Наталья Разувакина
Наталья Разувакина
Родилась в Хабаровске, окончила Уральский университет (в Екатеринбурге). Стихи пишет с детства. Публиковалась в литературных журналах «Новый мир», «Новый журнал» (Нью-Йорк), «Плавучий мост», «Кольцо А», «Урал», «Алтай», «Дальний Восток», «Дети Ра» и др. В 2018 г. стала абсолютным победителем в международном конкурсе русскоязычной поэзии «45 калибр». Живёт в Переславле-Залесском.
Замужем за священником и поэтом Константином Кравцовым.
https://finbahn.com/константин-кравцов/
Наша остановка — Психбольница
Наша остановка — Психбольница. Посмотри, сыночек, — снегири. Нам бы улыбаться научиться, засветить фонарик изнутри. У тебя невидимая метка на челе, а может — на крыле. Получи волшебную таблетку, чтоб держался крепче на земле. Корпусов бездонные глазницы. Облаков бездомные стада. А у здешних псов такие лица, будто провожают навсегда. Я тебя доверю только Богу. Доктора и девочки не в счет. Родина смирительной дорогой до седьмого неба вознесет.
акуна матата
Она травки заваривает в ночи — он беспечно курит траву.
Она плачет без слёз и без слов кричит: Как нелепо я с ним живу!
У меня — Пастернак, альвеолами врос, у него — Боб Марли и дурь.
Я уйду сегодня же, не вопрос, пусть поищет других дур.
А вчера привела его в белый храм — он сбежал через десять минут.
Говорит — там прожекторы бьют по шарам и девки фальшиво поют.
А ещё молилась в слепую синь, в унитаз выливала коньяк…
Не отринь его, Господи, не отринь, и спаси — я не знаю, как.
И пройдёт ещё лет каких-нибудь дцать — на живульку, навзрыд, налегке.
Она вдруг начнёт навсегда угасать, как свечка на сквозняке.
Дурные вести в белых халатах — как ветры, и дверь с петель.
А он свою акуну-матату положит в её постель.
Все травы, все регги и все аккорды, и дреды, и косяки,
Все силы его, будто волчьи морды, замрут у её руки.
И небо укроет их синим взглядом, и дальний выстелит путь,
И ангелы запоют где-то рядом, боясь налажать чуть-чуть.
Площадь Обороны
в коричневую хлябь на площадь обороны
в начале февраля и в день любой другой
шагали как в портал в портянках и погонах
с цигарками у рта
уверенной ногой
здесь яблони теперь балованные дети
дышать смотреть терпеть
собачки в поводу
а небо голубей чем даже в сорок третьем
и кляксы голубей
и лужицы на льду
здесь яблони молчат и памятник на горке
и только по ночам часа примерно в три
гуляют ветерки
дымок гоняя горький
гуторят мужики до самой до зари
а мы стальных дедов пластмассовые клоны
взираем поутру на памятник с мечом
ложится первый снег на площадь обороны
прижмись ко мне плечом
прижмись ко мне плечом
и колокольный нимб медлительный и длинный
и жизнь моя под ним привольна и проста
и я стою одна невольной магдалиной
и новая война читается с листа
Родина
Стоишь — чужая, злая, испитая. Растрёпана, растеряна, больна. Ещё вчера была одна шестая, сегодня — одинёшенька-одна. На брачный пир неправильно одета, да курево… Не ладан, не «Шанель». Но мальчики — солдаты и поэты — с небес раскинут белую постель, и снеговым согреют покрывалом, и ототрут запёкшуюся кровь. От сердца, от подола отрывала — они к тебе вернулись под Покров. Не узнаёшь — и ладно, им привычно. И дважды никому не умирать. Зато оттуда видится отлично, что ты лицом — ей-Богу! — Божья Мать.
Давай играть, что за окном пурга…
Давай играть, что за окном пурга,
Ночная глушь на сотни вёрст окрест.
Ты старый кот, я — бабушка Яга.
Придумаем себе волшебный лес,
Бессонницу, безрыбье, беспредел
Снегов и слов в еловом блиндаже.
Ты чёрный кот, ты просто поседел —
Почти война, а может быть — уже…
А дети спят, и мы у них — одни,
И друг у друга (Господи, прости!)
Ты на часы, пожалуйста, взгляни —
Будильник будет около шести.
Но и его, конечно, заметёт,
Заглушит разгулявшаяся тьма,
И стрелка сонной рыбкой отомрёт,
И будет нам — зима, зима, зима…
Давай играть в несбывшуюся жизнь.
Давай играть — пока не надоест.
Войну, и лес, и зиму расскажи —
Тем более, что так оно и есть.
«Разувайтесь в коридоре!» — был самиздатовский сборник с таким названием. Мы с другом-однокурсником стихи перемешали без подписей, под одной обложкой. Разувакина+Коридоров. Господи, когда это было. И кто б тогда нам сказал, что через много лет и несколько жизней случится перекличка — которой лучше бы не было. Но — вот:
***
Тоскою скрученной, кручинной
И спиртом пряным и крутым
Терзали русские мужчины
Недоцелованные рты.
Мне однокурсник эти строчки
Впроброс однажды подарил.
Мы были дети многоточий,
Кто б там чего ни говорил.
Мы были дети однозначий,
Певцы пера и топора.
Фронтовикам сгребали сдачу —
Прощай, смертельная игра!
Салюты шпарили вполнеба,
Во всю головушку — весна.
Эпоха молока и хлеба
Нас изувечила сполна.
Орём куплеты у вокзала
Про лишь бы не было войны.
А с неба звёздочка упала.
А мы циничны и юны.
Держи, Наташка, строчки эти.
Как хочешь, так и продолжай.
…Я не хочу. Не деды — дети —
Наш ураганный урожай.
Они привычной матерщиной
Терзают рты и снег жуют.
Воюют русские мужчины
И песни нежные поют.
Глядят созвездием сверхновых.
И спирт — вода. И кровь — земля.
Восходит день в венце терновом.
Ни поцелуя, ни рубля.
Тоскою скрученной, кручинной…
Но ни кручины, ни тоски.
Гори, гори, моя лучина.
Я дописала, мужики.
Наталья Разувакина, 2024
***
Когда герой-военачальник
Издаст безжалостный приказ,
А после Родину нечаянно,
Но с удовольствием предаст,
Когда последним ты останешься
В полусгоревшем БМВ,
То выпьешь вовсе не за Сталина
И не за Путина В.В.
НЗ ты выпьешь неразбавленный
За те, в тетрадях, от руки,
Те Переславли, Ярославли,
Берёзовки, Березники,
За ту, в малиннике, калитку,
Бурлящий на костре чаёк,
За мамин, тоненький, как нитка,
Кардиограммы ручеёк.
В тот самый миг, когда прокатится
По сердцу жаркая волна,
Застынет враг, замрёт предательство
И остановится война.
Когда сгустится запах пороха,
Свинца замедлится полёт,
Отец тебя обнимет, отрока,
И в чисто поле поведёт.
Эдуард Коридоров, 2026
*****
…Эдик — тот самый однокурсник, которого и цитирую в начале.
А его строки свежие сделали мне сегодня утро.
Наверное, это самые главные стихи на сей день.