Максим Соколов
российский журналист
обозреватель ВГТРК и журнала «Эксперт»
многолетний обозреватель еженедельника «Коммерсантъ»

wiki
facebook 


Звезда пленительного счастья

В сегодняшних рассуждениях о столетии Февраля Семнадцатого важное место занимает критика ancien regime. В ход идет всё – от мемуаров, повествующих о неисправности царской администрации и скудости народного быта, до фотографических карточек, показывающих нищую лапотную Россию.

Мы знаем этот прием по совершенно аналогичным текстуальным, а равно и визуальным свидетельствам о брежневском СССР. С одной стороны грамотный подбор свидетельств – великое дело –

«Джон Ланкастер в одиночку, преимущественно ночью,
Щелкал носом — в ем был спрятан инфракрасный объектив, —
А потом в нормальном свете представало в черном цвете
То, что ценим мы и любим, чем гордится коллектив:
Клуб на улице Нагорной — стал общественной уборной,
Наш родной Центральный рынок — стал похож на грязный склад,
Искаженный микропленкой, ГУМ — стал маленькой избенкой,
И уж вспомнить неприлично, чем предстал театр МХАТ».

Причем такая метода применялась далеко не только к временам Николая II или Л. И. Брежнева. Даже вспомнить неприлично, чем представала также постперестроечная эпоха и вплоть до сегодняшнего дня – не царство свободы (вар.: духовных скреп), а натурально, черт знает что. Все дело в оптике и в подборе отпечатков – после чего мама родная не узнает.

К тому же в инфракрасном объективе даже не было особенной надобности. Непотребных картин, причем вполне реалистических – например, общественный нужник посети — всегда хватало да и сегодня хватает. Джонам Ланкастерам из CNN, а также «Новой газеты» особо и стараться на надо.

Но дело-то в другом: в убежденности, что таковые картины убожества общественного и частного быта с неизбежностью влекут за собой революцию. Ex post facto легко рассуждать, тогда как неумолимой причинно-следственной связи на самом деле нет. Иногда влекут, иногда нет, а почему такая разница – хрен его знает, товарищ майор. Доказательность и объяснительность оказываются мнимыми

Кроме этого есть еще одно обстоятельство, заставляющее относиться к рассказам о предпосылках революции (бездарный премьер Борис Штюрмер, чудовищный Григорий Распутин, тяготы мировой войны, отсутствие правительства народного доверия, страдания и чаяния народные etc.) cum grano salis. Предпосылки и вправду имели место – но судьи-то кто? Либералы и коммунисты.

Что до коммунистов (в широком смысле – сейчас всё больше беспартийные сталинисты), то им все-таки лучше бы не стоило рассуждать о страданиях народных. Придя к власти, они показали себя раздатчиками страданий, неслыханными на Руси как минимум два века, а скорее три. Беспрерывная тряска закончилась лишь спустя полвека – при Брежневе. В таком коммунистическом народолюбии задним числом задним числом есть нечто лицемерное.

А либералы имели возможность проявить свои государственные таланты уже в Феврале Семнадцатого. Они и проявили их таким образом, что совсем не хватающие звезд с неба – кто же спорит? — царские министры показались на фоне общественных деятелей, облеченных народным доверием (стандартная кадетская мантра, начиная с 1905 г.), образцами государственной мудрости

Пользуясь образом из речи Василия Маклакова конца 1916 г., общественные деятели перехватили руль у невменяемого шофера, ведущего автомобиль по опасной горной дороге, после чего сами показали такую невменяемость, на фоне которой огрехи прежнего шофера меркнут.

Любопытная деталь. Сегодня в моде монументальная пропаганда, памятники и тем более мемориальные доски устанавливаются в честь самых разных деятелей русской истории, в том числе и начала XX века (Столыпин, Колчак, Николай II), но даже и самому прекраснодушному либералу ни разу не пришло в голову предложить увековечить память кого-нибудь из февралистов – Милюкова, Гучкова, кн. Львова, Керенского etc.

Вероятно, понимание того, что столь бездарно потерявшим Россию совсем уж не за что ставить памятники (и даже всего лишь вешать мемориальные доски), присутствует даже у тех, кто до сей поры готов говорить об исполнении вековой мечты русской интеллигенции, великой бескровной революции и звезде пленительного счастья

С нынешних поклонников Великого Октября (как правило в комплекте и Сталина мудрого, родного и любимого) спросу меньше, потому что en masse это люди довольно девственные. К сегодняшним апологетам Февраля, равно как и к самим деятелям великой бескровной претензий несколько больше, поскольку это люди, более затронутые культурой – или, по крайней мере, на это претендующие.

Но в галлоцентричной русской культуре XIX в. уж достаточно были известны строки:

Настанет год, России черный год,
Когда царей корона упадет;
Забудет чернь к ним прежнюю любовь,
И пища многих будет смерть и кровь.

Строки, восходящие к лагарповскому «Пророчеству Казота» —

«Можете радоваться, господа, вы все увидите ее, эту великую и прекрасную революцию, о которой так мечтаете.

Вы, господин Кондорсе, кончите свою жизнь на каменном полу темницы. Вы умрете от яда, который, как и многие в эти счастливые времена, вынуждены будете постоянно носить с собой и который примете, дабы избежать руки палача…

Вы, господин Николаи, кончите свою жизнь на эшафоте; вы, господин де Байи, — на эшафоте; вы, господин де Мальзерб, — на эшафоте… Ведь я уже сказал: то будет царство разума…

Сударыня, у вас не будет духовника, ни у вас, ни у других. Последний казненный, которому в виде величайшей милости даровано будет право исповеди…

— Ну же, договаривайте, кто же это будет счастливый смертный, который будет пользоваться подобной прерогативой?

— И она будет последней в его жизни. Это будет король Франции».

Очевидно, февралисты полагали, что пророчество Казота – все равно, мистификация это или нет – это не из тучи гром и к ним никак не относится. Равно, как нынешним февралистам вся отечественная история XX в. – не впрок. Высококультурные люди тоже бывают девственны.

Нам же в эти дни (как, впрочем, и во всякие другие) остается помнить урок царям и урок народам, который еще два века назад заповедал езуит Жозеф де Местр«Злоупотребления порождают революцию, а революция хуже всяких злоупотреблений».

ссылка


.


Интеллектуальный гондон


«Владелец i.Con Smart Condom сможет узнать о процессе практически всё: скорость движений, их силу, количество калорий, сожжённых во время секса, его время, температуру тела и многое другое. Из по-настоящему полезных функций можно отметить повышенный уровень защиты от венерических заболеваний. Как и любое другое умное устройство, i.Con Smart Condom синхронизируется со смартфоном через Bluetooth. Продавец устройства British Condoms заверяет покупателей, что все собранные данные хранятся анонимно. Однако владелец, если вдруг почему-то захочется, может поделиться ими в социальных сетях». ссылка
#
Покуда Россия все еще мыслит себя в категориях экономики угля и стали (ну, еще нефти и газа), передовые страны создают гондоны седьмого поколения. Мы отстали от гондонов навсегда.

ссылка


 МАЛЕНЬКАЯ ВЕРА

Недавно поэтесса Вера Полозкова в выражениях, совершенно неудобных для печати, высказала пожелание выпить самолучшего шампанского, когда писателю Захару Прилепину, пошедшему воевать за Донбасс, украинский снаряд разнесет «<говорливую> башку».

Лучше, конечно, чтобы никогда не было случая проверить серьезность намерений Полозковой, но ежели описанное ею в самом деле произойдет – в Донбассе всерьез стреляют и убивают, на войне как на войне, — то все-таки увидим ли мы поэтессу с бокалом «Дом Периньон», или ее обещания и забранки лишь проявление сильной распущенности, но не более, и радостного пения «Высоко поднимем сей кубок веселья!» мы в скорбном случае не услышим?

Ино дело суесловить (и даже буесловить), ино дело – реально плясать на трупе. Во втором случае потребна куда большая ожесточенность сердца.

Порой люди оказываются лучше, чем они о себе говорят

В. А. Шендерович, о котором никто не скажет, что по отношению к России он проявляет недостаточную злостность, в декабре 2016 г., когда над морем близ Сочи разбился военный ТУ-154 летевший в Сирию, не только сам воздержался от проявлений радости, но и пригрозил забанить всех, кто у него в блоге позволит ликование.

А некоторые оказываются не лучше и проявляют верность принципу «Пацан сказал – пацан сделал». Т. е. человек, рассуждавший в сослагательном наклонении: «А хорошо бы…», в случае, если тот, кому он желал смерти, в самом оказался мертв, — искренно ликует от  того, что сбылись его злобные желания. Когда пришли вести о ТУ-154, мы встречали и таких ликующих – nomina sunt odiosa.

По степени словесной ожесточенности публики (и не только российской) уже поневоле вспоминаешь времена эсеровско-народовольческого тираноборчества

Индивидуального террора попросту говоря – «Хорошо в царя всадить обойму» (С) etc. В случае с Дональдом Трампом, например, демократическая общественность и демократическая пресса окончательно потеряла берега. Призывы к убийству действующего президента США обыденны как блякание в устах заядлого сквернослова.

Это, кстати, объясняет и отношение Трампа к CNN, и отношение Николая Александровича и Александры Федоровны к передовой общественности.

Трудно быть куртуазным с теми, кто не стесняясь желает твоей смерти или откровенно и вслух радуется убийству твоих родственников и верных слуг

А это уже порождает неприятный вопрос.

Предположим, что произошло удавшееся покушение на кого-нибудь из высших сановников России. Или на лицо, еще более высокопоставленное.

Что тогда: прогрессивная общественность ужаснется и отшатнется, как Шендерович в случае с гибелью ТУ-154, или изойдет в остроумных шутках – как шутила русская интеллигенция про «раскинувшего мозгами» (т. е. разорванного эсеровской бомбой) великого князя Сергея Александровича?

Вспомним и еще один штрих из той предкатастрофной эпохи – когда в 1906 г. II Дума почтила память убитого депутата Григория Иоллоса вставанием, депутат Владимир Пуришкевич  предложил также (не вместо, но всего лишь также) почтить память городовых и солдат убитых на своем посту. «Его за то лишили слова и исключили из заседания: разгорячённым парламентариям тогда немыслимым казалось посочувствовать и тем, кто охраняет простой порядок в государстве, необходимый для них же всех, и для общей спокойной жизни».

Это страшный вопрос, причем не только для прогрессивной общественности – для всех нас. Ибо утрата инстинктивного страха перед убивающим государственность народовольческим бомбизмом означает общую санкцию – «Теперь все можно».

Частушка 1905 г. –

Бога нет, царя не надо,
Губернатора убьем,
Податей платить не будем,
Во солдаты не пойдем –

не просто свидетельствовала о развитии хулиганства в русской деревне. Частушка была трансляцией вековечной мечты русской интеллигенции на простонародный язык. С соответствующими последствиями. Барин и мужик нашли друг друга.

Прежде политкорректных активистов и активисток hate speech осудил монархист и антисемит В. В. Шульгин «Представим себе, что в каком-нибудь доме постоянно, с бешеной злобой, твердили о «ненавистном русском правительстве»; об его «преступлениях»; об его «кровавых преследованиях»; о том, что оно «устраивает» еврейские погромы и т. д. На эту тему беспрестанно ораторствовал отец; поддавала жару мать со свойственной женщинам безоглядной яростью; дудили, как в бубен, все старшие братья и сестры. Результат? Результат тот, что младший сын, мальчишка, переходя «от слов к делу», поступает в террористическую организацию; там получает револьвер и соответствующие наставления; и затем, в один прекрасный день, из-за угла убивает первого попавшегося городового, солдата, офицера, чиновника… В период 1905— 1906 годов 20 тысяч человек были убиты и ранены таким образом».

Это при том, что «Бранить правительство в четырех стенах своей семьи не есть уголовное деяние. Причинную связь между этими злобными речами и выстрелом мальчишки, чью душу эти речи набили политическим порохом, установить (юридически. – М. С.) нельзя».

Круг семьи ныне успешно заменяют социальные сети (Цукерберг, запрещающий в фейсбукослужении направо и налево, пальцем не тронул ликующих по поводу гибели ТУ-154)

Политического пороха с лихвой хватит если не на покушение, то уж во всяком случае на самую одобрительную реакцию. По крайней мере, части общества.

А дальше – открыт путь к Февралю Семнадцатого, когда взошла заря пленительного счастья. Потом, правда, эта заря не всем понравилась, так ведь это, прости, потом.

ссылка


.

 

Игра в поддавки когда-нибудь кончается

На протяжении многих лет российская оппозиция представляла собой поразительный феномен

При множестве изъянов – порой вопиющих — российского быта, которые прямо приглашали оппозиционных лидеров к тому, чтобы привлечь к ним внимание, вцепиться мертвой хваткой и таким образом завоевать народную благосклонность, они ничего не делали в этом отношении.

Вся их деятельность заключалась в провозглашении лозунгов, интересных только им самим и узкой референтной группе (а также благодетелям, конечно) – без малейшей попытки выйти за пределы этого узкого круга и начать говорить о том, что волнует подавляющую часть общества

Вместо этого говорилось либо о вещах, с точки зрения электората, может быть, и правильных, но второстепенных, не тех, от которых гнев масс воздымается, либо о вещах, которые основной массе электората скорее даже нравятся и на гневном отвержении которых народную благосклонность никак не завоюешь. Крым, например.

Оттого-то все эти акции в защиту украинской революции, прав ЛГБТ, «Закона Магнитского», «Pussy riot» etc. были покушением с абсолютно негодными средствами. Не волновали, не грели, не заражали. Это был в чистом виде междусобойчик, на котором люди с прекрасными лицами умилялись друг на друга – «Как хорошо, что мы все здесь собрались!» – и клеймили власть роковую и тупое быдло.

На такую оппозицию власть роковая могла только молиться (может быть, в сердце своем она это и делала). Не то, чтобы ей были приятны страшные проклятия, которыми ее щедро одаривала прогрессивная общественность, но поскольку такая тактика гарантировала оппозиции полную импотенцию, с проклятиями можно было и примириться.

При этом оппозиция в упор не видела идеальную в смысле агитации мишень – в чистом виде «ищу рукавицы, а они за поясом». Имеется в виду социально-экономический блок правительства

Разумеется, правительством, собирающим налоги, вводящим различные виды регуляции и отвечающим за собес, здравоохранение и просвещение, будут недовольны всегда и везде. Никто не любит платить налоги и всякий замечает недостатки собеса. Это уж так самим Господом Богом заведено, и напрасно вольтерьянцы против того говорят.

Но недовольство недовольству рознь. Одно дело, когда оно не выходит за пределы фоновых величин. Всякий человек, не являющийся неистовым ниспровергателем, понимает, что налоги – вещь неприятная и неизбежная, а фундаментальное свойство денег заключается в том, что их всегда не хватает, отчего собес etc. выглядит далеко не так благостно, как хотелось бы. Опять же еще жива память о 1990-х гг., когда налоги никто не платил. Многим это не понравилось, и уж лучше счетоводство им. Кудрина-Силуанова, чем тогдашние свобода и дерегуляция.

Это долго работало, но всякий механизм – тем более при должном небрежении – начинает сбоить, стучать и хрюкать, а хороший стук рано или поздно наружу выйдет.

Недостатки правительственного механизма и прежде были довольно очевидны, но долго – очень долго – это купировалось обильной нефтедолларовой смазкой. Когда смазка стала кончаться, претензии к социально-экономическому блоку полезли наружу

Вообще-то кризис, сопровождающийся оскудением масс, не есть нечто невиданное. Кризисы были, кризисы будут, причем везде.

Но государственная мудрость заключается в том, чтобы в кризисных ситуациях произносить слово к народу, простым и общедоступным языком объясняя, на каком свете мы живем, как мы дошли до жизни такой, почему придется затягивать пояса – ну, и все таки немножечко о перспективах, чем сердце успокоится. Весьма часто такие речи оказываются далеки от действительности – иногда потому что и управители не понимают, что со всем этим делать, иногда они говорят сознательную ложь, — но говорить все равно необходимо.

Причем говорить – это само собой разумеется – избегая таких речевых перлов, которые как будто специально призваны иллюстрировать, что бывают случаи, когда извинение хуже проступка, а управитель наглядно показывает, что живет в каком-то фантастическом мире. Nomina sunt odiosa.

То, что мы слышим от деятелей финансово-экономического блока – это тот самый худший вариант. К людям эти деятели не обращаются вообще, а на своих форумах, пользуясь птичьим языком, непонятным 95% сограждан, рассуждают о своем герметическом видении своего герметического мира

Стратегии, стратегии, тридцать пять тысяч одних стратегий, а равно структурные реформы и институциональные преобразования. Средневековые схоласты показались бы на этом фоне народными трибунами, а равно и крепкими хозяйственники. Красный директор Буридан.

Именно это, а отнюдь не кроссовки кислотного цвета, не великолепные чертоги и даже не собачки корги, воспетые в прелестных роликах, так выбешивает ширнармассы. Выбешивает то, что для деятелей финансово-экономического блока людей вообще не существует. Только институты да стратегии. По крайней мере таков и только таков эффект от их речевой деятельности. Может быть, в сердце своем – и даже в своей практической деятельности — они с крайней чуткостью относятся к нуждам и чаяниям народным, но высказать это на понятном русском языке они не хотят или не могут.

Возвращаясь к вопросу об оппозиционной тактике, это как если бы белые на протяжение всей игры оставляли ферзя и ладью под боем, а черные этого в упор не видели

Такая игра в фантастические шахматы отчасти может объясняться тем, что глубокие экономы из правительства – социально, а также идейно близкие для прогрессивной общественности, и междоусобица в либеральном стане – такого подарка режим не дождется.

Отчасти и тем, что все благодетели оппозиционного движения – хоть домашние, хоть зарубежные – скорее довольны непоколебимой твердостью деятелей финансово-экономического блока, а давать деньги на то, чтобы, повинуясь протестной народной воле, правительство – это или новое – изменило священным заповедям, — но где же такие неразумные благодетели бывают? Деньги даются именно на фантастические шахматы, а отнюдь не на обычные.

Другой вопрос – сколько эта изысканная игра еще может продолжаться. Все эти мероприятия на тему «Мы здесь власть!» с пением «И восстанет народ, великий могучий, свободный» по самой сути своей рискованны, ибо ситуация всегда может выйти из-под контроля организаторов. А великий, могучий, свободный народ, страшно поводя очами, поинтересуется у министров: «А что вы здесь делаете, добрые люди?».

Похоже, такой вариант вообще не берется в расчет, что неосмотрительно.

08.04.2017

Иллюстрация: «Elephant Chess» Ethiriel Photography

ссылка


.
«Пидор гнойный и вонючий,
Что ты гонишь стаей тучи
И военны корабли
К берегам моей земли?
Где живем мы понемножку,
В частности, вот я живу.
На одну хромаю ножку,
На другую голову» (С)

ссылка


.