Лев Васильч постоянно о вас думает

By , in CRAZY BLOGS on .

Пирогов
Лев Васильевич 

российский литературный критик, публицист
главный редактор Издательского дома «Литературная учёба»
и детского журнала «Лучик»

wiki
facebook

ещё в ФИНБАНЕ

Дезертиры вечности
журнал «ЛУЧИК»
Проза
«Розанов – слон»
Мирослав Немиров
Люто ненавижу литературу
Красная гора и Залив свиней


Что меня не устраивает в морали и нравственности. Никто не руководствуется стремлением попасть в рай. Все руководствуются страхом попасть в ад. Поэтому-то мы и живём под лозунгом «больше ада». Люди! Расслабьтесь! Всё хорошо! Лев Васильч постоянно о вас думает.



«Будьте русскими. Будьте добрыми».
(С остальным мы сами как-нибудь разберёмся).

Напомнило почему-то, как в «Литературной газете» представляли нового гендиректора. Новый гендиректор долго рассказывал, как много он всего добился и умеет, и как хорошо мы будем при нём жить. Потом стало можно задавать вопросы, и я спросил: «Ну а нам-то что делать, чтобы вот так хорошо жить? Как меняться?» Гендиректор на мгновенье замешкался… Потом сказал: «Вам не надо меняться, вам надо оставаться такими, какие вы есть, — самой замечательной, самой интеллигентной в стране редакцией». Тут-то я и понял, что зарплату больше платить не будут.

ссылка 


Надо всем чиновникам, всем слугам народа выдать форменные пальто, пусть в них ходят. Скромненько, аскетично. Но! Чиновник тоже человек, нет? А вот и засчитать ему этот аскетизм за вредное! И компенсировать: к форменным пальто выдавать форменные предметы роскоши.

Начать с пайка, всё же мы страна, пережившая не один голод. Икры чёрной — три литра в месяц; вина французского, защищённого географического наименования, — двадцать бутылок. Коньяк, салями – ну, как положено.

Потом шубы. Две летних, четыре зимних. Сапоги… Книжка – одна, нет, две в год. Полное содержание! А зарплат не платить. Пусть у всех будет роскошь, но одинаковая, положенная.

А хочешь брать взятки — бери! Но тогда с довольствия снимаем. Можно вообще поделить: чёрное чиновничество — казённое, уставное, а серое — на самоокупаемости, за взятки.

Да, и чтоб у форменного пальто никаких неуставных хлястиков!

 

 


Думаю, я не люблю войну. Думаю, от войны бы я обосрался. Но вот эти, знаете, особые люди, любящие порассуждать, что война — это ужасно, и нельзя детям пилотки надевать, и бла-бла-бла, вызывают неприятное чувство. Болезнь и смерть — тоже ужасно; давайте, что ли, подписи соберём, чтобы смерти не было. А врачей запретим, они от болезней тащатся. И пожарных запретим: пожар — это ужасно. Насрём кучу бабочек, сядем под банан и будем нудить, нудить, нудить.


Давеча смотрел программу «культура». Там четыре мужа: пожилой педераст, живчик-Хазин и два деревяннообразных сотрудника архива, — обсуждали, какой плохой сталин, подписывал расстрельные списки всяких невиновных людей. Особенно всяких деятелей культуры…

Я как самый совестливый человек на земле (и местночтимый святой нашего королевства) могу заметить. Что подписывать расстрельные списки виновных деятелей лопаты и топора — такая же кармическая х…ня, как и невиновных культуры. Я бы, если бы пришлось выбирать, предпочёл бы вторых. Они противнее. Встретил невиновного деятеля культуры — убей. Люди благодарно назовут тебя санитаром леса.

И второе. Там разгорелся спор, сколько процентов русских людей любят сталина, восемьдесят или всего лишь пятьдесят. Последнее слово было за пятьдесят. Спешу сообщить: то было без меня, со мной восемьдесят.

Хорошая передача была.


Давно известно, что ум человека неэвклидов, как Московская топография. Вы любите Московскую топографию? Тут улица может быть параллельна сама себе. Или идёшь ты, допустим, по Дмитровке, глядь, а она уж Кузнецкий мост. Или пишешь, что мама Малыша из книжки «Малыш и Карлсон» была не стройняшкой, постоянно упархивающей то в театр, то на работу, как это изображено в советском мультфильме, а — шок, сенсация — прикованной к плите полной женщиной на грани нервного истощения, что и неудивительно для домодетной многохозяйки, тебе тут же насуют, что ты эта самая мразь (ну, та самая), и что убивать надо таких. Пожамши плечами, жалуешься жене. Она, родная, смотрит на тебя с жалостью: «Совсем с глузду съехал — такое писать?» А чё я сказал-то? А же с симпатией!
– Ты сказал ТОЛСТАЯ!..
Или напишешь, что, по мнению многих (включая авторов сценария и режиссёра), грациальный Конкин не подходил на роль командира штрафников Шарапова (не по твоему мнению, ты, наоборот, за то, что наилучшим образом подходил), тут же обязательно начинается:
– А мой дедушка прямо вот в очках со скрипочкой и шахматами бросился под вражеский «Тигр»! И ему было шестнадцать лет!
– А моему четырнадцать!
– А мой прямо из консерватории бросился!
– А моему восемь!

Люди думают о чём-то своём. По-моему, это прекрасно.

Есть у меня друг, так у него дедушек человек восемь, на каждый политический случай. Один погиб, защищая Крым, это когда были Крымские события. Другой — при обороне Ленинграда, когда обсуждали, надо ли там проводить в память о Блокаде парад. Третьего завалило в шахте, это было как-то связано с необходимостью прекратить тиранию Путина, как именно, уже не помню. Что ни случись – у него дедушка. Это просто прекрасно, по-моему.

Люди! Вы ангелы, вы летаете.


Русь деловитая
Говорить «на связи» вместо «до свидания», это так вдохновляет, будто и не ездишь в метро в единственной паре обуви.


Если у человека не получается что-то делать хорошо (так, чтобы все, не думая, согласились: водка и солёный огурчик — это хорошо! или, там, солнце, воздух и вода — хорошо!), а ему делать хочется, он тогда начинает сложничать. Он придумывает стиль. Он начинает делать это «своеобычно», «так, как только он это делает», «находит свой голос», «почерк». Так, человек, который ничего не делает хорошо, может стать хорошим писателем или там, например, художником.
И всю эту нехитрую премудрость поддерживает институция экспертов, коллекционеров, музейщиков, галерейщиков, издателей, книготорговцев, библиотекарей, докторов наук и женщин — литературных критиков. Попробуй переспорь это всё. Легче согласиться и пойти тихонько водки с огурцом выпить.
И так во всём.

2012


А 60-летним пердунам, называющим молодёжь «жертвами ЕГЭ» и любящим постить демотиваторы «Прости нас, Юра», хочу напомнить: не молодые приближали этот день как могли. Не они просрали все полимеры. И не они составляют 80 процентов платформы «Яндекс-дзен», на которой собирают миллионы наши заметки с фоточками длинноногих красоток, а наши же заметки про космос — в лучшем случае пару сотен. Слушайте, вы, позор абортмахера! Пора. Мир без вас станет только чище. Дети Дзюбы и Бузовой на звездолете «Александр Рева» полетят к альфе Кентавра, а на ваши заросшие крапивой и полынью могилы прилетит покакать воробей.

Возражения? Возражений нет. Вольно, разойдись. Приступить к вымиранию.


Указ об отмене ГОСТов — это продолжение курса на десталинизацию. Индейцы, у меня две новости… А теперь хорошая — говна у нас много! Полки будут ломиться.

Когда дитё идёт в садик за 40 тысяч рублей в год или в институт за 200, когда, чтобы получить бесплатную врачебную помощь, надо сдать нормы ГТО, а потом тебя, обратившегося с болью в сердце, примет терапевт и направит на ЭКГ через неделю, а «потом снова ко мне», потому что к кардиологу живым не положено, а потом… ну, в общем, к кардиологу я не попал, когда изжиты проклятые пенсии и вот-вот, судя по всему, примутся за зарплаты (хочешь денег — заведи блог и продвигай его), когда та-да, туда-сюда, — я верю: ужас проклятого социализма не повторится. И сердце моё, окрепшее в боях за его лечение, наполняется неизъяснимым блаженством.



Я не читаю публицистики. Все публицисты — лузеры и дураки. Я читаю только Ольшанского, потому что Ольшанский — это такой мой я. Ну, вот вы же читаете меня? И правильно делаете, потому что я не публицист. Я подражаю публицистике, имитирую публицистику за деньги, но при этом всегда видно: «человек написал что думает», или «человек вые…нулся», или поскользнулся на говне — почтенные жанры. Можно. Публицистика же — это «человек захотел попасть в струю». Чью, чего — не важно. Лишь бы с остальными бежать, роняя штаны, за поездом. Лишь бы побольше наблеять банальностей, чтоб любой дурак просветлённо крякнул: «Да-а… прямо мои мысли».

Так вот. Аналитики я тоже не читаю. Мне даже это слово смешно. Аналитиков я считаю ещё более жалкими ничтожествами, чем публицисты. (У тех хотя бы молекула художественности присутствует.) Мне неинтересно, некогда, я слишком тупой.

Я читаю только ленту друзей, но тех, кто репостит политику или сам часто ударяется в посконную аналитику-и-публицистику, деликатно баню, расфренживаю или отписываюсь. В общем, я почти чистый экспериментальный образец идиота.

И когда я говорю, что ваш Синица говно, и все кашины, машины, рондаревы и проч, кто пищит что-то про «символическое высказывание», и прочую *такую*, тоже говно, — можете мне верить. Я сам был говном. Глубоко в теме.

А кто пытается оперировать понятием «справедливость», тот хуже аналитика. Потому что интеллектуально не пенетрирован. Про «справедливость» много сказано, но никто не сказал лучше митьков: «Портвейн можно делить поровну, по-братски и по справедливости. Поровну — это когда портвейн разливается поровну. По-братски — большую часть выпивает митёк. По справедливости — митёк выпивает всё».

«Справедливость» — это то, что нам нравится. То, что мы способны охватить курячьим умом. Тень на стене пещеры.

Честно — сказать: будет так, потому что я так хочу и могу». И глупо — «так будет по справедливости». Тварь, залупившаяся на ребёнка (в мыслях, в символическом пространстве текста, на абстрактного ребёнка, сама бывшая ребёнком, имеющая сестру-инвалида и мать-сироту) должна сдохнуть. Всё. Доклад окончил, все свободны пока.


Вот у меня много претензий к власти. Например: она не выделила мне возможность против неё протестовать. Клоунам, которые «верните Крым», выделила, а мне нет. Я вообще за то, чтобы присоединить Украину, а если что и вернуть, то Сталина. Ну и где мне протестовать?

Я — самая притеснённая и угнетённая часть общества! А не жиробасина Соболь.


А что, правда в Москве революция какая-то? Это из-за тех фриков, что подделали подписи, чтоб отдать нас в рабство американцам? Очень охота посмотреть, ни разу еще не видел ни одной революции, а уж 20 лет в Москве живу. Где показывают?


Угадайте, что это:

«Сегодня с N и NN причастились, потом прошли крестным ходом по территории бывш. Скорбященского монастыря (я несла артос!), потом позавтракали в Му-Му (получили очередной лотерейный билет), потом поехали на Всполье в храм св.вмц. Екатерины, прошли там крестным ходом по Ордынке, потом сходили в Марфо-Мариинскую обитель, потом N взяла у Митрополита Всея Америки и Канады Ионы эксклюзивное интервью (видели прее владыку Илариона), потом отобедали в пиццерии, потом прошлись по магазинам… Отличный денек! Даже лучше вчерашнего, когда мы с кумой сидели в Старбакс на Арбате и читали Космо  (по работе!) И даже лучше позавчерашнего, когда мы уплетали курочку в МГУ))) Предвкушаю день завтрашний!»

А это лытдыбр (запись в ЖЖ) гл. редактора «Православия и мира», 2009 год. Вот с тех самых пор я этот ресурс и этого гл. редактора не люблю.



Свое мнение — это всегда немножко скандал. Высказывать свое мнение — асоциально. Все равно что портить воздух или обнажаться. Но не иметь мнения скучно! О чем же тогда судачить? Поэтому мы примыкаем к общим мнениям. К пошлостям, говоря по-старому. Их подаем как свои, их отстаиваем как свои. Выглядит это комично и пугающе. Любой человек, начинающий проникновенно вещать от имени пошлости (со мной это тоже бывает — сколько угодно, со всеми бывает), вызывает у меня мгновенный прилив ярости и отвращения. Поэтому я не люблю разговоров «по повестке дня», будь то Грузия, Голунов, Прямая Линия, Бог, Окрошка или День Скорби. То ли дело разговоры о животных, детях и приготовлении пищи! Но гангрена «искуственного интеллекта» будет распространяться и туда. В интересах экономики (подаваемых как задача выживания человечества) — чтобы людей не осталось вообще, только человекообразные формы с определенным набором функций и реакций. И полдела уже сделано.


 

 


 


Мордоратом держит две трети мирового рынка атомной энергетики. Голливуд шандарахнул по нему мягкой силой: вон, даже дорогие рассияни развесили сопли — «годное кино, заставляет задуматься», а уж как закатает рукава мировой рынок… Впрочем, я своим куриным умом не верю в великую силу искусства. У нас вон сколько «по заказу» снимали — по заказу Минсельхоза, чтобы молодёжь не уезжала из деревни, потому что в деревне вон как пиздато, по заказу Андропова, чтоб приблизить к потребителю услуг образ вчк-нквд-мгб… Нет, ребята. Не XVIII больше век. А то, что по заказу американского минсельхоза и американского кгб теперь работает голивуд, это правильно. Это вызывает у моих валенок мстительное удовлетворение. Как там…

«Я доволен: я видел твоё смятение, твою робость; я заставил тебя выстрелить по мне, с меня довольно. Предаю тебя твоей совести».


Тут этот дурачук Шевчук, то есть дурачок Шевчок совсем заколебался прозябать в бедности и безвестности. «Почему Чулпашке всё дают и писательнице Чижовой дают, а мне только от Киркорова подзатыльники? Тоже хочу в буржуины!» Ну и прокомментировал девиз «Можем повторить». Прокомментировал следующим образом:

— Чё вы можете повторить, э? Убить ещё сто миллионов людей?
И косячка на окошки буржуинского обкома давит: правильно говорю?

Окошки жолты, не дают ответа, а я дам. Когда трупы молодогвардейцев вынимали из шурфа и подвергали судмедэкспертизе, там были зафиксированы такие травмы: перелом позвоночника, оторванная с частью паха нога и так далее. То есть людей в буквальном смысле рвали на части. Это была не казнь. Это была пытка. Они должны были что-то сказать. Самое поразительное, самое не укладывающееся в воображении — знаете что? То, что они не сказали. Их жарили, кромсали, а они молчали. Вы представляете это себе? На себе? Я нет.

И вот я с детства грешным делом думал, что «повторить» — это не про убить сто миллионов, изнасиловать немку и отнять у неё велосипед, а про это. Не знаю, что такое пьёт и ест музынчук Шепчук, чтобы думать иначе. Но уверен, надо срочно это есть и пить прекращать.

Конечно, когда едешь в метро и видишь бесконечные галереи мущинств, уставших на работе и прилипших потными задницами к сиденьям (по-моему, мужчине сидеть в общественном транспорте западло, если не инвалид и не при смерти), в то, что они что-то там «повторят» трудно поверить. Но — фиг его знает. В этой жизни ни в чём нельзя быть уверенным.


Чулпашка всё. Созрела для комитета Государственной Думы по культуре. А то и выше.

«Я, например, ненавижу Великую Отечественную войну, я не могу ею гордиться. Для меня это боль, кровь и страдание не только русского народа, но и немецкого, солдат и мирного населения других стран».

https://www.buro247.ru/culture/theatre/24-apr-2019-chulpan-khamatova-interview.html


Быков не страдал без слов нашей любви в чистилище, а просто дрых пьяный, сдуру введённый в медикаментозные баиньки уфимскими докторами, забздевшими, что столичная звезда как-то необычно ходит на четвереньках и блюёт веером. По-моему, это достаточно понятный урок тем (мне тоже), кто теперь салютует соплями «паспортам». Товарищ, остерегись горевать и радоваться.



Бессмертный полк не велел приносить красные знамёна и портреты Сталина. Не то чтобы особо хотелось, но как-то… Короче, мероприятие ещё бодрится, но доктор уже велел в морг.

Вот увидите, через год-другой туда регистрироваться надо будет через госуслуги. (А кто не зарегистрируется — отключат газ.)


Вот кто-то (может, и я) недоволен, что у нас всюду котики с Украиной вместо обсуждения реальных проблем. Говорят, из-за этого развалилось советское государство-Чернобыль. Только, по-моему, они благоглупые дураки, эти мы с кто-том. Ни одно государство, ни одна власть искренностью не укрепилось. А укрепилось, наоборот, сказками, мифами, пропагандой и манипуляциями. И советское государство развалилось, как мне помнится, вовсе не от дефицита правды. Это пропаганда была такая: ах, дескать, мы хотим правды, хотим дорогу к храму и мир во всём мире. Такие хорошелицые. А на самом деле хотели битолсов, стриптиз и окрошку с кефиром! И чтоб по телевизору была сплошная порнуха — ну, как типа шоу-голос про Украину. Чтобы мы от этого были «раскованными», как европейцы. И всё время, постоянно, плясали шейк. Шейкит, бейби, мувит. Вот чего хотели. А теперь такие — «несите обратно, хотим обсуждать проблемы».

И вот, допустим, я Путин. Смотрю с отеческой улыбкой на нас с кто-том, как на тупых баранов-детей. ТОлько что переставших срать в штанишки и туда же — взявшихся рассуждать. И говорю (мысленно, конечно, не разжимая улыбки): «А не пошёл бы ты, народ, н…й?».

В общем, я как Путин не против того, чтобы по недостижимому для меня телевизору показывали не то. Вопрос только в том, какое не то. Я хочу, чтобы там бороздили комбайны (которые — верю — давно сломались), били фонтаны нефти (которая закончилась) и инженеры электронщики вдумчиво подкручивали что-то отвёрточкой (в китайской жужжалке). А ещё хочу, чтобы пионеры маршировали и заставка «Цветы». Как при бабушке. Такой у меня каприз.



Вот эти, Кондопогу постят которые, пожар Кондопожской церкви. Раскачивают… Не надо! Не примазывайтесь к нашему горю. И потом, уже была Кондопога, десять лет назад. Тоже раскачивали… Думаете, у народа короткая память? Напрасно! Мы всё помним, всех мужей Пугачёвой. А пользоваться в своих целях тем, что у нас же суи нотр дам, — это вроде как если умрёт кто-нибудь известный, тут же постить фоточки себя, неизвестного, с ним в обнимку. «Ах, какое горе», а на самом деле -«й-йес, это и я прославливаюсь».

Уходит, поя:
— Бе-ель… эс лё дьябль ки сэт ёкарнэ ан эль..



России больше нет. Я не знаю, для чего жить, зачем работать… Ах, ну да. Для повышения личного благосостояния, конечно. Ведь именно к этому призывали нас Президент и его подмастерья, именно это они предлагали нам десять лет назад в качестве «национальной идеи»… Да, точно. Жрать, чтобы больше срать, чтобы больше жрать. Как же я забыл-то.

А России Пушкина и Менделеева (особенно Менделеева) больше нет. Минздрав поддержал идею об удалении спиртных напитков с витрин магазинов. Живите сами в том дерьме, которое вы собрались устроить на месте моей страны, гады.


Вот тут предлагается возмутиться.

«2013 г. Михаил Жванецкий: «Моя мечта — разровнять место, где была Россия, и построить что-то новое».
2019 г. Путин наградил Жванецкого орденом «За заслуги перед Отечеством» III степени».

Не вижу противоречия. Мы именно что «строим» что-то «новое» на месте того, к чему привыкли. Кстати, петь «до основанья – а затем мы наш мы новый мир построим» вроде бы тоже привыкли, нет?

Жвань, впрочем, наградили не поэтому. Там комплекс скучных и неинтересных причин — ну нравился он кому-то, кто в комиссии по награждениям заседает, сыто под него икалось, правильно представление составил…

А так, философски, Жвания конечно принимает участие. И в разрушении (это всем понятно), и в строительстве. Главное, чтобы народ ухахатывался, пускал слюнявые пузыри и порыгивал. А то ж революционерить полезет, терроризмничать. Чем народ от терроризму отвлечь? Только пусканием пузырей. Только порыгиванием да попукиванием. Потому что ничего другого у нас нет, всё другое мы украли, распилили и сдали во вторсырьё.

И планетарий, и кружок юного натуралиста-техника — всё. Теперь рейтинговую систему строим и МЭШ, но это когда ещё… А пока — только Жванецкий. Не люблю его. И людей, которые его любят, не люблю, — быстро все собрали манатки и вышли отсюда. Я спокоен.


Понимаешь, есть вещи, которые можно делать публично, напоказ, в компании. Например, поглощать пищу или любить Пушкина. А вот не любить Пушкина и выделять переработанные пищевые остатки лучше потихоньку, наедине с собой. Так принято. Не любить Сталина зато можно громко, с выражением вызова на лице: вот я какой! А любить лучше про себя, ни с кем чужим не делясь и никак себя через это не определяя. Как и быть гомосексуалистом. Впрочем, не быть тоже лучше про себя и не определяя. Всё сложно.


Чтобы сделать то, что надо сделать сейчас, а тянет отложить на потом, надо отложить это на потом. Сказал «никогда» и сразу появились силы написать про живопись и поэзию.

Есть два сорта оных. (На самом деле, больше, но речь не о всех них). Условно «гладенькая» и «мазня». И там, и сям есть и талантливое, и беспомощное, и хорошее, и плохое. Есть очень хорошие гладенькие стихи! И есть очень плохие, хотя очень гладенькие.

Я отдаю дань уважения и снимаю шляпу перед гладкописью. Но… не люблю. Не люблю любить. Я люблю шершавые — как у моего, наверное, самого любимого поэта — раннего Мирослава Немирова и самого любимого художника Анатолия Зверева. С пропусками и допущениями, с «вот тут тра-ля-ля и так далее», с «анекдот номер 143, ха-ха-ха», в общем, как тот джаз, который не играет мелодию, а указывает на неё, обпрыгивая на одной ножке. И тебя прёт от того, что ты… врубаешься, понимаешь, улетаешь туда, откуда они… Нет, не от того, что ты вот умный такой. Не от себя прёт. Именно от самого образа — который ты узнал, угадал — признал родню, брата Колю.

Бродский говорил «поэзия ускоряет мышление», так вот поэзия Немирова — это, можно сказать, интеграл. Я более быстрого поэта не знаю, только, может, я сам, но я поэт плохой — быстрый, но плохой, а он неплохой быстрый. И мёртвый.

Можно сказать «алгебра — говно, вот арифметика — настоящая красота!» Факт в том, что абсолютное большинство людей именно так и думает об искусстве. И нисколько не стыдится этого. Про науку редко кто так скажет, только совсем звонкий дурак какой, а про живопись, поэзию, музыку — да пожалуйста. Две трети из нас так думают, если не три четверти.

Думаете, легко так жить? Думаете легко любить и понимать то, на что всем срать с колокольни? Думаете, откуда порой берётся спесь и хамство пресловутой «культурной элиты»? (Я имею в виду не телевизионных и киношных идиотов, которых у нас тоже так называют, а тех, кто действительно понимает что-то дальше муравьиного носа.) Оттуда и берётся — от беспомощности и кромешного ужаса — жить с никому не нужным знанием на обитаемом острове.

Обитаемом добрыми внутри людоедами. «Другими» (Ж-П. С.). Они умеют бесшумно ходить по сухим веткам и ловить рыбу голыми руками, а если их укусит змея — отравится и подохнет, а они ею же и закусят. Отличные ребята. Могут всё. Художники по металлу. И мышление у них тоже быстрое. Только другое.

У Андрея Васильевича Колотилина было зверски быстрое мышление поэтическое. Но он не особо опускался до того, чтоб им пользоваться в дурацких целях. Так, изредка, по ранней молодости от влюблённостей. А потом в компьютерщики пошёл. Не тот случай, когда «а-а, этот — он стал поэтом, для математики у него слишком мало воображения».

У меня тоже слишком мало всего для математики. Но и про литературу я больше не буду писать. Слава Богу.


Про Солженицына. Писателя Солженицына не существует. Он графоман. От него бы осталось больше, будь он автором двух рассказов (понятно, каких), но увы.

Как публицист он харизматичен, напорист, но, говорят, исторически недостоверен. (Тут у меня нет ума судить.) Подозреваю, что таких много, но не у всех, кого много, есть Нобелевская премия. А мы народ чинопочитающий. Плюс — думал о России (о чём сам сообщал смело, прямо, неоднократно), а Нобелевская премия плюс мысли о России есть гремучая смесь. Отсюда Путин, памятники и фонд «Русское зарубежье». Приходится мириться, Путин имеет право на слабости, у него тяжёлая и напряжённая жизнь. Поэтому — осётр, стерх, Солженицын.

А так по большому счёту никакого Солженицына нет. Плюньте и забудьте. И он не будет вам мешать. Мне не мешает.
Многие, наверное, подумали, что священная война Василича с Солженицыным вызвана тем, что Василич солидаризуется с Народом в мнении, будто Солженицын оклеветал великий, могучий, созданный волей народов и призывал кидать на него атомные бомбы с трибуны конгресса.
 
Нет. Конечно, нет. Я бы сам с удовольствием скинул на вас десяток-другой бомб, друзья мои. И мне глубоко пофиг, сколько он там угробил миллионов в книжке «Охрепилаг-гулаг» – сто, двести, да хоть четыреста. Просто он мне не нравится!


Оказывается, множество людей твёрдо убеждены, что Пушкин никакой поэмы «Гавриилиада» не писал. Об этом даже передача была на канале «Культура» — там всё доказано. Принцессы не какают!

Узнаю тебя, Человек. Поприветствовал бы звоном чего-нибудь, да надо выходить из запоя. Кстати, перцовая настойка «Урожай» оказалась лучше, чем акционный виски из можайской «Пятёрочки». Не просто дешевле (что важный фактор), а тотально лучше! Пьётся быстрее. И душа как-то легче радостью наполняется. Да и слово «урожай» — какое хорошее! Кхы-кхы… Здравствуй дружок. Сегодня я расскажу тебе сказку о том, как не ковырять в носу и слушаться маму с папой…


Я люблю Советский Союз. Можете встать и выйти. Я при нём жил немного, за все семьсят лет не скажу, но мои двадцать мне нравятся.
.
# (из ветки)
Глеб Андреевич: Нет, я встал и вошёл! Расскажите, как оно там было, на парткомах?
 
Лев Пирогов: Полагаю, на парткомах было не хуже, чем на совещаниях по росту продаж и тренингах личностного роста. Но и не лучше.


Давеча пришёл домой, снимаю носок. Телефон. Подумал, на работе что-нибудь, какие-нибудь успехи. Беру. Аль-лё.

— Алло, алло! Девушка? То есть Лев Василич? Это радио «Семь гвоздей», вы, наверное, слышали, случилось печальное событие, умер Андрей…

«Извините, — говорю, — спасибо. К сожалению, я литературные события не комментирую». (Надо было, конечно, сказать, «печальные события», но поскольку «литературные» и «печальные» — это одно и то же, оговорился.)

А вот лучше бы это радио «Семь гвоздей» меня про Нюсю Штангенциркуль спросило. То есть — Нюсю Фогельшмайсер. В общем, Пархоменко.

Нюся — это такой жутко модный сборщик денег на благотворительность, приличные люди знают. Вы знаете? Вот и я. А фамилия — это ничего, выучу.

Сбор денег, дорогое радио семь коров, — вещь глубоко коварная. Вроде наркомании и алкоголизма. Сам занимался этим делом три раза (для «Лучика») и все три раза понравилось. Динь! — сто рублей, динь! — ещё сто рублей. Динь!… динь!… Невольно бросаешь дела, впиваешься в телефон и начинаешь подсчитывать: «Интегральчик не ноль… два на ум пошло»… Динь!.. Мамма дорогая, пять тысяч!!!

И хотя человек я в глубине души стыдливый, робкий и отчасти даже воспитанный, всё равно начинают предательски раздуваться ноздри, и глаза… так этак… То направо смотрят, то влево.

А теперь представьте, что вы занимаетесь этим год. Два. У вас железобетонное моральное алиби из умирающих людей, детей и котят. Вас лайкают звёзды сериалов. Вас пускают походить в коридоры власти. Это тяжело, ребята. Тут и правда — к лучшему убийце всех сирийских детей в услужение пойдёшь, не то что к Собянину, лишь бы динь. Правильно Пархоменко волновался.

А приличная общественность — дураки. Как же тягостно она молчала, когда давеча на водке у Ольшанского я признался, что не помню её, Нюсиной бишь, а не общественночьей фамилии! Слышно было, как стучат сердца тараканов под плинтусом. Или то у меня в животе стучало? Как же я хотел тот салат!…

Цигельшвейстер… Вердешиссен… Гутенморехен…


С атеистами нормально, если они не тычут в нос своим атеизмом. С религиозными — если не тычут религиозностью. С умными — если умом, с остроумными — если остроумием. С гомосексуалистами — если гомосексуализмом. С добрыми — если добротой. С богатыми — богатством. С бедными… с патриотами… с либералами… с сексистами… с феминистками… с вегатарианцами… Со всеми нормально, если они хорошо маскируются, т.е. умеют себя вести.


Вот любят писатели воспоминать друг про друга: тот буфет ореховый на саночках вёз, этот куртки замшевые, импортные, три штуки, а тот вообще вагонами грёб — полна дача огурцов… И такие все мелочные, такие меркантильные… А с чего начинается?

С того, что творчество продавать нельзя. Пишешь — пиши для удовольствия, себе и людям. А за деньги, сволочь, работай, а не можешь работать — служи. Как вон, этот, забыл… Гончаров. И вон, этот… Тютчев. Даже Пушкин, уж на что был балбес и то додумался к концу жизни, что нужно служить. Впрочем, он был умный балбес и к концу жизни пришёл сравнительно молодым человеком. А нынешние до седых соплей головой трясут — «отняли копеечку». Какая тебе копеечка, гнида? Народное жрёшь!

Совершенно глупо было с самого начала писателям за их брехню деньги давать. Одна от этого маета духа. Если ты, вонючка, писатель, так живи бесплатно, как все. А деньги пусть читатели, эти дурачки, платят нам, издателям детских журналов и литературным критикам. Нам можно, у нас это работа.


«Спасибо, что ответили», — с чуть оторопелой брезгливостью. И с вызовом: «Если не возьмёте мою повесть, напишите, пожалуйста, почему».

Ну конечно. А в фейсбук за меня Пушкин дристать будет. Ваша повесть хорошая, просто она не художественная. Не спрашивайте, почему.

Со стихами — понятно, там складно-нескладно. С прозой сложнее: слов много, строчки длинные, глаза разбегаются. Вроде все слова на месте, предложения построены правильно, а текст не живёт. Не знаю, может, метроном какой в голове не тукает.

Вы можете опубликовать её на Пикабу, там люди с удовольствием читают такое. Только придётся сократить её примерно раз в сто.

 



Состарившиеся мужчины, ведущие себя как подростки, бывают милы, если только не делают это в погоне за недостижимой для них свободой и недоступным талантом. Свобода и талант не носят чужих одежд. А то вызывает такого ректор или генеральный директор и морщится:
— Вы это, Епивздох Ильич… уберите за собой… Там ваш фейсбук люди читают.
И сразу вся свобода — хренык…
Я другое дело, я ж уже написал об этом.


А какая разница, подменяет миф коммунизма миф христианства или не подеменяет? Во-первых, не подменяет: в коммунизме нет смирения и нет свободы быть плохим и погубить душу (в христианстве она есть), а в христианстве нет модерна, как тут верно заметили. И не надо. А во-вторых, пусть оба будут. Я за ню-эйдж! Хорошее берём у всех. А капитализм и священники на мерседесах нам дадены за грехи. (Или у вас их нет?) В бытность литературным критиком я научился одной вещи. Когда тебя что-то раздражает, выводит из себя, бесит, и ты уже изнемогаешь и буквально погибаешь от несовершенства мира, кефиру ложка не лезет в рот, – найди это в себе. Брёвнышко-то, соринку. Посмотри другими глазами. И тебя попустит.


Слово дня — «тридикомичный». Употреблено на сайте в новостях.

Тридикомедия нашего положения состоит в том, что люди, которые могли бы изготавливать что-нибудь материальное, не могут устроиться на эту работу, не могут получить эту специальность, вместо этого они заняты «созданием смыслов».

У нас рядом с домом было ПТУ по мыловарению. Напротив фабрики «Свобода» как раз. Но фабрика «Свобода» уже давно отдана под редакции газет «Тёщин язык», «Зятёк», «Сикоку-сикоку» (это вопрос«сколько-сколько» с японским акцентом, юмор такой) и склады их отпечатанной готовой продукции. ПТУ долго пустовало, потом его переделали под офисный центор, в котором теперь тоже создают какие-то смыслы.

А могли бы создавать пахучее мыло в волшебно вздыбленных колпаках.

Когда человек на своём месте, не важно, знает ли он слово «трагикомичный».


Ладно, скажем по-другому. Вот мы требуем от художника нравственности. С какой стати? С чего вдруг мы решили, что художник должен нам хоть кусочек ногтя?

Открою секрет. Существуют десятки тысяч художников с нравственностью. Никому это не интересно. Зато — выстави какашку или пообещай комедию про Блокаду — сразу всем интересно. Сразу общественный резонанс. А он в искусстве — главное. Искусство для него существует. А не для чего-то там — сложносочинённого, романтического.

Вот художник и говорит: «Вам же было насрать на меня, пока я был хорошим. Ну, пожуйте говна теперь». Выводы, господа? Оно не художника, это говно. Оно наше, из наших задниц. Мы и убили-с.


 

 



ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО ДЕДУШКЕ, В МИНИСТЕРСТВО ПРОСВЕЩЕНИЯ

Меня тяжело оскорбляет и озлобляет то, что гуманитарное образование в нашей (то есть я хотел сказать — в этой) школе сводится к углублённому изучению английского языка. Как будто это автоматом обеспечит знание и понимание истории, литературы, культуры. Впрочем, какая чушь. Зачем нужны люди, знающие историю? Они в лучшем случае бесполезны, а в худшем — вредны. Зато из человека, говорящего по-английски, может получиться кто угодно! Он же теперь сможет прочитать, что там другие в первом мире написали, изобрели и открыли.

Я был бы рад сказать, что не согласен с этим, но не нет. Я это глубоко ненавижу. Как типичный отбракованный жизнью специалист по херне.

Саньку Ермолаева обидели. И, если у нас будет революция, и мне позвонят: «Василичь, там вешают сотрудников системы образования, прыгают у них на головах, выпускают кишки, айда помогать!» — я, конечно, скажу — занят, перезвоните попозже, у меня совещание. Но, если позвонят и скажут: «Василичь, там сотрудников образования истязают гопники, прыгают у них на головах, выпускают кишки и выкладывают в ютуб видосики! Гоу спасать!» — я тоже скажу: «Занят, перезвоните попозже. Я за рулём, какаю. Мне сейчас неудобно говорить».

ссылка

 


Глеб с энтузиазмом зачитывает мне с планшета, у какой страны сколько танков. «У Греции 1230! Интересно, где они все находятся… Эшкере, Россия на первом месте в мире! А меньше всего у Австралии — двадцать пять».
— А у Эстонии два, — козырнул я.
Глеб осуждающе помолчал. Потом спрашивает:
— А Эстония вообще существует?

ссылка


Сегодня Варфоломеевская ночь, 24 августа, всех католиков призываю покаяться. Извинения принимаются у меня в комментариях. Плюс подарки.
А вообще, нам, интеллектуальным людям, читавшим Винни-Пуха и Карлсона, давно пора объединиться в партию, чтобы в один прекрасный день выйти с косами и вилами, с огнемётами и пробирками с бубонной чумой против подписчиков Ким Карандашьян. Это будет славная охота, лягушата! Командор Василичь в белых пуфах на жопе, в замшевом берете с павлиньим пером сурово поправляет мечь. С локтей его стекает вязкая, тягучая кровь. «Сколько сдали? Савёловский район? Бутырский?» Летят, летят доклады. Красноярский край… Кемска волость… Назовём это «Операция Референдум».

ссылка



Решения бывают красивые и правильные. А поступки — правильные и действенные. Иногда правильно — умереть (красивое решение), а действенно — предать или сдаться. И не важно, что при этом было умно, а что глупо, — умным назовут красивого, а глупым и трусливым — предателя.

Так оно в наших сердцах. В окружающей наши сердца действительности по-другому.

Но большинство людей подсознательно уверены, что «правильный, хороший, красивый, умный, добрый, смелый…» — это одно и то же. Так нас ещё на уроке чтения во втором классе научили, когда надо было перечислить черты главного героя сказки — по принципу «чем больше сдадим, тем лучше».

А ещё бывают единственно возможные решения, так они вообще не обязаны быть ни умными, ни красивыми, никакими. Их можно только принять или нет. Выйти крысе из лабиринта или остаться сидеть. Это наш случай.

— Давайте выйдем! Конечно! Скорее! — кричат самые смелые (а значит, умные и красивые) — те, кто от выхода из лабиринта подальше.
— Эх-хе-хе, — вздыхают и чешут лапками носы те, кто поближе. А мы им из Трясикопьёва зачитываем…

(обиделся)

ссылка





Книжки нужно читать в детстве и молодости. После 35-ти книжки читают одни бездельники. В отпуске и на даче — можно. Расслабится, почитать, попить. Культ чтения, книги — это подвид мещанства, пышно расцветшего в советской культуре под видом интеллигентности. Этакое культурное нуворишество, демонстративное потребительство тех, кто ещё вчера был неграмотен либо не имел средств и времени на «роскошь чтения».

Сегодня эту мещанскую моду вытесняют другие мещанские моды (на другие сорта потребления и причинения себе удовольствия) , а мы заламываем руки и пишем обличительные статьи в газеты, которые сами же и читаем. Смешно-с.

ссылка


Я вот чего не понимаю. Почему Путин гимн вернул, а флаг нет? Почему вернул гимн, если не вернул флаг? Визуальные образы важнее, визуалов больше, чем аудиалов… Что мешает сделать это сейчас? Поднять пенсионный возраст ничего ж не мешает. Или красный флаг не нравится старцу Илие? С детства, разглядывая иллюстрацию в БСЭ, сочувствовал народам и странам, чьи флаги похожи на восточные халаты и пляжные полотенца. А наш — он был такой один. Мужественный. Суровый. Грозный. Флаг, который знали, уважали, любили. Боялись — кому положено. А теперь — на, пожалуйста. Берите среднестатистический чехол от матраса и ни в чём себе не отказывайте. «Уважайте». Двадцать лет уважать учились — запоминали, где там у него что, где верх где низ. Нет, для футбола это годится… Для моей страны нет.

Так что я считаю, что её пока ещё временно и не существует. Так, переходный период к Русскому государству от Федерации Черкизон.

ссылка




Тема раскрыта
Памятник Мариванне, который будет установлен во дворе носящей ея имя московской школы. Молодцы, знали кому заказать. Порешали вопрос солидно.

ссылка


Ахеджава.

ссылка


Сколько бы ни сокрушались наши тонко чувствующие и умно думающие сограждане, День Победы роковую черту смены поколений переживёт и почти уже пережил. Праздник стал не о войне, он стал гражданской Пасхой. Днём, когда живые встречаются с мёртвыми, помните, как у Симонова, «Живые и мёртвые»? Они все живые. День встречи потомков и предков. День Победы не просто в Великой войне — День Победы над смертью.

И это хорошо, что бы ни говорили умно думающие сограждане, которым с остальными не по пути. Нет, я их ни в коем случае не виню, сам такой. Но — не сегодня. Поздравляю, братья и сёстры. С любовью и уважением к вам и вашим старикам. Живите вечно!

9 мая 2018


 


Сейчас я всех успокою. Смотрите. Ходишь по какому-нибудь Петербургу, там на каждом шагу кто-нибудь похоронен. Всякие Шуваловы, Воронцовы, Репнины… Тогдашние пацаны. Кооператив «Оберхофф». Ёлки, ведь никто из них даже не делил в столбик на трёхзначное лучше меня! (Не говоря уже о том, чтобы лучше вас.) Они даже не знали, кто такие Юрген Хабермас и Эзра Паунд! (Не говоря уже — Ольга Бузова.) Ан на тебе: министры, все как один министры. Все гнули и ставили на дыбы Россию — с её вёрстами, далями, туманами, однозвучными колокольчиками, умирающими ямщиками, метелями, станционными смотрителями и маринами цветаевыми. Вот этими самыми пухлявыми, в облачке кружевных манжет, ручками. Гнули. Делов-то — для пацана!
Власть — это всегда матрос Железняк. С маузером. Знания, опыт, министерский портфель, пенсне и бакенбарды длиной с два лошадиных хвоста там не нужны. Даже слово «воля» звучит для власти чересчур жеманно, философично. Тут нужны другие слова. Хрясь! Хлобысь! Ебёныть! Но не нужно этому матросу ни чугунного кулака, ни загорелой шеи, ни бугров мышц под тельняшкой — никаких этих литературных глупостей. Вы видели петровских да екатерининских вельмож? Ежели Дмитрь Медведьича одеть в кружева, да унизать персты каменьями, да плешь присыпать мучицой — вылитый они получится. А то и повыше… Император Констанстин Палыч… В общем, не надо плакать. А надо наблюдать с детским восторгом, полуоткрыв розовую баранку рта, набирать полные ноздри ветра и звоном щита приветствовать. Это ветер истории!

И петь гимн.

7 мая 2018


 



Отвечая на вопрос интервью журнала «Форбс» (как автор самого перспективного в России проекта) «Считаете ли вы себя русским или российским литератором», сказал, что и то, и другое верно. Потом аж вспотел — хоспидя… Этож… в святое плевнул.
Раньше-то я строго разбирался в этих сортах: вот русские — это правильно и духоподъёмно, вот российские — это неправильно и скрепно, а вот ещё русскоязычные — это немного неприлично, потому что означает «евреи». А теперь, занявшись и засосавшись с головой «Лучиком», стал абсолютно к этому безразличен, потому что дети русскими и русскоязычными не бывают. Они просто люди. Господи, хорошо-то как.
ссылка

Эх, берёзки, купола,
русые кудряшки. 
Все страдают от хохла
Кацмана Абрашки.

Прошу сей вклад в сокровищницу зачесть в качестве компенсации за оскорбление, причинённое ревнителям чистоты Нации в предыдущем статуте.
ссылка


.

Первый и единственный урок хорошего вкуса я получил, когда учился в девятом классе. Была там у нас одна девочка, и она говорила: «У моей мамы хороший вкус. Она никогда не наденет красную юбку с зелёной кофтой…» Шёл сейчас по Воздвиженке, глядя на Троицкую башню, и вспомнилось.
ссылка


.
Ну и пусть у социально ответственного бизнеса рожа трещит, а у нас налогооблагаемые хребты. Зато грохнули проклятого скрипаля!

Жаль только, что не системой «Кинжал» его… Ну ничего. Ещё Тереза Мэй осталась. Я только вчера узнал о её существовании, а уже ужас как ненавижу!

ссылка


То, что выборы — это ложь и пошлость, причём бездарная, ленивая ложь и грандиозная, как праздник пельменей на площади перед Большим Театром, пошлость, Верхударов почуял, когда приблизился к зданию Трубного завода на расстояние гиперзвука.

Гиперзвуковые колонки изрыгали российское-народное: дыц, дыц, дыц, дыц, дыц…

Верхударова так не воспитывали. Верхударов привык, чтобы его гражданские чувства сопровождала другая музыка. На облезлой асвальтовой площадке стояло пластмассовое ведро с шариками. Какая-то женщина одиноко прыгала вокруг этого ведра, зажав коленями резиновый мяч. Хорошие выборы — хорошая анимация.

Зажмурившись, чтобы не глядеть в сторону такой же одинокой, как эта веселящаяся женщина, торговой палатки, Верхударов с криком «таги-и-ил» нырнул в помещение избирательного участка.

Там его обслужили быстро, хотя и не сказать, чтоб пенсионеров совсем не было. Были даже с детьми. Зайдя в интимную кабинку и жирно, не пожалев исчезающих чернил, накарябав галочку, Верхударов порыскал глазами в поиске прозрачных плексигласовых урн, символизирующих его волеизъявление последние 20 лет.

Их не было. Вместо них стояли какие-то космического вида, похожие на имперских гвардейцев из «Звёздных войн» мусорсборники. «Суй галочкой вниз», — строго было на них написано. Верхударов сунул. «Твой голос засчитан, Верхударов», сказал мусоросборник таким тоном, будто возгласил обвинительный приговор.

Может быть, поэтому выходил на свет Верхударов без положенного чувства облегчения от гражданского бремени. «Да ладно тебе, — улыбнулись ему небо и солнце. — Что ты как мудак? Смотри, какие мы красивые! Весна скоро!» Дыц, дыц, дыц…

ссылка


 

ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ — ЭТО ЗВУЧИТ ГОРДО?
Помню был у меня друг Артём Р. Всё любил про это, как его… про Символическое порассуждать. Дескать, только голозадая обезьяна не отличает Символическое от профанного, только хам-м-мы. А культурный человек отличает, и потому за Слово его судить нельзя.

Да как же нельзя, милые?  Вот я тебе пишу: «Иди в жопу, интеллигентская свинья», ты что делаешь? Судишь. Банишь меня, пыхтишь «забудь мои номера телефонов». А я ж художественно! Я ж со свистом!.. Из символических графем крылышкописьмую! Не-а… Нет никакого понимания. Забанил, как голозадая обезьяна последняя, друга Лёву. А всё почему? Гордость. Гордость превыше разума — даже у тех, у кого он есть.

Или вот мой друг Митрий О. любит говорить про человечность. Я тоже люблю. Человечность бывает двух видов. Вид слева и вид справа. С одной стороны, человек слаб и может ошибаться (потому что не ошибаться не может). Его надо понять, простить и пожалеть. Войти в положение. С другой, человек — это звучит гордо. «Мы покоряем караваны… а также в области балета… и наши белые иваны…» И так далее. Человечность слабости и человечность силы. Человечность «тварь я дрожащая, ишак я паршивый» и человечность «хам-м-мы, право имею».

Вот споймали тебя. Какую человечность включить? С одной стороны, хочется, конечно, чтоб прИговор послабже, чтоб вошли в положение, вспомнили, какой ты хороший… А с другой — ну хамы же? Хам-м-мы! Какое право имеют? Это я, это мы право имеем! И включается человечность с кулаками. «Сегодня они пришли за Белым Иваном, завтра придут за мной! Возьмёмся за руки, ребзя интеллигенты! С Арбату выдачи нет!»

Когнитивный диссонанс получается. А всё потому что гордость. Гордость творцов. Кому молитесь, хамы, мне надо молицца. Аз есмь царь. Не попище — щи в бородище, а я, автор песни про голубой вагон и мультика про человека-муху, получившего в 1987 году первый приз.

А моя человечность, она совсем другая. Все люди говно и все должны ежечасно каяться. Ходить бояться глаза поднять на Господа Бога и Басманный суд. Не говоря уж о том, чтобы друг на друга… И кто меня знает — тот подтвердит: я так и живу (последние лет много уже). А если где размахнусь плечом, то исключительно в фейсбученьке, символически.

ссылка


.
Сегодня день писателя, грустный праздник. Написать, как хлопала красными руками доярка, как звенел орденами счастливый чабан. Как плакали от радости москвичи: вот куда пошли деньги от штрафов за неправильно оплаченную парковку. Как с достоинством сушила слезу многодетная мать, — вот же, вот они, роддома и больницы. А социально ответственные бизнесмены корчились от ужаса и издавали вопль раненой волчицы: ах, во что превратилось уютное родовое гнёздышко в Австрийских Альпах, магнитофон — три, куртки импортные замшевые тоже три. По экрану летела, весело разделяясь, гиперзвуковая ракета, но её нельзя было намазать на бутерброд и положить в карман. Раковый больной благословлял её стремительный полёт катетером, писатель крестил чернильницей, Иван Телегин наклонялся к Даше и шептал: «У него усталый вид».

Жаль, что я не Алексей Толстой (вздыхает). Мне бы пошло.

ссылка


.
Чем сегодня искусство отличается от рекламы и пропаганды?
Пропаганда поражает конкретные цели, а искусство даже не по площадям лупит, оно выпрыгивает из бомболюка, болтая всем, что есть, и кричит «а-а-а». Цель должна сама задрать голову, определить дальность, скорость падения, сделать поправку на ветер и подбежать туда, куда падает искусство, подставиться.

В наш эффективный век, когда всего не хватает на всех, искусство — непозволительная роскошь, так же, как экологически чистые продукты питания. Заниматься искусством — эгоистично и самоубийственно, всё равно что пердеть в подводной лодке.

ссылка

 



Человек я состоятельный (ну, почти уже) и мыслящий стратегически, а потому хочу обратиться к уважаемым друзьям за советом.
Куда бы мне свалить из России.
Ведь уже старость и хочется покоя. А родина такой возможности не подарит. На родине — то Кронштадтский лёд, то матильда — и всё раздражает. Как писать мемуары? Как потягивать херес, кутая перестающие ходить ноги в плед у камина?
Всю сознательную жизнь года я был занят — работал. То в ЖЖ дрищешь, не приходя в сознание, то в физбук. Вот и не нажил личного опыта. Все заграничные страны для меня на одно лицо, как татаро-монголы.
Был однажды в Париже, — не могу сказать, что совсем не понравилось, но не жить в Париже же! Тем более, там, говорят, поплохело.
Мне нужна такая страна: похожа на Россию, но не Россия. Те же сосны, облака; лица у людей такие же — пошире и нос не клювиком. Но чтобы я был в отношении к ним равнодушно-мудр. Чтобы не хотелось орать им вслед и размахивать руками, оря. Понимаете? Для сохранения остатков здоровья разыскивается декорация родины.

ссылка



ЧИТАТЬ С ВЫРАЖЕНИЕМ

Мой дедушка, помню, построил завод,
а Сталин за это в тюрьму посадил.
Доколе ж ты будешь, товарищ народ,
безмолвствовать, будто аршин проглотил?

Чекисты плохие по телу страны
Ползли, обижая чекистов хороших,
Теперь мы, товарищи, дружно должны
Их разоблачить за бюджетные гроши.

А если кто дрогнет — прощения нет!
Шишулечки дрогнувшим, а не прощение!
Ишь, дедушек наших влачить в кабинет!
Ишь, с нашем вареньем жрать наше печенье!

Отрез габардиновый, спелый арбуз,
Две дачи, на коих младенцем резвился,
(А дедушка строил им Экибастуз,
Таких показателей роста добился!..)

Которые тут аморальные — слазь!
Не вам нынче солнце светит!

За дедушек наших чекистская мразь
Бюджетом теперь ответит.

ссылка


 

 

Последняя надежда отечественного либерализма

Пресытившись пафосом ужасных разоблачений, пафосом расковыривания язв и бичевания пороков, люди начинают хотеть радости. И с жадностью внимают тому, кто просто возьмет их за руку и скажет: «Все хорошо. Мы будем жить вечно». То же самое случается с обществом.

Когда молодой Достоевский думал, что его расстреливают, взгляд его зацепился за шпиль Петропавловской крепости и никак не хотел отцепляться. Так влекомые на расстрел хватаются руками за что попало.

На шпиле играл лучик солнца, и казалось, что вот дай Господь вечность при условии: проведешь ее, глядя на этот шпиль, – так всю вечность бы и смотрел. Не надоело бы.

«Утопающий хватается за соломинку».

Порой в сильных стрессовых ситуациях нервная система способна утешиться какой-нибудь мелочью.

Например, врач сказал, что жить вам четыре месяца, и вы сначала испытываете все положенные по этому случаю чувства, но потом вдруг с неожиданной радостью думаете, что вечером будет интересный фильм по телевизору и жареная картошка – как вы любите, с золотистой корочкой.

И ужас на мгновение отступает.

То ли вы устали его испытывать, то ли закончился кортизол в надпочечниках, но на место отчаяния и тоски приходит безмятежность.

Этого же эффекта можно добиваться обезболивающим наркотиком.

То же самое случается с обществом.

Пресытившись пафосом ужасных разоблачений, пафосом расковыривания язв и бичевания пороков, люди начинают хотеть радости. И с жадностью внимают тому, кто просто возьмет их за руку и скажет: «Все хорошо. Всё идёт по плану. Мы будем жить вечно».

Первыми это поняли публицисты патриотического толка. И неудивительно: ведь в поисках образца спокойной достойной жизни измученный ум в первую очередь натыкается на советское прошлое, а чтобы его принимать, надо быть патриотом. У либералов с советским прошлым проблемы. И они стали проигрывать. Им все казалось (и кажется до сих пор), что маятник «покаяния» еще не миновал крайней точки, что двигаться в направлении, заданном тридцать лет назад, можно вечно.И неудивительно: ведь в поисках образца спокойной достойной жизни измученный ум в первую очередь натыкается на советское прошлое, а чтобы его принимать, надо быть патриотом. У либералов с советским прошлым проблемы. И они стали проигрывать.

Но людям надоело изобличать и каяться – точно так же, как надоело им когда-то внимать бравурным отчётам о том, как миллионы тонн зерна льются в закрома родины, и делегаты съезда бурными овациями приветствуют это дело.

«Чернуху давай!» – прохрипело пересохшее горло, и все работники культурного фронта метнулись ковать чернуху.

Вы помните это время. Любые книжные, киношные, журнальные три копейки становились шедевром, если в них разоблачались «годы кровавой сталинщины» или, на худой конец, «партийные привилегии».

Гениев тогда развелось не счесть. И все они никуда не делись (ну, разве что кто-то умер), все по-прежнему считаются гениями, всем надо кушать, всех надо кормить.

Однако в силу своеобразия обстоятельств, породивших их гениальность, ничего другого, кроме как содрогаться, обличать, бичевать и призывать к покаянию, они не умеют. А их младшие последователи ничего не умеют в силу того, что на протяжении всей своей жизни ничего другого не видели.

Аудитория, которая создает колебания вокруг этих информационных поводов, ковалась в кинозалах с «выдающимся» «Покаянием», отсюда такой пафос, такой масштаб: «арбатский мальчик как приговор режиму». Но аудитория стареет, колебания затухают. На смену Абуладзе идет Люся Штейн.

Умные пытаются оседлать новый тренд. Так возникло явление «политолог Екатерина Шульман». Те же шкурки, но на другую музыку. Она не бичует, она рассказывает, что все будет хорошо.

Краткое содержание: либеральная демократия доказала свою безальтернативность и непобедимость, а «Брексит» и Трамп – это все оттого, что на выборы стали ходить темные люди, получившие доступ к информации именно благодаря достижениям либеральной демократии; они временное явление, либеральная демократия их ассимилирует.

Мы вылечим рак. Мы станем эффективны на работе и в быту благодаря инъекциям окситоцина – «гормона доверия». Мы перестанем гибнуть в автокатастрофах, потому что водителей, засыпающих за рулем, заменят роботы. И так далее. И все это будет уже вот-вот. «Коммунизм в восьмидесятом году».

Новое слово в отечественном либеральном дискурсе. И ведь как просто!.. Если хочешь привлечь сторонников, не говори о том, как все плохо. Скажи о том, что хорошо. Ради этого «хорошо» люди за тобой и пойдут…

И будут идти, пока не надоест, пока не убедятся в обратном.

Екатерина Шульман – это последняя надежда отечественного либерализма.

Что по существу, кроме шкурок и арбатского мальчика, могут либералы вменить в вину (или, как мы сейчас говорим, «предъявить») режиму?

Крым? Он наш.

Сирию? Это вы друг друга пугайте Сирией.

Что еще?

Главного – животной страсти к обогащению – они предъявить причастным к власти не могут, потому что эта страсть и есть сам либерализм. Пренебрежение потребностями простых людей – это тоже либерализм. Либералы не могут вменить власти в вину самих себя. Остаются шкурки.

И Екатерина Шульман.

Слушая ее выступления, я всякий раз с удовольствием вспоминаю из Чехова: «Наступит наш час, мы увидим жизнь светлую, прекрасную, изящную, мы обрадуемся и на теперешние наши несчастья оглянемся с умилением, с улыбкой – и отдохнем».

А внимая патриотическим проповедникам (не могу назвать их имён, они мои друзья и не заслужили обиды), с не меньшим удовольствием вспоминаю другой отрывок из того же самого монолога:

«Мы проживем длинный, длинный ряд дней и долгих вечеров; будем терпеливо сносить испытания, какие пошлёт нам судьба; будем трудиться для других и теперь, и в старости, не зная покоя…»

Вот видите, друзья. Куда ни подашься – хоть к либералам, хоть к патриотам, везде будет хорошо.

Главное, не оставаться наедине с собой…

2 мая 2017
ссылка



 

 


.

Странная весна. Памяти Гиви и Моторолы

Я вспоминаю весну четырнадцатого года. Помните, чему мы тогда радовались? Вовсе не присоединению Крыма. Ну, присоединили – так что ж мне с этого, коль я не крымчанин?


Есть что-то такое, о чем за 25 лет насаждения потребительских ценностей было неприлично подумать: гордость, национальный дух, готовность встать «за други своя». Мы обрадовались известию о том, что мы живы.

Радовались совсем другому. Тому, что у нас есть, оказывается, нация. Есть государство. Есть армия. Есть мужчины.

Кто-то назвал ту весну «Русской весной».

И впервые за много лет слово «русские» прозвучало без вызова, без надрыва. Русские – это не те, кого «обижают», и не те, кто против «российских». Это просто русские – вот все мы, которые всегда были и снова будут теперь. Будут всегда. Так казалось…

Я вспоминаю, насколько чище стал тогда воздух в «информационном пространстве».

Вмиг пропал интерес к похождениям светских тусовщиц и скандальным выходкам «современных художников», – весь тот шлак, которым забиты головы «пользователей интернета», слинял в один день. Был смыт Русской весной. Казалось, что и не вернётся. Раз помывшись, не захочешь снова стать грязным…

Но вот у нас опять «запрет гомеопатии» сражается с «русофобскими высказываниями Райкина». Липкая нечистая скука.

Убивают людей, которые должны бы считаться национальными героями, смерть которых должна становиться причиной национального траура, но это личное дело каждого – горевать или нет.

И мы (усредненные, среднестатистические мы) горюем – но как? Через запятую с гомеопатией… А то и не горюем – живем своей маленькой частной жизнью. Радуемся отпуску, интересному фильму, «постим котиков».

Что-то подобное было в истории Франции.

Германская армия вторглась на территорию страны, и вроде даже кто-то с нею слегка воевал на линии Мажино, но в Париже журчал аккордеон, искрились огнями террасы кафе и шли показы мод. Люди жили маленькой частной жизнью – такой ласковой, такой уютной. Такой «общечеловеческой».

Разве я не люблю аккордеон? Разве не хотел бы иметь возможность сидеть на террасе кафе? Тогда отчего же мне это так противно? До тошноты.

И стыдно осознавать, что сам я сегодня такой же… «странный россиянин».

Говорят, человек – существо адаптирующееся. Легко привыкает к изменяющейся среде. Вот, например, к вони легко принюхивается. Короче, привыкает к плохому.

Но ведь должен привыкать и к хорошему? Почему же мы не привыкли?

Может, нам не дали этого сделать. То ли враги – по принципу «вот хрен тебе, а не духовный ренессанс», то ли свои кровные власть имущие – по принципу «лишь бы не было войны», «худой мир лучше доброй ссоры».

Я не из тех, кто возмущается «пассивностью российских властей».

Ведь их активность обязала бы и меня ко многому, чего я не готов сделать. Кто готов защитить Донбасс, тот встает и идет, а у меня дети, жена, детский журнал. Я старый, толстый и, наверное, трусливый.

Поэтому, когда убивают героев, я молчу. Но не потому, что меня это не касается. Иногда можно молчать и от боли – просто чтобы не пищать тоненьким голосом.

ссылка


.

«ПОТОМУ ЧТО УРОДЫ»

Либерализм и постмодернизм. Они похожи. Ворвались в нашу жизнь подобно «глотку свежего воздуха», быстро опостылели и превратились в иллюстрацию того, что мы о них думаем.

А думаем мы о них коротко и емко: «Уроды».

Что для нас либерализм? Это когда против сильного государства, против армии, против протекционизма и вообще – за то, чтобы всем сдаться. А постмодернизм – это вот Павленский и все они там, ему подобные.

Это называется «метонимия» – перенос свойства на предмет. Да еще и наиболее карикатурного свойства: «Рука – орган для ковырянья в носу».
Понятно, почему какой-нибудь либерал или постмодернист думает, что национализм – это «не пущать чурок и бить жидов», а патриотизм – лизать кое-что начальству. Потому что они уроды.

А мы-то почему про них думаем так же, как и они про нас?

Ну так ведь по той же самой причине! Потому что они уроды…

Бессмысленно спорить с тем, что Павленский и Ходорковский суть частные следствия постмодернизма и либерализма. И точно так же бессмысленно спорить с тем, что pogrom – частное следствие протекционизма и защиты национальных интересов.

Тут – либо пучить глаза, как интеллигенция на Петра Толстого, либо соглашаться и сделать вывод. Например, такой: чем меньше подозреваешь в оппоненте дурака и урода, тем меньше сам рискуешь показаться дураком и уродом. И наоборот.

***
Сложные явления растут из простых – как деревья из семечек. Начинать разбираться с либерализмом и постмодернизмом нужно не с изучения работ Локка и Кавелина или Лиотара и Дерриды, а с выяснения вопроса «про что это».

Про что либерализм?

Про то, что существование человека – это главная и почти безусловная ценность. («Почти», потому что ничего абсолютного, стопроцентного в мире не бывает – и параллельные прямые пересекаются.) Если переменной «человек» задать значение «мой ребенок», все будет понятно и просто.

А если ребенок чужой?

А если еще и бывший? (Вырос, стал солдатом вражеской армии?)

Жизнестойкость теории проверяется возможностью от нее отступиться. Как быть, если ты по убеждению против смертной казни, но в мире существуют рецидивисты-убийцы и педофилы-насильники, которые отсидят и снова сделают это? (Или не сделают…)

По-хорошему тут получается две правды. «И я прав, и те, кто за смертную казнь, правы».

И это уже – «про что постмодернизм».

Он про то, что ни в природе, ни в мышлении не бывает окончательных, исключительных «объективных истин». Там, где есть хотя бы один правильный ответ, рядом обязательно притаился другой – тоже правильный. А рядом с другим – третий…

Значит ли это, что я не могу быть убежденным сторонником одного из ответов? Нет, не значит. Могу. Но при этом я против тех, кто считает, что других ответов быть не может. И тогда я называюсь «либерал». Или «постмодернист».

А владею ли я понятийным аппаратом, это дело десятое. (Хотя многим кажется, что в постмодернизме это самое «вкусное», а значит – главное. Ведь, если ты усвоил, чем «различание» отличается от «различения», можешь смотреть на остальных сверху вниз.)

***
Как возник либерализм?

Было время (скажем, во Франции 17–18 вв., хотя не важно), когда люди делились на аристократию, у которой было довольно много обязанностей, но и много прав – например, хорошо питаться и одеваться, и «народ», у которого прав никаких не было.

Вот некоторые умники и задумались: а с чего бы? И у тех и у других две руки, две ноги… Из этой мысли и развился либерализм.

Философы-просветители провозгласили принципиальное равенство одних и других, а экономисты постарались сгладить противоречия между этой идеей и принятым в обществе способом производства («выжимай из скота все, пока он не сдохнет»).

Как возник постмодернизм?

В первой трети 20-го века гонка за новыми смыслами и формами в искусстве дошла до абсурда: художественных практик и ответов на вопрос «Что есть искусство и для чего оно нужно?» стало столько, что они принялись активно мешать эстетической теории.

Критика и художественная экспертиза (то есть «нормативная эстетика», задача которой – решать, что правильно, а что не правильно, что хорошо, а что плохо) утратили «объективные критерии». И те по-своему правы, и эти, и все со всеми враждуют…

В этой ситуации возникла идея провозгласить:

– Правы все!

– Это как это? Почему это все? – взъерепенились участники художественного процесса. Для того, чтобы примирить соперников, рвущих друг другу глотки за место под солнцем, нужны были очень веские основания…

И они нашлись.

– Да потому, что вы все дураки, – сказали будущие теоретики постмодернизма. – Никто из вас не видит общей картины.

Чтобы доказать, что уж они-то общую картину видят, постмодернисты ринулись в те области, которые, казалось, способны привести многообразие художественных концепций к общему знаменателю: в гносеологию, психологию, социологию, политику и так далее.

А люди разделились на тех, кому тоже захотелось быть «самыми умными» (они присоединились к постмодернистам), и тех, кто этих «самых умных» люто возненавидел (такая уж у «самых умных» судьба вообще).

***
Какое все это сегодня имеет значение?

Либерализм по-прежнему очень важен, потому что вокруг нас по-прежнему существуют «Люди» («элита») и «быдломасса» («потребитель», «электорат»), а либерализм – это попытка разрешить конфликт между ними, не проливая крови (о Революции хорошо мечтать до тех пор, пока она не постучит в твою дверь).

Постмодернизм – важен, потому что это единственный светский способ (не религиозный, не апеллирующий к нравственности и к авторитету высших сил), позволяющий не делить своих и чужих на молодцов и уродов.

Если у людей нет Бога, у них должны быть хотя бы либерализм и постмодернизм.

Хотя – как же единственный способ… Конфуцианство же еще есть.

Правильных ответов всегда как минимум два.

ссылка


 

Recommended articles