Александр Бабушкин — поздравления

Себе на 50

к пятидесятой годовщине
живого места на мужчине
нет
биллиардный в лузу шар
и по шарпеевой морщине
удар удар еще удар
последний гол и все стоят
я проиграл 0:50

я мутного не видел ганга
но золотое гол хуй штанга*
как от экстаза выл народ
и четверть века до цугцванга
потом все задом на перед

и новым временем контужен
нет нам такой хоккей не нужен**
с прибором на такой хоккей
они мне блядь а ю окей

какой окей?
но в жопу мира
летит осколочная лира
и хитросделанный пегас
кладет отчаянно на нас

я дам разъехаться домашним***
я неразбавленным вчерашним
я шилом в старый мозг воткнусь
и этим мозгом подавлюсь

не та природа и погода
не то любое время года
не та страна не тот народ
лишь морда лысого урода
и это прошлое зовет
__________

* «Гол!… Хуй! — Штанга!!!» – фраза-легенда Вадима Синявского (Версий много. По одной -радио-репортаж матча с участием московского «Динамо» в 1947 году. По версии Михаила Веллера,в 1965-м году, комментируя футбольный матч СССР — Португалия, Вадим Синявский в раже заорал: «Го-ол!!! Хуй!!! Штанга!!!»)

** «Такой хоккей нам не нужен!» – крылатая фраза Николая Озерова (репортаж матча Суперсерии-1972, СССР-Канада.

*** «Я дал разъехаться домашним» – Борис Пастернак, «Осень»

2014

Оле П. на 60

Милый мой друг, я неделю не сплю.
Дышит рассвет в леденеющей раме.
Милый мой друг, я сквозь слезы молю:
— Господи, к папе! Господи, к маме!

Господи, что это? Кругом на круг
Вдруг накрывает благим сэсэсэром.
И через лес протянувшихся рук
Русским бездольем и русским размером.

Доченьки! Ночью ошпаренно ждешь.
Где вы, заброшены в мире непрошенном?
Снова рассвет, и белугой ревешь,
Перебирая хлебное крошево.

Милый мой друг, всё тогда, а сейчас
Кольца на спиленном древе десятками.
И в этот год, в этот день, в этот час
Памяти небо покрыто заплатками.

Мы еще эх! Мы еще ого-го!
Нас если к теплой прижать батарее…
Нам еще столько изведать всего.
Может поэтому и не стареем.

Может поэтому, если не в прок,
Жизнь поперек, мы – по диагонали.
Сами с себя собираем оброк.
И нифига-то нас не доканали.

Бродит дурманом влюбленных ночей,
Гонит вперед долгим эхом рассвета,
Мудрых вещей, а не умных речей
Вечная молодость. Многая лета.

2022

Ире Л на 50

«Времена не выбирают«,
В них, как в омуты ныряют
Ошалелой головой.
Времена не выбирают,
В них живут и умирают,
В них становятся собой.

Что мы помним?
В каждом вздохе
Черточки былой эпохи:
Октябрятские значки,
Молодой кудрявый Ленин,
Красный галстук пионерит –
Молодые дурачки.

Что сейчас, когда все «свято»?
А тогда, в восьмидесятых,
Что ни год – помЁр генсек.
Похоронный марш оркестров –
С черной лентою семестров –
СССР кончал свой век.

Мы времен не выбирали,
Мы развал страны застали,
Той, которую не знали,
Но успели полюбить.
А еще мы выживали,
А еще детей рожали –
Верили, что будем жить.

Девяносто первый ахнул,
Девяносто третий жахнул.
Жизнь несла в иную даль.
На четвертом на десятке
Мы с судьбой играли в прятки,
И учились пить «Рояль».

Тот, кто выжил в девяностых,
Тот в душе другого роста,
Как на фронте побывал.
Как на Запад эшелоны
В бизнес пёрли миллионы –
Каждый третий в нем пропал…

Если нас средь ночи спросят:
Август девяносто восемь?
Как крещение Руси…
Рубль сдох в мгновенье ока,
Жизнь споткнулась раньше срока.
Голоси, не голоси…

Если можешь, то спасайся,
Если знаешь как – пытайся
Строить свой капитализм.
Экономика на пальцах,
А не то сожрут китайцы,
Или госмонополизм.

Нулевые – горевые,
Мы – окрепшие борзые,
Мы поверили в успех,
Мы поверили, что можем,
Сделать жизнь на рай похожей,
А две тыщи восемь всех
Взял, да и на ноль помножил,
Чтоб почувствовали кожей,
Чем икается Уолл-стрит,
Чтобы поняли, как сложен
Бог, который нас хранит…

Времена не выбирают,
В них, как могут, выживают,
Чтобы научиться жить.
В них находят и теряют,
В них хоронят и прощают
И пытаются любить.

Как все сложно в человеке,
В двадцать первом этом веке,
И! – полвека за спиной
Жизни в Северной столице,
И уже не повторится
Время, где ты стал собой.

2011

Себе на 55

Ах, какой это кайф раскурить «Фифти-файв»*.
Дым струится по нёбу коньячно.
Это штурм, это драйв. С сытой рожею лайф
ты по жопе похлопаешь смачно.

Это, парень – звезда.
У кого-то – пизда:
он сосёт свой паршивый хабарик.
Не по черепу мзда, на ебале узда,
и коптит за вонючий стопарик.

Ну и похуй на дно. Точно зная одно,
что удача – расчетливый фокус –
что тебе, как немногим понять суждено
и ты мчишь в свой брильянтовый «Крокус».

Эй, лохматый Господь! Ты поди сюды! Подь!
Эй, плесни от щедрот своих стрёмных.
Неспроста подфартило, и звёздный ломОть
утолит голод мой неуёмный.

Эх, и пили, и ели, и есть куда жить.
Всё издАто и в целом пиздато.
И сияет алмазно судьбы моей нить,
шаловлива, грудаста, поддата.

А рассветится даль, мозг ошпарит «Рояль»,
в печень ткнёт престарелую тушку,
и на кухню ползёт нищий клоун звонарь
лить чифирь в проржавевшую кружку.

Эх, какой это кайф – запалить «Фифти-файв»
хоть в мечтах. Перебитое тело
сил достанет на макси врубить  «Лайф из лайф»
и усадит за слово и дело.

* «Фифти-файв» — дорогие сигары

2019

Дочке Тане на 30

Наша Таня громко плачет –
уронила в речку мячик,
уронила ложку в чашку,
СССР, ларьков Апрашку,
уронила в понедельник,
уронила – мимо денег,
уронила море тем.
Глядь – и выросла совсем.

Как из зернышка да ёлка –
вышла Таня из поселка.
Ахнет Северна столица,
что за стройная девица!
На шарнирах вдоль Аврор
ясен ум и светел взор.

Аты-баты, шли солдаты,
кандидаты в депутаты,
пацаны и шпингалеты,
панки, легкие атлеты –
все, как ветер полем шли,
нашу Таню не нашли.

Был у северной девицы
взгляд туда, аж за границу
хитромудрого ума…
Да сама не поняла,
где и как попалась в клети,
в те немыслимые сети –

вырвал сердце хлопец гарный.
Что тут скажешь?
За-по-ляр-ный.
Страсть.
И кто их тут догонит?
Это русский Север стонет:
сплин гитарный, чайки, пирс.
И на стенке Бритни Спирс.

Так закончилось кокетство.
Ручкой помахало детство –
шиш в кармане восемь дыр.
Здравствуй, Таня – взрослый мир!

Спят усталые игрушки.
Спит, вздыхая, на подушке
отрок северных морей.
И хлопот – хоть таз налей:
Дотянуть бы до полушки,
Мишке – мячик, Кате – плюшки…
Боже! Таню пожалей!

Прорыдала все глазенки.
За спиной гора – пеленки,
сопли, слёзы, в селезенке
добрый Доктор Айболит.
Терпит, покурив в сторонке.
Чудо дерево творит.

Из угла, из будней хлама
солнце, утро
— Мама! Мама!!
Где ты, Бог?
А бог есть ты,
Танечка.
Судьба упряма.
И даешь – как пилорама.
Что – сбываются мечты?

Для кого-то счастье – брошки.
Но когда ТЫ – СВЕТ В ОКОШКЕ,
нету света – всем привет…
Чéрпай долю поварешкой.
Жизнь, она ведь как матрешка.
ТЫ И ЕСТЬ ТОТ ЗВЕЗДНЫЙ СВЕТ!

ТЫ И ЕСТЬ ВСЁ ВСЁ НА СВЕТЕ,
муж и дети. На планете
не у каждого марьяж.
Счастье? Так оно в ответе:
годы прошлые отдашь???

30 – третяя ступенька.
А судьба, как Летка-енька.
Счастье?? Так бери и куй.
Шапка это — что по Сеньке.
И нельзя на четвереньки.
Таня, Танечка! – ТАНЦУЙ!!!

2016

Лене и Славе Ш. на Рубиновую

***
Ах не пора ли, не пора
сломать у циферблата стрелки
и в кашу, что из топора
свалить и ложки и тарелки?

В тот общепитовский котёл.
Оближешь пальчики от пенки,
и сол-фасол-и-вермишол
уже не отодрать от стенки.

Где запыхавшийся Союз
едва чадит, заразу слопав,
и потекло сквозь ржавый шлюз,
и не спасёт уже Андропов.

Уже совсем другой настрой,
а август накидает жару.
Да будет новый домострой!
Мы заживем теперь на пару!

Так «Горько!» грянет глоток ряд,
что все уснувшие проснуться.
И до сих пор столы гудят.
И сорок лет круги несутся.

И долетело до седин.
Иных уж нет, а те далече.
Сияет огненный рубин.
Горит, лишая дара речи.

И в даль…
И три богатыря
творить другие жизни рады.
Мы б подарили вам медаль.
Но ваш рубин ценней награды

2024

Свете Ж на 60

Вы помните, вы всё, конечно, помните.
Совсем не так скрипел советский снег.
Со старых фотографий ночью в комнате
до слёз доводит в снах летящий бег.
Вот счастье-то в застиранном эластике
на «Тисах» и «Россиях», как в кино.
И лишь крутые на заморском пластике
с ума сводили псов «Леноблоно».
Крещеные — почти что запрещенные
мечты-иконы мулек дальних стран,
неслись, в святые тайны посвященные,
на Jагviпеп, на Кпеissl и Еlап.
Кто «Темпом» тёр «дрова», кто пластик RЕХ-ом.
От токсовских, от кавголовских пней
толкались Liljedahl, толкались Ехеl-ом,
катили память тех счастливых дней.
Виденина видения, Зимятова,
Сметаниной, Резцовой,… Долгий путь.
Мы все бежим, той юностью распятые,
у холмика Беляева всплакнуть.
Вы помните, вы всё, конечно, помните.
И мы летим, не в силах скинуть груз
любви, которой до смерти наполнены,
в тот с мишкой КАRНU рухнувший Союз.

2021