Амирам Григоров | «Махмудбабаево»

Автобус стал притормаживать на новенькой асфальтовой дороге. Дорога была на загляденье, прямо кусок автобана, с аккуратной белой разметкой, и молоденькими, только высаженными тополями по обочинам. На небольшой площади, где заканчивалась дорога и автобус встал, звучала узбекская речь — вокруг остывающего асфальтового катка кучковались работники в светоотражающих куртках. Ещё двое протирали тряпками столб с надписью «Махмудбабаево».
— Ну, приехали. Прибыли, как говорится! – сильно гэкая, произнёс Фрол Лаврович. Сидевший напротив митрополит отец Горгоний перекрестился.
— Скажите, Фрол Лаврович, откуда взялось такое замечательное название, — спросил кто-то из журналистов таким голосом, словно просил взаймы.
Фрол Лаврович приосанился на камеру, улыбнулся, сверкнув неестественной белизной.
— Пусть это название вас не пугает. Может оно татарское, хоть и местность наша была населена славянами с глубины веков. Я, как губернатор нашей области, хочу отметить, что между имперской идентичностью русской цивилизации и евразийством можно смело ставить знак равенства. Нельзя не подчеркнуть позитивный вклад других народов в державостроительство на территории нашей страны. И область наша, она как вся Россия. Потому что она плоть от плоти нашей Великой Родины, её сердце, её основа, — закончил Фрол Лаврович чеканной формулировкой. В салоне автобуса захлопали. Между тем двери распахнулись, и пассажиры стали чинно выходить.

Пока Фрол Лаврович быстро перекуривал (один телохранитель протянул ему пачку родного американского Marlboro, другой – зажигалку), отец Горгоний давал комментарии – его окружили журналисты.
— Скажите, как церковь относится к «махмудбабаевскому чуду»? – спросила звенящим голоском полная девушка из «Спаси и Сохрани», — Ведь не секрет, что целый ряд либеральных, я бы сказала, русофобских СМИ, выступили с так называемыми «разоблачениями». Более того, бывший священник, запрещённый к служению и покинувший нашу Родину, отец Пархатий, назвал происходящее в Махмудбабаево «оболваниванием простого народа»…
— Негоже называть этого человека «отцом», — пробасил Горгоний, внимательно оглядев корреспондентку снизу доверху, — Ибо извержен из сана еси. Называть можно только «гражданин Зильбермай», да и то. Гражданин ли он? А насчёт чуда. Для тех, кто не верует, всё чудеса, и в цирке чудеса, и в природе. А для тех, у кого Господь в сердце, чудес нет, а есть лишь воля Его.
— Спасибо, спасибо, — прошептала девушка, раскрасневшись, и тут в круг ворвался с микрофоном на палке Гойдослав Охлобыщенко, известный журналист из православного журнала «Истамбул».
— Расскажите, как это началось?
— Была в области легенда, что старец Вахтисий, который пропал как раз перед самым большевистским переворотом, на самом деле погрузился в сон в скиту, срубленном им в лесу собственноручно. Время от времени кто-то случайно набредал на это место, и там, под поросшей мхом сенью, в землянке, в гробу, лежал нетленный старец. В общем, узнали мы, отрядили людей, отыскали. Но как только подошли к скиту, и картину эту дивную увидали, благоуханный старец, под иконами спящий, очи отверз, и рёк!
— Что же он сказал?
— «Любите полицию, она от Иисуса».
— Воистину чудо, — громко сказал Охлобыщенко, поглядел по сторонам и широко перекрестился.
— С того момента стали люди приходить, с надеждой, что старец Вахтисий возвестит о грядущем, однако же не всякий раз уста он отверзает. А кому выпала радость такая, те жертвуют на храмы. На три собора уже собрали.
— Слава богу! – выкрикнул Охлобыщенко, снова победоносно поглядев по сторонам.
— Ну пошли! Поехали, как говорится! – сказал Фрол Лаврович, докурив. и вся толпа, сойдя с асфальта на тропу, гуськом пошла в лес. Через полчаса ходьбы, трудно давшейся тучному руководителю, открылась большая поляна, посреди которой стояло позеленевшее деревянное строение под крестом, сделанным из палок. По периметру поляны дежурило несколько охранников. Первым внутрь пошли Фрол Лаврович с отцом Горгонием. Ожидая их, журналисты, столпившись на краю поляны, закурили.
— Что спрашивать будешь? –покровительственно-панибратски спросил Охлобыщенко у полной девицы из «Спаси и Сохрани».
— Нуу. Таак. Может, о своём спрошу…
— Это какое такое своё?
— Нууу. Личное…
— С кем тебе трахаться, что ли? Ты это, милая. Не переборщи. Старцы они не для этого.
— А вы? – дерзко ответила девица.
— Что я?
— Спрашивать что будете?
— Ну это, прости, не для посторонних, — напыщенно ответил Охлобыщенко.
Между тем другая съёмочная группа, от компании «Фомка и Отмычка» активно работала – на фоне постройки с крестом встала ведущая, здоровенная бабища в шубке Снегурочки, ботфортах из секс-шопа и кокошнике, обшитом пайетками.
— И тогда фашистский генерал решил лично увидеть старца Вахтисия, и пришёл к нему, а старец ни слова ему не произнёс, и тогда фашист расхохотался и сказал «это чушь». Вышел генерал, и пошёл к берёзе по нужде, глядь – а тут старец стоит. Генерал весь обомлел, а старец ему и говорит:
— Вам пизда!
Генерал тут в обморок как хлопнется! И скоро действительно пизда им и настала…
— Стоп! – закричал режиссёр, — Ты чего, мать? Как мы это в эфир дадим?
— У меня в тексте так! Вот, пожалуйста, если не верите. И не надо ханжества. Наш зритель всё понимает, и это не минус, а плюс для него! – ответила ведущая.
Между тем, из скита вышла первая партия посетителей, впереди шёл, с просветлённым лицом, отец Горгоний, за ним два дюжих охранника вели под руки отяжелевшего Фрола Лавровича, который стонал и закатывал глаза.
— Идём, — сказал Охлобыщенко девице из «Спаси и Сохрани». Спустившись по деревянным ступенькам, они проникли в просторною комнату, где у стены в деревянном гробу-колоде лежал удивительно хорошо сохранившийся древний старик в схимническом одеянии, с длинной седой бородой. Был он явно мёртв, как Ленин в Мавзолее. Вокруг на стенах висели иконы, под которыми светились негасимые лампадки со светодиодами вместо пламени.
«Странно, горят светодиоды, а пахнет настоящими свечами», — подумал Охлобыщенко.
— Давай поближе, — скомандовал Охлобыщенко девице, прихватив её за широкую талию, — И ты первая спрашиваешь.
Когда они приблизились, старец вдруг открыл глаза – девица чуть не бросилась бежать, но Охлобыщенко её удержал.
— Люби Президента, как отца! – выкрикнул старец и зарыл глаза.
— Скажите, а что с нами будет, — очень тихо выдавила из себя девица.
Старец молчал и не шевелился. Охлобыщенко почувствовал, что запах горящих свечей усилился, и посмотрел по сторонам.
— Скажите, что с нами будет, — повторила девица чуть громче.
И тут старец сел в гробу. Девица завизжала, вырвалась и побежала к выходу.
— Вам пизда! – провозгласил старец, подняв иссохшую руку с чётками.
— Чо? – переспросил Охлобыщенко, не веря своим ушам.
— Вам… Вам… Вам… Вам… — автоматически стал повторять старец, поднимая и опуская руку. Из его ушей пошёл дым, и Охлобыщенко стало понятно, откуда взялся запах горения. Тут в старце что-то перещёлкнуло, и он заговорил женским голосом:
— Нихао! Во сян нидэ фанванли. Йи, йе, сан, си, ву.
-«Бля» — коротко подумал Охлобыщенко и рванул к выходу.