскался обдристанный житомирский пододеяльник, но нам тут, по прежнему не предоставили ни малейшей возможности раскинуть мозгами и стать хозяевами своей судьбы.
И главнейшей заслугой Путина, важнейшей, я не присоединение Крыма и не разрыв кабальных соглашений с США считаю, вовсе нет, хотя и отдаю этому должное.
Главная его заслуга — он выключил, впервые за столетие, вещающие нам в мозг репродукторы, заглушающие личность, здравый смысл и само самосохранение.



.

На смерть Абрикосова.

Нобелевский лауреат Абрикосов родился в ашкеназской семье главного патологоанатома Кремля, все таинственные смерти коммунистических шишек, от Дзержинского до Крупской, завершались отчётами Абрикосова-старшего, который всех лично вскрывал, в духе «грибков откушамши, преставился в вечное коммунистическое блаженство».
Сын умотал в Америкэ-мамэ как только распался СССР. «Экономика стала ни к чёрту» — сказал он и уехал, премию получал, как американец. Тут уж не в чем его винить — советский человек на то и есть советский. Совок — это, в первую очередь, интернационалист. Не уехал бы — не получил.
Хорошо, ещё, что нет воя в СМИ в духе «ушёл русский гений».

Тут просто есть одна удивительная особенность России. Я как раз учился в те самые годы, когда умотал сегодняшний упокойник за своей премией, поступал же я, когда ещё были среди абитуриентов страшные сумасшедшие девочки в очках, девственные, как св. Кунигунда, выигравшие какую-нибудь новосибирскую олимпиаду по химии, и мальчики-медалисты, покрытые вулканическими прыщами.
Все они мечтали только об одном — о том, как оказаться в Америкэ-мамэ и хорошо зарабатывать там с науки. Это было мейнстримом, и самым лучшим, самым талантливым это удалось. Родина же — это такая глупая тётка с коровьими глазами, которая должна пихать продукты в сумку, совать носки без дыр, завёрнутые в газету, а потом стоять и глядеть на уходящий автобус, утирая глаза уголком платка, и гордиться, гордиться.

Когда получали нобелевскую премию за открытие особой роли NO анион-радикала (там целая куча людей получила премию, из разных стран), мне показали Васина. Показал наш профессор Петренко
Васин тогда работал в НИИФХМ. Это был полный пожилой дядька с уныло-брюзгливым лицом, одетый как советский инженер, с пухлым саквояжем и в беретке. У него был незадолго до того инфаркт, он шёл, тяжело дыша, иногда остановился и украдкой замерял себе пульс.
Васин в одиночку открыл свойства этого самого NO. В каком-то советском семьдесят сраном году, работая для министерства обороны — занимаясь чуть ли не химзащитой. Его работа была засекречена и нахрен нигде не опубликована.

Когда я вижу список нобелевских американских ашкеназов, совершенно одинаковых с лица, в одинаковых очках, с одинаковыми вставными улыбками, которые получали за физиологию и медицину, открывали реактивы, праймеры, радиоактивные метки, и прочие тонкости, оцененные коллегами, я вспоминаю Илизарова, аппарат которого изменил мир — попал в каждую клинику на земле, исцелил миллионы, изменил вообще все представления о регенерации кости. Илизарова, который премии этой не получил.

Тут нет никаких претензий, не подумайте, часом. Тут есть только одно предложение к правительству — пока нет российской научной премии в миллион долларов, пока нет желания перестать быть для Америкэ-мамэ нормальной такой кузницей кадров, не надо ничего, пожалуйста, болтать тут за науку, безмозглые шлимазлы.


.
28 февраля 2014 г. ·
Вот поезд и тут стал уходить. Какая страна могла б получиться! Какая страна! Свободная, красивая, как Крещатик, светлая, как июньское небо над былинным Киевом! Свободная — совсем свободная! Вот, простите меня, в составе России есть Чечня. И Дагестан. И там свобода абсолютная невозможна — поскольку сами знаете кто может воспользоваться этой свободой. Там нужно, увы, мириться с некоторой несвободой.
А Украина! Ах, Украина! Цвети и живи со счастьем в сердце! И ничего, что нефти нет. Франция, не менее прекрасная, тоже ведь без нефти. Всего-то нужно было дать всем жить. Это нетрудно — дать всем жить.
Хотят размовляться по-русски — а нате! Вот, пожалуйста, кинотеатр — там на русском, а вот, рядом, кинотеатр — там на мове. Вот, пожалуйста, документация на двух языках. Тем более, языки не особо-то и далёкие. И между украинцами и русскими, причём между самыми западными западниками, и самыми московскими москвичами, различий в сто раз меньше, чем, например, между евреями разных групп.
Вон в Швейцарии — европейская Европа. И даже на (етить его за ногу) рето-романском, языке аборигенов Десятинных полей, и то пишут, читают и кино дублируют, это помимо немецкого-французского-итальянского.
Вон в Финляндии чешут по-шведски. Где по шведски и по-фински, а где и вовсе только по-шведски. В Марианхамине, например.
Это желание поиметь граждан своей страны, говорящих на своём языке — это не европейское желание, это-то как раз самая настоящая Азия, это тёртая, кондовая Орда, какая и москалям не снилась, это типичный Азербайджан, Туркменистан, это всё что угодно, только не Европа. Это скотство языковое и не такие крепкие орешки, как Украина, раскалывало.
А могла бы, действительно, получиться хорошая страна.


.
krejiser_petr_velikiji_-_juriji_andropov_-_proekt_11442_orlan1По поводу движения к Сирии кораблей «Пётр Великий» и «Адмирал Кузнецов».
Стоит, наверное, вспомнить их прежние названия.
Итак, в Восточное Средиземноморье идут корабли: тяжёлый атомный ракетный крейсер «Юрий Андропов» (спущен на воду в 1989-м) и тяжёлый авианесущий крейсер «Леонид Брежнев» (спущен в 1985-м).
Безусловно, брежневские технологии (не без модернизации, конечно) служат нам и сегодня.
Просто хочется сказать немного невменяемым гордым советикусам, которые не так давно пришли с т.н. объективной комсомольской критикой. Никто не отрицает великолепных достижений того времени. Авианосцев, «Бурана», самолётов, подводных лодок. Но как, если не секрет, это увязывается с отсутствием приличной одежды, с тем, что вечером все улицы вымирали, поскольку не было ночной жизни, с воняющими тухлятиной продуктовыми, очередями, вытрезвителями, хамством и блядством? С тем, что дома стали уродливыми скворечниками, а брак заполонил всё и вся, кроме военной отрасли и авиастроения, где была особая форма приёма продукции? По-моему, это никак не связано.

54hiqg



.
.
Мы сами, выйдя из советского времени, имели два регистра бытования — 1) «хинди руси бхай бхай» — это дружба. Спинномозговая, слюнявая, как поцелуй Хоннеккера с Брежневым, аляповатая и поросячья по уровню бессмысленности, при этом из глубин этой дружбы постоянно лезло что-то несимпатичное и расовое 2) конфронтация с капиталистами, натовцами и прочими врагами, впрочем, эта конфронтация тоже была странная, она не исключала зависти к их богатству и потреблению, и преклонения перед ними, вполне папуасского, уровня карго-культа с микронезийских атоллов, когда обожествлялись даже их объедки и обноски, и их отвратительная музыка, их лимонады, жвачка — становились тут сверхценными и священными. При этом наше отношение к той или иной нации могло в минуту поменяться, в связи, скажем, с политическими изменениями. Это и подчёркивало, что любовь — неискренняя, целлулоидная, и ненависть — тоже ненастоящая. Например, критиковали даже в газете Правда «арабских феодалов» и поддерживали Израиль (сам видел эти газеты)- а потом стали хвалить «свободолюбивых палестинцев» и хаять «сионистов». Этот крутой поворот повторился не раз — крыли «императорскую Эфиопию» и превозносили «революционный Сомали», а как только свергли императора, то Эфиопия стала братской, а сомалийский диктатор Барре — нелюдем и фашистом.
СССР-Россия, которая балансирует на грани войны с СФРЮ-Сербией, но при этом обожает Албанию во главе с турком Энвером Ходжа — прямо страшный сон Серафима Саровского.
Мы тоже вышли из этого египта, и мы несомненно несём родовые пятна бинарного фальшивого мирка, вызревшего когда-то в плешивой голове Ленина, когда нация отчуждена от своих национальных интересов.
Этим и пользуется по сей день собачий хор эмигрантской и либеральной сволочи.
Они внушали нам, дуракам, рабам телевизора, что люди, с которыми мы живём бок о бок — наши враги, а те, кто не давясь, сжирали весь наш хлеб и жирели с нашей земли, пользуясь нашим же раздраем — якобы, наши лучшие собратья, наши близкие люди и родные братья. А мы верили, и поступали, как нашим врагам угодно, оскорбляя татарина, черкеса, чеченца. Притом, что не так давно — задабривали меньшинства за счёт русского народа.
Может быть, мы начинаем поправляться. Я уж надеюсь, что 40 лет ждать не придётся, чтобы вытравить из себя раба, и сказать «niet, kasparov, idi na khuy».



.
.
Вот рухнул советский строй. в котором была масса недостатков — цензура, нехватка самого необходимого, например, протезов сердечных клапанов, а было — влезание товарищей из райкома тебе прямо в супружескую кровать, вата вместо прокладок, гудрон вместо жвачки, феня вместо человеческой речи и хамство, как норма существования. Но когда этот строй рухнул, все отчего-то решили, что право на труд, здравоохранение, правопорядок, уважение к старшим — это тоже разновидности советского насилия, и должны быть отменены. А это ни хера не так.
Точно так же гнилые, растленные либералишки постоянно спекулируют на Гитлере. И внушают, что если ты ведёшь спортивный образ жизни, любишь чистые улицы, правопорядок, выступаешь за национальное государство, предпочитаешь культуру, в которой воспитан, чужим культурам, ценишь семью и религию, не жалуешь педерастов, вокзальных шлюх и карманников и считаешь мазню Клее и Ротко — дегенеративным искусством — то ты обязательно антисемит, милитарист и любишь Гитлера.
Если же ты призываешь к святотатству, свальному греху и безделью, желаешь превращения своего города в набор африканских и арабских гетто, разграниченных горами мусора, плевал на свою страну и культуру, не просыхаешь и постоянно под какой-нибудь дурью, хвалишь педерастов и сам им являешься, болеешь спидом и разносишь его направо и налево — то ты обязательно филосемит и антифашист.
А это ни хера не так.



.
Лента фоточку принесла. Около десяти лет огромный народ, среди которого не было неграмотных, ну, практически не было, которому давали в школах алгебру, химию и физику, который не на лошадях передвигался, а знал, что такое автомобили, я уж не говорю, народ, который аплодировал Гагарину, видел отличные самолёты, наблюдал стыковку в космосе, в основной своей массе, (я не беру тех единичных людей, что имели иммунитет) аплодировал этому человеку — алкоголику, тяжёлому неврологическому больному.
Если, по Ленину, любая кухарка могла бы управлять государством (Ленин, впрочем, имел в виду не диктатуру отдельно взятой кухарки, а демократию) то по Брежневу — сколь угодно больной человек может управлять государством, причём, даже отдельно взятый. Паретическая, постинсультная речь Леонида Ильича, его гипомимия и атаксия, десять лет навязываемая «советскому народу» едва ли не ежедневно, эта бесконечная эльфийская песнь телесной немощи — привели к тому, что народ притерпелся, сенсибилизировался, говоря медицинским языком, и никому не показалось вопиющей власть нового инвалида.
Впрочем, десять лет между двумя инсультниками тоже были заняты отнюдь не аналогами Бонапарта на Аркольском мосту — Андропов, при относительно ясной голове, страдал уремией, Черненко болел всем на свете, включая ХОБЛ, Михал же Сергеич, при наличии здоровой печёнки-селезёнки, не прошёл бы ни одного теста на определение интеллекта, по причине отсутствия последнего.
Ельцинская дегенеративная эпоха дорого обошлась России. Это годы, украденные у каждого из нас, необратимо потерянные города, преданные союзники, миллионы граждан, отданных под власть фашиствующим националам от Таллина до Душанбе. И всё это мог бы предотвратить один-единственный человек. Врач.

ссылка


.
Для картавой дивизии надутых гноем либеральных эмиграстов Александр Моисеевич Городницкий остаётся подобен красной тряпке для быка, он прослыл у них изменником, вроде Юнны Мориц и Гафта.
Этот человек, по идее-то, никакой не «борец» и не «трибун» — это пожилой еврей-жизнелюб, долгие годы делавший, практически в одиночку, среди бесчисленных авторов термоядерно бездарных куплетов, весьма добротные песни, с запоминающимися мотивчиками и вменяемыми, годными текстами. Несмотря на то, что пошлость была и есть геральдическим знаком всего этого портвейно-гитарного направления, Городницкий стоит тут особняком. Это вам не кукин, не гагин и не, простите, клячкин. Сам Александр Моисеевич не на какие баррикады не выходил отродясь, он ведёт сытую жизнь маститого барда в окружении восхищённых дамочек, в общем, заслуженно известен и обласкан. Но для русского национального движения он сделал необыкновенно много, и, скорее всего, неожиданно для себя — он написал подлинную марсельезу крымского возвращения. Интересно, что все попытки известных сил заставить барда каяться за это произведение — наталкиваются на достойный отпор. Городницкий — мужик не ссыкливый.
«Леонид Велехов:
Вас не смущает то, что она [песня] может оказаться эмоционально-идеологическим обоснованием известной спецоперации?

Александр Городницкий:
Не смущает, потому что у песни своя история. В 2007 году я в очередной раз приехал на фестиваль «Балаклавские каникулы»… Мой друг, главный редактор газеты «Севастополь» Андрей Соболев, меня встретил… Он… рассказал мне о притеснениях русского населения, о том, как закрывали русские школы, как закрывали русские телеканалы, московское радио и прочее, как стравливали русское население с татарами.
И, самое главное, что меня обидело, это то, что детей заставляют читать Пушкина только в украинском переводе… Я, видимо, все-таки человек имперский. Я человек старый. И мне стало за державу обидно. Я написал эту песню за пятнадцать минут, пока мы ехали… Ее переписал весь наш флот на телефоны. Русское население выходило на демонстрации с этой песней… Позвонила какая-то женщина и сказала: «Вам надо запретить писать песни. Они становятся пророческими. Не хотите ли вы отказаться от этой песни?» Я сказал: «Нет, не хочу».

Нет, ви только представьте себе, в каком подавленном настроении из-за этого пребывают все житомирские грязелечебницы Восточного Побережья? Как им кугл в горло не лезет и гефилте фиш обратно просится? Как Мулерман не слушается и Виторган не смотрится? И, конечно, великое и могучее «саветское евгейство амегики» не смогло смолчать и таки село писать письма.

«Уважаемый Александр Моисеевич!

Только недавно мне случилось услышать Вашу песню «Севастополь останется русским», и я был удивлён до глубины души — так неожиданно было услышать от Вас этот текст. А есть ли у Вас песня на тему: «Кенигсберг останется немецким»?

Да, в своё время Хрущёв без всяких оснований передал Крым Украине. В советское время было сделано много нелепых изменений границ. Если их сейчас пересматривать, весь бывший Союз окажется погруженным в войну. Вы готовы воевать с Украиной за обладание Севастополем? Далее, Севастополь — город русской ВОЕННОЙ славы, что не есть самая высокая слава (если не бесславие) России. Это не город русской культурной славы, как Кенигсберг — плоть от плоти германской культуры.

И мне странно, что еврей, да ещё еврей, которого я полагал диссидентом, вдруг проявляет себя русским националистом.

Толпа, которая Вас слушала, бушевала от восторга, и Вы явно наслаждались этим слиянием с публикой. Честь ли это? А как насчёт слов: «Поэт, не дорожи любовию народной»?

Буду рад, если Вы мне ответите. Обо мне Вы можете прочитать на сайте журналов г-на Берковича по адресу.

С уважением,
Элиэзер Меерович Рабинович,
Нью-Джерси, США»

То есть, пархатый райком решительно осуждает. Видимо. потому что позвонили в райком из обкома и сказали:
«Эличка, за шо ми вам тут бесплатно лечим, кормим и даже немного хороним? Щоб ви тут нам сидели и за там молчали? Эличка, ви тут, можно сказать, сосёте сисю у Америкэ-мамэ, той самой, шо стоит с факелом, и таки вам тут вкусно, аж что ви даже причмокиваете, и ничего себе не думаете! А там один из ваших кажет нам дулю прямо в Бэлый штыпл, и от этого нам всем делается порой даже обидно. Значит так! Или ви нам за семь дней пишете бодрой осуждающей прозы! Какой прозы? Мне вас учить? Как ваш папа Меир Рабинович писал Кагановичу на Зельдовича в 37-м, например! Или садитесь у меня на прямую диету в плане покушать!»

ссылка



.
6749870
На заметку армянам, которые что-то устремились наступить на грузинские грабли. До сего момента именно армянский сектор ФБ выглядел прилично по меркам Закавказья. Но что-то неуловимо меняется. И, боюсь, по грузинским лекалам.
Когда-то грузинская блогосфера превратилась в одного большого гелу васадзе. Именно в этот момент тамошняя сетевая интеллигенция ощутили недюжинную поддержку от кукловодов русского интернета, типа Носика. Вообще тогда, несколько лет назад, сетевые еврейчики и мааасквичи с пресловутыми хорошими лицами вдруг сделали грузин «своей любимой женой». Начали надувать и пиарить, всячески раскручивать, причём надували, в частности, ничем не примечательный журнал «Сухуми», тупой, бессодержательный, я бы сказал, пустой — Сухуми этот делал перепосты эмигрантских вонючек с Брайтон-бич, ещё Мальгина и пару-тройку мальгинообразных, давящихся от злобы платников, и если уж и писал что-то от себя — выходила обычная чушь от сельского, не шибко грамотного картвела. Но этот журнал распиарили очень толково — даже пару раз клали Живой Журнал, мол, гэбня атакует из-за аккаунта Сухуми (достаточно было поглядеть на тот аккаунт хоть раз, чтобы понять — гэбне это нужно, как собаке букварь). Но они, эти носики, тонко подгадали, зная настроения и повадки маасковской образованщины — все, включая либеральных рифмоплётов, принялись френдить грузинского этого дурака.
Ещё активничала, с воплями типа «слава Грузии» толстожопая усатая княжна, оказавшаяся дочерью тбилисского армянина, вполне русскоязычная, учившаяся в Москве, в одной группе с поэтом Брелем, которую на родине вдруг укусил за обильные мягкие ткани гамсахурдиа и пробудил недюжинный настащи грузынски тэмпэрамэнт, слющи (имя её забыл).
Ну и, конечно, олег панфилов, мальчиш-плохиш, русский самоненавистник и пострадавший, в общем, пьющий терпила, который уехал в Тбилиси, проклял Россию, взял себе грузинское имя и стал там в блогах брать в плен российские танки сотнями.
И вообще, Грузия вдруг стала у них вдруг фетишем, ашкеназские графоманы, как один, кинулись писать «ггузинские стихи» Хер Одесский, Грицман, Пробштейн, Цветков, вся эта цирковая труппа кинулась воспевать ниноцминдацинандали, режиссёрданелию и прочие совковые штампы.
— Вэс мир с намы! — писал наивный и гордый блогер Сухуми, давая перепост очередного лицемерного высера от грицмана или глюксмана, и, видимо, гордился, гордился.
А что такая их нежданная любовь — признак огромных проблем, то грузины этого тогда не поняли. Сейчас, когда местечковые лицемеры о Грузии позабыли, переключившись на родину сала и гопака, Абхазия ушла в самостоятельное плавание, и лет через 50 никто и не скажет. кроме историков, что эта область входила в Грузию — самое время об этом подумать.
Кому? Армянам.



.
4-4
Когда мы с вами говорим, что власть старается вылепить из элиты современной России — русскую элиту, с одной стороны, заверяя, что ей ничего не будет за прошлое, а с другой стороны — слегка поколачивая её за настоящее, то мы с вами (мы ж не дети) отлично понимаем, что эта политика не увенчается успехом.
Ни при каких условиях. Из кого сделать они хотят элиту новой России? Из поволжских пацанов, габдулы и исляма в кожаных плащах, которые хапнули нефтеперерабатывающие заводы в стерлитамаках, в разгар 90-х? Из легализовавшихся бандюков города на неве? Из детей тамбовско-брянских вторых секретарей, которые выбрались при ельцине-папе в мэры и вывезли в лондон, в канун миллениума, пенсии и пособия всего Черноземья, чтоб купить там у обедневших потомков жилище лорда какого-нибудь кардигана?
Из ашкеназских внутримкадных комсомольцев, внуков ударников НКВД, которые завладели комсомольскими стройками брежневской поры, по бумажке из американского посольства, подписанной пьяной кремлёвской загогулиной?
Из генералов, победивших честь и совесть в рукопашном бою? Из ветеранов мусориата, при которых на самой лубянке, в шаге от пустого постамента железного феликса, можно было замутить нормальный чек, а также баян к нему и ложку?

Но не подумайте. что я социал-генетик. Социал-генетики не существует. Наполеон стал императором франции, будучи выходцем из семейки горных итальянских разбойников-сепаратистов, которые не могли прочесть и «отче наш». А если мы возьмём русскую элиту дореволюционной поры, то герой обороны Севастополя Тотлебен, герой Кавказской войны Клюге фон Клюгенау и последний преданный царю яркий монархист фон дер Лаудер — были потомками «псов-рыцарей», битых Невским на льду Чудского озера. Лорд Дизраэли был сын продавца зелени из гетто, а лорд Веллингтон — ирландца, который пил от Пасхи и до Пасхи.

Элиту можно вылепить из любого говна, но не так, как её у нас лепят. Потому что пока их дети учатся не в кадетских корпусах, а в сорбоннах, пока они не подтверждают положение отцов своей службой в армии, обязательной, добавлю, службой. пока они не борются за, скажем. Донбасс. предоставляя это делать кому угодно, лишь бы не портить свои и отцовские отношения с либеральной теневой властью и, конечно, за стоящей за этой властью америкой-мамэ — все эти меры по воспитанию элиты провальны, и будущее России мной не оценивается оптимистично.



.
.
Московские синагоги во время «еврейского ренессанса» в конце советского времени и после — представляли собой интересное зрелище.

Бурный взлёт интереса к еврейской жизни шёл синхронно с таким же возникшим интересом к православию со стороны русских.
В конце 80-х и в начале 90-х я каждое лето бывал в Москве и видел, что творится у синагоги на Архипова — там сначала стояли люди, знакомились, шло бурление и братание. Были штучные старики, помнившие еврейскую жизнь прошлых эпох, чуть ли не дореволюционную.
А потом, постепенно, главная синагога менялась — исчезла таблица с призывом молиться за действующие власти, потом появился купол, снесённый в 19 веке, потом исчез бородатый мужчина-консьерж, сидевший в будочке, постоянно хмурый и довольно-таки нелюбезный, теперь там гораздо больше горских и грузинских евреев, чем ашкеназов.
Помню открытие синагоги на Бронной — там только-только вывезли хлам, там какой-то склад был, лето было, невозможно цвели тополя, я стоял в сторонке и курил, и какая-то русская женщина подошла ко мне — советская традиция легко заговаривать с прохожими никуда не делась ещё — и спросила, еврей ли Никулин. Я сказал честно, что не знаю, и по мне, так навряд ли он еврей, на что женщина с лёгкостью возразила:
— Как это навряд ли, он же тут рядом жил?
В конце 90-х возле этой синагоги на Бронной собиралась компания дедочков, там, в частности, был маленького роста крайне отвратительный хмырь, который, как мне сказали, снимался в российской порнухе. Они там клянчили цдаку.
Выглядели они, признаться, чудовищно.
Сейчас, обстроенная по израильской моде, этаким замысловатым способом, а-ля неоштукатуренная древняя стена (очень под стиль старой Москвы, прямо глаз не оторвать), охраняемая, как воинская часть, с роскошными машинами во дворе — эта синагога больше напоминает посольство, но не В-евышнего, а как раз, золотого агнца.
Вообще нет того энтузиазма, и чувствуется угасание.
Хотя, может быть это иллюзия, и угасает тут не процесс, а наблюдатель.
То есть, покорный слуга)



.

x_ec67b98d

Выдающийся современный еврейский философ Бормашенко (единственное спасибо Ситницкому. за то, что познакомил меня со этим своим земляком, я сначала не поверил, потому что где может быть хорошее от Ситницкого, и даже шутил в том духе, что с такой фамилией я предпочту дантиста), в общем, Бормашенко сказал замечательную вещь:

«Религия либерализма () подорвалась на мине бесконечного расширения идеи «прав». Если есть особые права у гомосексуалистов, то они есть и у поклонников инцеста и зоофилов, в особенности, если близкие родственники и козы не имеют ничего против совокупления. Произошла вещь знакомая грамотным физикам, бесконечное расширение границ модели обессмыслило саму модель. Безбрежное расширение либеральной модели ее и доконало».
http://finbahn.com/эдуард-бормашенко-израиль-восстание/

Бесконечное расширение. Невозможность дать границы в дефинитивной редакции. Они начали с прав немцев, англичан и голландцев молиться по-немецки, английски и голландски, устроив по этому поводу всеевропейскую резню. К 19 столетию они переключились на борьбу за права негров в Америке. Даже войну устроили, и негры получили права. Стали избираться. В Конгрессах разных штатов пришлось делать туалеты для негров. Потом женщины стали требовать прав женщин. Визжали, били стёкла, получили кое-какие права. Попали в Британский парламент. Пришлось срочно монтировать там туалеты для женщин. Сейчас они борются за права педерастов перекраивать мир под себя и за то, чтобы шимпанзе объявили народом. Никто не знает. что за гротескные поводы для борьбы будут избраны завтра.

Точно так же было и с искусством. Сначала пришёл Матисс и накалякал этот свой «танец», и Щукин его купил. Европа устала от реализма и требовала новых влияний. Их искали везде — Гоген на Яве, в Японии и на островах. Тристан Тцара — в примитивном искусстве плебса. Кандинский — в лиможских эмалях. Началось некоторое оживление. Пикассо — дошёл до уровня неолитической пещерной росписи. Очень вскоре. Пикассо принялся грубо малевать, и в день делать по три-четыре «шедевра». Никого это не насторожило. Потому что именно тогда делец-процентщик и художник встали рука об руку. История в том, картина всегда была капиталовложением, и все голландские галереи — это были банки своего рода. но тогда ценность определяло качество картины. А сейчас — уже нет. Только имя. Неизвестные дельцы нашли в этих молодых — неограниченный потенциал для своего обогащения. Сформировалась триада делец — художник (производитель покраски на холсты) — «арт-критик» (в штате у дельца). Последний раздувает второго, и денежки сшибает первый. 
«Поздний» Пикассо мазал так много. потому что он делал не предметы искусства. а ассигнации. Дальше пошли пятна. Кто-то снял скатерть после ночной пьянки и восхитился. Пошли швырять пятнами на холст. Потом — полоски. Подключилось местечко. Сначала они просто скупали, затем сами стали мазать, Гаскала сняла религиозные запреты на живопись, и началась эпоха, началась с Шагала и Сутина, и тут же резко всё сошло на халтуру, мазать, чай, не трудно. Ротко, например. Классические живописцы вскоре поняли, что год писать картину, а потом ждать на салоне приговора критиков, когда сорвиголовы рубят бабло — контрпродуктивно, бросают кисти и тоже начинают мазать. Потом — краски швыряют руками, потом — наносят вентилятором. Потом режут холст, потом начинают мазать на стены, потом…
Ну, что потом, никто уже не скажет. Сейчас, вот, используют принтеры ксероксы и мониторы. Будут делать генно-инженерных арт-мышей? Хер его знает.

Неумение остановиться — это как неумение прекратить жрать при альцхеймеровском слабоумии. Оставишь бабусю или дедусю наедине с холодильником — всё. Будет жрать, пока не упадёт замертво.



.
.
angels078Путин и его власть, по ходу дела, выколачивают самый главный элемент совкового сознания из нынешней России.
Совковое сознание во многом (и тут прав даже Рубинштейн) базировалось на криминальном колхозе. Советская дебильная «всемирность» — она оттуда. Отсутствие хозяина, разруха и неприкаянность — тоже.
Оттуда все эти бесконечные «воры» и «воры в законе», оттуда 90-е (я вот считаю 90-е не чем-то новым и привнесённым, а высшей точкой, квинтэссенцией совка), оттуда искусственное принижение прав собственника, всеобщее «понимание», что «надо делится», причём, даже с самым отпетым быдлом на вокзале, и невозможность защитить своё имущество и даже жизнь любой ценой. Советская Фемида наказывала обоих, как строгая мамаша — шлёпала и «закрывала» того, кто приступил к самообороне, и ненароком угробил нападавшего, и нападавшего, если тот выживал.
Принципиально иной является установка в США — Америка с 18 столетия так устроена, что защитивший свой дом, жизнь и имущество — оказывался всегда прав, и предъявлять ему в суде нечего. Скажем сразу, что в Америке много всего хорошего и правильного, и это пример верного подхода (ну, иначе Америка сверхдержавой бы не стала), хотя это, конечно, не значит, что там всё прекрасно, впрочем, разговор сейчас не об этом.
А о том, что мы с Вами стали свидетелями ряда громких оправданий в современной нашей истории.
Оправдан стрелок в Миасском — сельский житель, которому на участок пришла компания жителей соседней деревни, не отошедшая от новогоднего застолья, и принялась его мутузить — просто так, по местной традиции. Тот достал ружьё и уложил четырёх человек на месте. Вердикт суда — невиновен.
После московского расстрела, случившегося на разборке а-ля 90-е, с участием «Итальянца» и его «людей», закрыли как раз Итальянца, и даже батоно Шакро Молодого, а вот того, кто стрелял, отпустили до суда. Вероятность полного оправдания его — высокая.
После бычки в цыганском посёлке, ромы из клана Оглы отправились к дому местного жителя (место действия — Урал), с тем. чтобы разобраться, само собой, сами стояли поодаль, но наняли местных пацанов из клуба единоборств, местный житель взял оружие, результат — два трупа, не цыган, а местных спортсменов, СК, судя по заявлению, относит всё это к допустимой самообороне (что так и есть).
Это меняется не частность — это, со скрипом, изменяется сам становой хребет общества, это, на смену общей ленинской бане, приходит, наконец, новая ментальность.
Хотя, по всей видимости, хорошо забытая старая.



.
.
Немцы такие умницы, а правда, всё при этом делают через жопу. Это надо ж было убить 50 тысяч гамбургских евреев, которые были (из песни слов не выкинешь) процентов на 70-80 — католические или протестантские выкресты, которые, в основном, хорошо зарабатывали маниакально платили налоги, говорили и думали по немецки, и чрезвычайно редко нарушали закон, чтобы спустя почти 70 лет, в муках раскаяния от вышеупомянутого, затащить к себе в город сто тысяч людей, далёких от христианства, готовых сесть на шею и только брать, не понимающих языка, и не имеющих шансов его понимать, и, что особо печально, готовых насиловать и грабить.

06.01.2015



.
.

ноябрь 1988 года

В нашем классе в Баку училась одна симпатичная девочка. Девочка имела армянскую фамилию и соответствующую национальность в паспорте. Хотя в ней армянского не было ничего. Ни миллиграмма. Только дед, который умер ещё до рождения её отца. Этот дедушка был сознательный солдат из Карабаха, перебрался в Баку, где женился на немецкой еврейке из семьи коммунистов. Было это в конце 30-х. Вскоре он пал смертью храбрых. Не на войне. Он работал егерем, сцепился с азербайджанцами, которые охотились на оленей, и дело дошло до поножовщины. Звали его как-то заковыристо, не помню уже как, предположим, Гургеном.
Папа девочки, который был сыном этого Гургена, но никогда его не видел, он воспитывался еврейским отчимом, хоть так и остался с армянской фамилией. Был он голубоглаз и по обыкновению печален. Занимался живописью. Поистине, только ашкеназы, чтобы спрятать своё происхождение, могли называться армянами в Азербайджане! Еврейская бабушка жила с ними — ей было под сто лет, и она спятила от старости.
Я бывал у них дома и даже разговаривал с бабушкой. Она всю жизнь преподавала немецкий, и, целиком и полностью, в конце концов, на него перешла, поэтому понимал её только сын. И то кое-как.
А мама девочки была полугрузинкой-получеченкой, у неё был достаточно восточный облик — округлое лицо, сросшиеся брови и крашеные хной волосы. В результате эта девочка, мало что с армянской фамилией, оказалась ещё и обладательницей кавказской, практически армянской внешности.
К чему я это всё?
Девочка эта училась в АЗИ. После школы. В школе мы не общались практически. Она была глупая, то есть, глупенькая. Глупенькая и хорошенькая.
Я встретил её возле АЗИ в 89-м году, стояла возле киоска «Союзпечати», (я хорошо помню этот киоск, там лет пять, пока не выцвел, висел журнал с портретом Чаушеску и продавались жвачки «Джыртдан»).
Поздоровались — и она мне обрадовалась, и тут стало ясно, что она боится идти домой. Я стал провожать её из института. Хотя был влюблён совсем в другую девочку, жившую далеко от центра.
Ходили мы, ходили, от АЗИ до улицы Монтина, вели какие-то околокультурные беседы (обсуждали, например, сериал «королёк птичка певчая», фантастическую пошлятину, которой весь город болел).
И вот однажды вышли с Телефонной возле магазина игрушек, намереваясь спуститься в подземный переход (в переходе тогда висели картинки города Сараево, виды мечетей и боснийские женщины в нацкостюмах), и увидели толпу.
Толпа шла плотно и в то же время быстро. Она занимала ровно всю улицу. Я на минуту даже забыл, что я не один, настолько для советского человека это было необыкновенное зрелище. толпа двигалась, что-то выкрикивая, или просто визжа, кто-то ругался в мегафонон по-азербайджански, и этот людской прилив был грозен и прекрасен, было в этом что-то библейское.

Перед толпой бежали подростки с палками, и тут до меня две вещи дошли — что нельзя разворачиваться и бежать, и что со мной находится самая настоящая, официальная армянка.
До сих пор не знаю, как я додумался не бежать. Это настолько здраво, и непохоже на меня тогдашнего! Я просто, не убыстряя шага. продолжал идти навстречу, держа это девочку за руку, мимо пробегали подростки, ещё минута, и мы, не по центру, а где-то ближе к домам, в эту людскую массу занырнули, она с рёвом растекалась кругом, огромная масса пыжиковых шапок, орущих ртов, чёрных усов щетинкой, металлических зубов, волосатых кулаков — это как пройти через казни египетские, через концентрат человеческой ненависти.
Где-то в середине меня довольно крепко толкнули, и даже схватили за плечо, и, не оглядываясь, я сделал один приём, который, скорее всего (до сих пор это звучит необычно) спас нам жизнь.

Мы, всё позднее детство, обожали смеяться над чушками, то есть, над приезжими из районов. Например, копировали их. Любили изображать такую характерную штуку:
Надо сильно хлопнуть в ладоши, но не так, как в театре, а со сдвигом, будто стряхиваешь с кистей невидимую жижу, и при этом надо издать сложнопередаваемый звук, типа «иййэхххщ», словно не голосовыми связками, а гортанью, надгортанником, звук этот нечеловечески тосклив и древен, как хрип разочарованного неандертальца, который раскапывал припрятанную вчера недоглоданную кость, и понял, что её похитили.

Выражало это всё смесь досады и разочарования. Я, скажу вам без ложной скромности, копировал это блестяще. Это вообще был мой козырь.

И тогда, в толпе, я вырвал руку, отпустил на секунду девочку, и хлопнул в ладоши, оглушительно, встряхнул ими, и издал это «иййэхххщ» как самый настоящий кочевник, как погонщик верблюдов Великой степи, и вышло это красиво и звонко, как никогда, и от меня сразу отвязались.
Мы прошли толпу насквозь, и я увидел первый труп в своей жизни. Вернее, две ноги, одна в туфле, другая в носке, торчавшие из-под машины.
И я утянул девочку в переулок. У неё были совершенно бессмысленные глаза, как при сопоре, и бледное, как извёстка, лицо. И я её поцеловал — в первый и последний раз. И мы пошли дальше.
Поразительно, но на Торговой было всё, как всегда — люди, магазины, играла музыка в магазине «Мелодия», около «Электрик маллары» стоял его директор Эльдениз-мяллим, и, качая головой, разглядывал витрину снаружи.

И тут девочка стала рыдать — она сморщилась, издала какой-то жуткий горский вой, и стала окончательно похожа на армянку. Я довёл её до дома, втолкнул в двери, и пошёл к себе, ближе к Первомайской улице подуло из подворотни, мой плащ распахнулся и стало ясно, что на нём нет ни единой пуговицы



.
.
Вы никогда не думали, отчего богатые и дети богатых обожают фрондировать? Изображая из себя борцов «за лучшее будущее», откровенно подмахивать врагам свой страны?
Подмахивать, причём, откровенно, не стесняясь, и ничего не боясь?
Отчасти это наследие советского прошлого. Элита в СССР, начиная с какого-то времени, перестала быть подсудна. То есть, если в сталинское время она трепетала и дрожала, понимая, насколько она под угрозой в любой момент, боялась хапать, боялась хамить, и понимала, что даже идеальное поведение и то не обеспечивает ей безопасности, в хрущёвское осмелела и обнаглела, и могла позволить себе показывать своё богатство, хотя на Хруща порой находило, и он принимался, эпизодически, кого-то из них лупцевать, в конце концов, элита скинула самодура, и при Леониде Ильиче она уже расцвела и разожралась. Херово руководил шахтой, сняли? Фигня, будешь заведовать мясокомбинатом! Элита (в республиках с огромной скоростью национализировавшаяся) перестала бояться кого-либо вообще, её отпрыски показывали всем своё богатство и своё презрение к окружающим, притом, что пропаганда скромности лилась изо всех утюгов, кто из вас не помнит то позднесовковое царство двойной морали? К моменту распада страны вера во всесилие денег и связей была самой массовой из всех советских вер. на штучных марксистов смотрели примерно так же, как на кришнаитов на Арбате — психи, мол. что с них взять.
Америка, сумевшая в послевоенное время стать мировым оазисом богатства (шутка ли, Америка в те годы, когда Россия, Германия, Китай и Япония лежали в руинах, производила более половины мирового продукта), Америка, в которую когда-то ломились евреи с дипломами Сорбонны, а она им закрывала двери, мол, и так вас тут, как курей нерезаных, которая не добывала нефть, потому что дешевле купить, и снимала фильмы, тратя годовой бюджет африканской державы, эта Америка не могла не понравиться им — то была любовь с первого взгляда.
Интересно, что было и встречное движение американских леваков, но если наши, что любили всё американское, были из красной знати, из хороших семей, из элиты, дети сталинских шестёрок, родившиеся в центре Москвы, то американцы, стремившиеся сюда, были отпетые маргиналы, психи, вроде Ли Харви Освальда, или одержимые чегеварщиной прекраснодушные весельчаки корнями «из простых», типа Дина Рида. Дети американских прокуроров, генералов и сенаторов не были ангажированы страной рабочих и крестьян.

Когда в Москве комсомольцы брили стиляг и отрезали им «стильный оранжевый галстук» ножницами, они не против самовыражения боролись. Не потому, что советские люди должны быть одинаковы с виду. В конце концов, не били же в те годы узбеков, снимая с них тюбетейки? Или киргизов, снимая колпаки? Я помню советскую Москву, толпа тогда была пестрее нынешней в разы! Они тогда просто допетрили, что обряженные именно так (не все, конечно, но некоторые) — действительно, любят Америку, страну, с которой идёт война. Хотя, конечно, холодная, но неважно. Война эта несколько раз в то же время могла перейти в горячую, если кто помнит. Ну представьте себе, что во время Второй Мировой в Нью-Йорке разгуливают разодетые в самураев дети местных бизнесменов?

Ну так и вот ответ на вопрос, почему. Да потому, что совок не кончился. Совок продолжается, он не только пляшущая пошлая сволочь на новогоднем телевидении, он ещё и тут — в представлении, что коллективная Америка это новая, высшая ступень бытия. Ты в Москве и сын начальника, живёшь внутри кольца (а то и двух колец), ты уровнем выше всей этой огромной страны, населённой чудовищами, какими-то шахтёрами, пьяными прапорщиками, ютящимися в коммуналке пролетариями и жителями заимок, хуторов и кишлаков, не знающих, кто такой элвис пресли. Куда тебе дальше двигаться, кого любить, ну не Сталина же, тятиного благодетеля, куда глядеть, если этот квест уже пройден? Да только туда, на Америку.

Беда нашей страны в том, что из сталинских бюрократов третьего уровня (первого уровня и второго было немного, да и были они фанатики и скромняги) вышла, взамен уничтоженной революцией элиты, жалкая, сволочная страта — то ли мещане во дворянстве, то ли выкресты в папском дворце, и для того, чтобы элита пообтесалась и приобрела родство с этой почвой, нужны века, а века с тех пор пройти не успели.



.
.
Можете меня расфренживать и навешивать ярлыки.
Но я скажу, когда я делал тайну из того, что я думаю? Да никогда не делал.
Часть евреев мира действительно ведёт себя, как немцы в 30-е годы. Так же шапкозакидальски, нагло и глупо.
Мы появились снова на Ближнем Востоке в большом количестве, потому что произошла Катастрофа, и стало понятно, что необходимо своё государство на землях предков. Потому что оба проекта, в которые европейское еврейство крупно вложилось, рухнули. Большевитский проект в России из еврейского превратился, благодаря Сталину, в русско-имперский. И это притом, что огромные силы еврейства в этот проект, мало что были вложены в начале, но и вкладывались позже.
И евроинтеграционные усилия меж двух мировых войн, в которых нешуточно было задействовано еврейство Европы, бизнес-сообщество, говоря современной речью, представители культуры и искусства, буржуазно-либеральный проект, которому противостоял германский проект объединения Европы силой оружия — тоже провалился, он был уничтожен в ходе Второй мировой, два проекта, ашкеназский и германский, друг друга аннигилировали со страшным взаимным ущербом.
И еврейско-большевитский, и еврейско-либеральный проекты катастрофически подорвали силы еврейства в Европе и мире, вызвали всеобщую ненависть, которая отразилась во время Катастрофы, особенно в восточной Европе. Оба проекта — никак не могли быть осуществлены, поскольку представляли собою спонтанные авантюры. Единственная по-настоящему реальная задача была в возрождении Израиля
Как вышло так, что организация национального государства, выстраданного миллионами людей и веками, не привела к покою и не дала гарантий на будущее? Как вышло, что антисемитизм, пошедший было на спад, снова поднял голову, в том числе и в Европе?

Потому что чисто европейско-еврейское, галутное чувство превосходства заставило думать, что арабы, заведомо низшие существа, увидев туалетную бумагу, светофоры и гей-клубы, кинутся верноподданичать, а ашкеназский бизнес, тем временем, из Америки пролезет в саудовские и кувейтские нефтяные поля. Поэтому НАМЕРЕННО не было проведено размежевание и обмен населением — даже когда сотни тысяч евреев из арабских стран прибыли в Израиль в чём мать родила. Обменивают равных на равных, а арабы — ну какие они равные, со временем вкусят плоды цивилизации и пойдут смывать субботние толчки.
Потому, что статус любимого клиента Америки не позволяет определять свою судьбу самостоятельно.
Потому что новая вавилонская башня строится — англо-саксонский проект интеграции, в который с головой кинулись галутные круги, и заодно, они принялись тормозить дальнейшее расширение Израиля. Это конкурирующие проекты, потому как.
Арабы не умеют воевать (они честно разучились воевать в средние века, вернувшись к прежней раздробленности домагомедовской эпохи), но это не значит, что у них нет сильных сторон. Они не менее жестковыйный народ и не менее семиты, если что. Сейчас они заселяют Европу, их много, и скоро станет ещё больше. Интересно, что и в Америке их в 70-е годы было 200 000, а сейчас уже — столько же, сколько евреев, миллионов 6-7.

Ослеплённые новыми «перспективами» забыли недавнюю историю.
Мы в лучшем случае получаем только Израиль.
А в худшем — ничего не получаем.



.1227_900

Спасибо тебе, Америка, за наше спасение! Низкий поклон!
Это я безо всякой иронии пишу. Честное слово. Если бы не ты, Америка, нас, возможно, уже на свете бы не было.
Это твои сказочная тупость, нечеловеческая алчность и жестокость спасли нас!

Когда-то наша элита, которая выжимала соки из наших дедов и отцов, решила стать дворянством, это чтобы навсегда закрепить за собою господский статус. ОНИ решили поделить нашу страну на султанаты и княжества и разграбить её дочиста.
ОНИ нашли себе помощников и принялись за дело.
Если раньше ОНИ говорили, что женщине пристало быть женой и матерью, то теперь они стали утверждать, что ей надлежит быть шлюхой.
Если прежде — что старость достойна уважения,то теперь — что старики должны к чёрту вымереть.
Если раньше — что стыдно быть вором, то теперь — что стыдно быть бедным.
Если раньше — что людей другой национальности и расы надо уважать, как своих, то теперь — что они недочеловеки.
Если раньше — что пристало быть лётчиком, военным, полярником, хирургом — то теперь, что хорошо быть стилистом, журналистом и преступником.

ОНИ стремительно превращали нас в животных, семимильными шагами, они сводили с ума кого-то, кого-то превращали в садиста, иных спаивали, прочих развращали, они вывели на панель миллион женщин, и споили до смерти то ли миллион, то ли два миллиона мужчин, ОНИ преступникам позволили грабить безнаказанно, ОНИ заставили одних — ненавидеть других за акцент и цвет глаз, ОНИ разожгли войны внутри страны, затерроризировали обывателя взрывами и наводнили чокнутыми отбросами в камуфляже города и веси. ОНИ заставили детей чуть ли не с детсадовского возраста чирикать на фене. ОНИ поставили самолёты ржаветь на аэродромах, корабли — в доках, они превратили заводы и стадионы в базары. ОНИ сифилис и туберкулёз не в 10 и не в 100, они в 10 000 раз увеличили. ОНИ совершенно открыто говорили, что правят от имени Америки.

Америка, приманив к себе дармовщинкой значимую часть насквозь пролибераленного и профашищенного московского еврейства, подсекла кадровую базу ИХ отдела логистики.
Америка, которая просто из тупого кровавого куража, из-за безнаказанности, безо всякого смысла принялась бомбить на Балканах — этим встряхнула благодушно спивающуюся и стремительно оскотинивающуюся славянскую массу.
Америка, которая похлопывала ИХ по плечу. но сама никакого уважения ИМ не давала — прилюдно навязывала ИМ неравноправные договоры, как ирокезам или апачам.
Америка, которая везде, при каждом случае, кичилась своей «победой в холодной войне» и унижала «проигравших» как и где могла — тупо разрушала все ИХ легенды для плебса о «партнёрстве» и прочий дешёвый свист..
Америке бы подождать немного, лет 30, когда тут все сопьются, сколятся, заразятся гепатитами с ВИЧ, и резня с Северного Кавказа перейдёт на Поволжье с Сибирью, но Америка так устроена, что ждать она не любит и вообще, по-видимому, не умеет.

Спасибо тебе за то, что мы все очухались.
Спасибо за то, что фата-моргана рассеялась.
Спасибо, Вашингтон, Джефферсон и Франклин!
Хоры, хоры, аллилуйя.


.
(к 100 летию расстрела Романовых)

Нет, дорогие мои москвичи, у меня тут не часовня. Тут, во-первых, блог иудея из мусульманской страны, поэтому ставить свечки тут не надо.
Если какой политический деятель для вас святой, это вовсе не значит, что он для всех святой, и это, добавлю. совершенно не значит, что другие не должны иметь своего мнения на эту фигуру, не совпадающего с вашим. Видите ли, не весь мир — православная церковь. Как, впрочем, и не весь мир — синагога.
Учитывая, что особо обильный слёзопад исходит от моих ровесников, которые вступали в октябрята, пионеры и служили советскому союзу, то это забавно вдвойне и втройне, потому что про Ленский расстрел, Ходынку и т.д. они изучали исчерпывающим образом. Просто в жизни каждого человека, видимо, появляется момент, когда хочется себя отождествить с господами. Не с реальным прадедушкой, который нёс штык мозолистой рукой, не с реальным дедушкой, который на заводе боролся за звание стахановца, а именно с господами, с баронами, которые ели устриц, пили клико и смотрели на балерин в театре, но не делали при этом ни хуя.
Нет, дорогие мои москвичи, из песни слов не выкинешь.



.
Всё-таки об этом никто не пишет, но я таки напишу — мяння ня, как говорили в Баку, я другой веры.
Константинопольский патриархат накачал мускулы именно с распадом СССР. Это прежде была небольшая церковь, у которой была вся паства — 4 деревни на островах Тенедос и Имброс и квартал в Стамбуле, а также незначительная Финская православная церковь, не слишком многочисленные приходы православных албанцев в США, украинские эмигрантские приходы в США и Канаде, причём, не все, а именно самостийного направления, и на том практически всё — не считая какие-нибудь отдельные приходы в Новом Свете, принадлежащие редким этносам — православным русинам, православным словакам и т.д.
После распада СССР от РПЦ отделились и ушли к Константинополю — Чехословацкая православная церковь, Польская Православная церковь, Эстонская Православная церковь (приходы, состоящие из этнических эстонцев и вепсов).
Собственно, при Борисе Николаевиче ака свердловское животное Ельцине, когда у нас красножопые генералы и ашкеназские комсомольцы, все, как один, закрестились, а госмашина объявила всем «православие» и пошла на всё, чтобы прибрать к себе эмигрантскую русскую православную церковь со всем её имуществом — наплевав на солидное досье сотрудничества оной с нацистами, что мягко назвали «борьбой с советской властью», пойдя на канонизацию спорной фигуры царя Николая и т.д. — от РПЦ отваливались значительные куски, но из этого не сделали тему для дискуссии. Кстати, часть приходов бывшей зарубежной церкви всё-таки не с РПЦ объединились, а тоже ушли к Константинополю.
Аппетит приходит во время еды. Увеличившийся во много раз «Патриархат Ойкумены» приобрёл вес, который не имел с 1204 года. Например, именно Константинополь помирил болгарских раскольников, как это бывало только в Средневековье. Понятно, почему и на Украине у Константинополя теперь появились интересы.