Александр Бабушкин — ДЕЛО ТАБАК

Про кофе как-нибудь потом. Сначала про табак. На седьмом десятке да с сорокапятилетним стажем курильщика (по две пачки в день) мне, ей богу, есть о чем поразмыслить за затяжкой контрабандным белорусским NZ за 75 рэ, особенно когда понимаешь, что это ничем не отличается от Parliament за 320. Но обо всем по порядку.

Как я сушил «Космос» и бежал от «Родопи»

Мой дымный путь начался в 1982 году, когда поступил в Универ. Студенческий табачный мир тогда делился на понятные категории. Начал я с болгарских «Родопи» за 35 копеек. Но к середине 80-х они откровенно сдулись. Сигареты стали пустыми, прогорали на ветру как порох, оставляя на губах лишь вкус горелой бумаги — болгары тогда зажали копейку на ароматные ориентальные табаки и стали сыпать в мешку мусор. Да и весь их остальной импорт превратился в тихий ужас: вонючая «Стюардесса» и химическая «Вега», от которых разило дешевым парфюмом, горький «Опал» и пустой, хотя и дорогой «БТ» за 80 копеек.
Поэтому, аккурат к женитьбе в 1985-ом, твердо перешел на «Космос» в твердой пачке за 70 копеек. Брать надо было только наш, родной — фабрики Урицкого или Клары Цеткин, это был знак качества. Правда, курить его прямо из магазина было невозможно — сырой табак, сигарета тухла, тянулась тяжело и кислила. Но у меня был железный ритуал: приносишь пачку домой и сразу высыпаешь на батарею или сушишь на солнце. Лишняя влага уходила, соус концентрировался, и высушенный «Космос» выдавал такой плотный, благородный дым, что по вкусу шел один в один как американский Winston.
Тогда же, в 80-е, в Союзе впервые начали официально выпускать буржуйский импорт по лицензии. Стоил он безумные 1 рубль 50 копеек. У нас в Ленинграде на Урицкого наладили выпуск легендарного Marlboro (его еще Кишинев делал). В Тбилиси по лицензии погнали Pall Mall, а в Москве крутили Chesterfield. Это был дикий престиж.
А папиросы? Сегодня вокруг «Беломора» раздут миф, мол, «там-то настоящий табак!». Чушь. Там едкая, горькая гадость из отходов. В 80-х в «Беломоре» табак, конечно, был, но грубый — с огромным количеством горького стебля, отчего он и драл горло. Я этот вкус с детства не переваривал. Если уж поджимало — брал «Приму» без фильтра — по ГОСТу туда закладывали мягкие скелетные ориентальные сорта. Она стоила копейки, но курилась на порядок мягче и слаще горького «Беломора». Тех, кто сейчас покупает «Беломор» за 175 я понимать отказываюсь.
Если хотелось настоящего праздника, мы ловили «чистокровный» импорт у фарцовщиков. Отдать 5 рублей за пачку в середине 80-х было дикостью, но английский Dunhill и Rothmans в плоских, широких квадратных пачках-портсигарах или John Player Special (JPS) в шикарных черных тубусах по 50 штук — это была чистая феерия. Аромат вирджинского листа заполнял комнату и держался часами.

Ленинградский табачный голод, аспирантура и стамбульский «Парламент»

В 1987 году я начал преподавать. И тут грянула перестройка, которая доломала систему. В переломном 1990 году в Ленинграде из-за одновременного ремонта фабрик случился тотальный табачный коллапс. Курильщики перекрывали Невский проспект, устраивали настоящие табачные бунты. И тогда на наши несчастные талоны (кто помнит водку и сигареты по талонам?) ленинградские власти выбросили турецкий импорт: Truva (в других городах были еще Samsun, Pazar).
Турецкая «Трува» — это был первородный, чистокровный навоз. Турки спихнули нам залежалое, заплесневелое сырье, которое годами гнило на складах. Сигареты были настолько влажными, что тухли на ходу, а при курении издавали жуткий запах горящих портянок и коровьего помета. Они пытались замаскировать этот ужас какими-то одеколонными соусами. От «Трувы» моментально раскалывалась голова, в горле стоял ком, а накура — ноль.
В 1991-ом СССР рухнул окончательно. На преподавательские гроши было просто не прожить, и мне пришлось параллельно с кафедрой и аспирантурой начать челночить. Возил из Стамбула кожаные куртки да джинсы — и вот там, в Стамбуле, в 91-ом я впервые попробовал настоящий американского разлива Parliament. Его белый «утопленный» фильтр-мундштук казался космической технологией, а купаж стопроцентного табака давал сливочный, благородный и ультра-мягким дым.
Весь первый кусок 90-х рынок вообще был завален этим «родным» американским импортом. Я плотно сидел сначала на мягких пачках Magna и Dallas (да, «Магна» на питерском ветру сгорала за четыре затяжки из-за слабой набивки, но какой у нее был густой соус!), а потом смог заработать на Parliament и Davidoff.

Маркетинг, сбитый летчик и белорусский след

В 1995-ом я окончательно ушел с кафедры, и жизнь понеслась по новым рельсам: сначала журналистика, потом маркетинг. А табачный мир тем временем знатно тряхануло. В августе 1998 года грянул дефолт, возить сигареты из США стало разорительно, и мировые гиганты быстро построили свои заводы внутри России (включая этот мега-завод Philip Morris под Питером, в Горелово).
И вот тут вся американская сказка официально превратилась в говно. Локальные заводы перешли на дешевое сырье. Сигареты мгновенно потеряли душу, стали жесткими и едкими. К 2010-м годам мой любимый Parliament превратился в безвкусную, тлеющую за секунды солому за бешеные деньги.
В 2014-ом, когда догнала вторая волна кризиса 2008 года, я внезапно оказался «сбитым летчиком». Вопрос — на какие шиши дальше курить свои две пачки в день — стал более чем актуальным. Последние 12 лет я из домашней норы веду альманах «Финбан» без шансов его монетизировать. Живем мы на пенсию жены и мои случайные подработки. Так что, тут уж точно не до жиру. Наступили мучительные метания. Легальный масс-маркет пугал едкой горечью и заоблачным ценником. Пришлось перейти на белорусский контрафакт. После помойных Fest и Credo , оказавшихся откровенным древесным мусором, наконец дошел до финальной точки — NZ 10 за 75 рэ. И, знаете что? Он оказался вполне себе рабочим вариантом. Жить можно.

Величайший экономический аферизм

В табачном бизнесе крутятся миллиарды, и маркетологи очень стараются, чтобы потребитель верил в сказку об «элитных табаках» в дорогих пачках.
Но пускай, кто может себе позволить пафосный Parliament или Davidoff за 320 рублей, крепко подумает. Потому что сейчас он взвоет от возмущения.
На выходе, по факту — мы курим абсолютно одно и то же. Базовая анатомия его сигареты за 320 рублей и моего гродненского NZ 10 за 75 рублей идентична на 100%. Фильтр у моего NZ 10 внешне один в один скопирован с того самого «Парламента» — плотный, аккуратный мундштук. А внутри обеих сигарет находится величайший обман: смесь табака, взорванной жилки (взорванного под давлением пустого стебля-попкорна) и восстановленного табака (табачной бумаги, спрессованной из пыли и отходов).
Разница между нами только в одном: в его «Парламенте» соус-ароматизатор чуть дороже (он филигранно маскирует вкус горящей бумаги, делая дым «сливочным») и в его цену заложен гигантский, грабительский российский акцизный налог. Покупая пачку за 320 рублей, этот пижон платит не за табак. Он платит налог государству и кормит корпорацию. А я, покупая контрабандный NZ 10 за 75 рублей, просто обхожу этот налог стороной. Внутри моего NZ — ровно такой же средний суррогатный бленд, залитый простым, но честным соусом.

Ниша за 200 рублей — кромешный ад

Но если пижоны с куревом за 300 рублей просто глупее нас и переплачивают в 4 раза за красивую сказку, то в нише около 220 рублей (Winston, Camel, Rothmans и тэдэ российского розлива) творится настоящий, чистейший ад.
Посчитайте сами эту математику: из 220 рублей стоимости легального «Винстона» фабрика ОБЯЗАНА сразу отдать государству около 150 рублей в виде акциза и НДС. Остается 70 рублей. Вычтите отсюда долю магазина, логистику, стоимость пачки, фольги, фильтра и прибыль самой фабрики. На само табачное сырье у производителя остаются считанные копейки!
Чтобы уложиться в этот бюджет, легальные фабрики среднего сегмента вырезают натуральный табак в ноль. Внутри пачки за 220 рублей находится чистая взорванная жилка и бумага, залитая самой дешевой, копеечной, ядовитой химией, чтобы хоть как-то скрыть горечь. Именно поэтому от современного легального «Кэмела» или «Ротманса» у людей дерет горло, начинается жуткий душный кашель по утрам, а во рту стоит кислый привкус химической гари. Они зажаты в тиски налогов и вынуждены травить людей суррогатом низшего пошиба.
И на этом фоне мой контрабандный белорусский NZ 10 за 75 рублей безоговорочно выигрывает. Гродненская фабрика «Неман» не платит российский акциз. Ей не нужно ужимать себестоимость сырья до копеечного абсурда. За свои деньги они могут позволить себе положить нормальную, стабильную основу и залить ее спокойным соусом без химической агрессии. Дым NZ 10 пустоват, но он чистый, ровный и не сжигает мне легкие дешевым парфюмом.
Мне седьмой десяток. Жить, как говорится, осталось с гулькин хрен. Спина переломана, ноги перебиты. Четверть века без алкашки (зашиваюсь с краткими срывами раз в год на пару дней). Курево осталось последней рессорой. Мой организм эту сорокалетнюю биохимию знает наизусть. Мой знакомый старый врач-кардиолог абсолютно прав: если я сейчас попытаюсь бросить курить, мое изношенное сердце просто лопнет от дикого стресса и нервов. Курево успокаивает, держит баланс. Но еще больше баланс держит простая денежная арифметика. И, не дай бог, белорусскую лавочку прикроют. Тогда край.

А на ход ноги… вспомнил свой стишок начала 80-х, когда покупали импортные сигареты у мажоров.

***
вдыхая мягкий дым картье
и данхилла тугой бездонный
мне чудилось что я в седле
а подо мной туманный лондон
помпезно ласковый дюмонт
чуть опускал седые шторки
и полицейский шел на пост
шикарной улицы нью-йорка
и вкус арабских сигарет
притворно сладкий до истоков
рождал видений вязкий бред
и жарко томный дух востока.
и хлеба вкус и зов домой
воспоминаний пыльных ворох
тот кисло злой но свой родной
вкус от затяжки беломором

/Ленинград, 1983/
alexandrbabushkin.ru

картинка — постер шведа Виктора Херца (Viktor Hertz) к легендарной фильме Джармуша