Юрий Милославский (США)

Милославский
Юрий Георгиевич

Русский прозаик, поэт, историк литературы, журналист.
Родился в 1948 году в Харькове.
Окончил Харьковский университет.
В эмиграции — с 1973 года.
Был корреспондентом «Радио Свобода» на Ближнем Востоке.
Почетный член Айовского Университета (США)
по разряду изящной словесности (1989),
Член American PEN Center.

wiki
facebook


МОГИЛЬЩИКИ

Фрагмент Части первой статьи
«Паралитература и русский читатель»


В самых общих чертах, светская русская словесность характеризуется:

— не имеющей себе равных стремительностью развития, отчего ее базовое составляющее разместилось на исторически ничтожном временном участке: не более одного столетия (1799  — г/р рождения Пушкина,  1899 – г/р Платонова; 1803 – г/р Тютчева, 1903 – г/р Заболоцкого). Все это, разумеется, знают, но обыкновенно не учитывают «энергетической мощи» подобного феномена;

— эта невероятная крутизна взлета, породила взрывной эффект «литературной энергии», что, с учетом традиционно высокой значимости начертанного и явленного слова/Слова буквально для всякого русского человека, превратило изящную словесность и ее творцов – в некую культурную сверхценность, обладающую, т.о., сверхзначимостью. Отсюда необыкновенно ревностное восприятие/понимание русским писателем своей роли, своей задачи — и столь же необыкновенно пристальное, внимательное и требовательное отношение русского читателя («человеческой души») — к своему писателю («инженеру»). «Ницше почтили потому, что он был немец, и притом — страдающий (болезнь). Но если бы русский и от себя заговорил в духе: ‘Падающего еще толкни’, — его бы назвали мерзавцем и вовсе не стали бы читать», — писал В.В. Розанов. Главное здесь, что – «не стали бы читать». По воле Божией, русская словесность изначально явилась Православной Христианкой, — пускай то и дело бунтующей, обращающейся к Создателю с горькими укоризнами да сарказмами, с угрозами «вернуть билет», и с криками «…а раз так, то и знать Тебя не хочу!».

Столь же внимательно и требовательно относились к отечественной словесности читатели, имеющие земную власть (правящее сословие).

Император Николай I Павлович, — его рабочий день длился не менее шестнадцати часов, — по ночам штудирующий в рукописи «Графа  Нулина», вычеркивающий из поэмки слово «урыльник», а взамен – вписывающий «будильник»; И.В. Сталин, чей рабочий день бывал и подлиннее, занятый чтением Платонова, собственноручным исправлением исторических неточностей у А.Н. Толстого, устройством на работу Булгакова, — и бросающий трубку в ответ на пастернаковское «…что мы всё о Мандельштаме! Я давно хотел поговорить с Вами о жизни и смерти»; даже Н.С. Хрущев, которого восхитил «Один день Ивана Денисовича», — никто из них не вызывает у русского читателя скабрезной усмешки. Ведь и они – читатели. Как мы все.

Так продолжалось относительно долго. Ситуация стала решительно меняться к середине 80-х годов прошлого века.  Но истоки этих перемен следует искать в «шестидесятых».

«С 60-х годов складывается целостный проект ликвидации советского строя. Основания для этого проекта имелись в русской культуре с середины ХIХ века — как в течении либералов-западников, так и марксистов. Эти основания были обновлены и развиты «шестидесятниками», а затем и тремя течениями диссидентов — социалистами-западниками (Сахаров), консервативными «почвенниками» (Солженицын) и патриотами-националистами (Шафаревич)», — сказано у С.Г. Кара-Мурзы. «Советский строй» мы решились бы заменить на «любую самодостаточную русскую государственность», основания проекта – сдвинули бы от середины к самому началу ХIХ века, т.е., ко времени убийства Государя Павла I Петровича, а к «либералам-западникам» прибавили бы всех без изъятия «прогрессистов». Но в своем главном положения С.Г. Кара-Мурзы представляются нам безспорными: усовершенствованный с учетом ошибок, допущенных в XIX – первой половине ХХ вв., целостный проект разрушения упорядоченной русской жизни начал у нас формироваться в «шестидесятые». Известный под этим названием период российской истории на самом деле длился, приблизительно, от 1955/56 по 1971/72 гг. становится внятным и относительно общепринятым, что все в дальнейшем произошедшее (и происходящее поныне) на всем пространстве Исторической России – есть, если угодно, жатва посеянного именно в эпоху «шестидесятых».

Для России эпоха «шестидесятых» стала окончательным торжеством совокупных умонастроений, вообще свойственных российскому нижнему господскому слою, обыкновенно именуемому «интеллигенцией». Честь создания этой историко-культурной формулы принадлежит великому русскому педагогу С.А. Рачинскому; и в наших заметках мы пользуемся исключительно ею, позволив, ради экономии времени и места, применять сокращение: н.г.с. Именно н.г.с. по стечению исторических обстоятельств была вручена роль могильщика Русской Цивилизации.

Как обычно происходит при сходных обстоятельствах в истории культуры, российский нижний господский слой сам сформировал и миф о своем происхождении. В частности, в последние десятилетия в обиход было введено понятие т. н. «образованщины», или «советской интеллигенции», которая, будто бы, разительно отличается в своих культурно-поведенческих стандартах от «настоящей», истинной русской интеллигенции, в ее «веховской» модификации. Но при ближайшем рассмотрении этого допущения можно заметить, что речь идет о подмене понятий: действительно, в различные исторические моменты в различных группах в пределах н. г. с. доминировали различные «системы взглядов», «убеждения», различные сознательные и безсознательные, «роевые» тактики во взаимодействиях с высшими господскими слоями как в самой России-СССР, так и за ее пределами, — слоями, всегда являющимися для н.г.с. работодателями/спонсорами.

Между коллективными носителями этих противоположных «убеждений и взглядов» велась и ведется дискуссия, конкурентная борьба за внимание работодателей, иногда доходящая, как известно, до взаимоистребления. Но все эти различия, даже относясь к явлениям и предметам действительно важным, всегда были, по сути, второстепенными, ибо не касались главной характеристики (основного свойства) н. г. с.:  в своей целокупности н.г.с. осознавал и осознает себя сословием глобальных экспертов-контролеров по всем вопросам мiроздания. Чаяния сословия экспертов-контролеров состоят не только в одном признании за ним одним безусловного права на таковую экспертизу. Проведение ими экспертизы должно быть непременным условием всякого и всяческого начинания, предпринимаемого на любом уровне человеческой деятельности; при этом мнение экспертов является решающим.

Как видим, «сословие экспертов», н.г.с. — претендует, таким образом, на власть (прежде всего, государственную и идейную), но с одним существенным изъятием: хотя она настаивает на том, чтобы ее экспертные рекомендации принимались безоговорочно и выполнение рекомендаций проводилось под полным контролем указанного сословия, при этом, однако, ответственность за результаты претворения этих рекомендаций на практике, н.г.с. возлагает на «не-экспертные» группы, чаще всего, на государственную систему, которая будто бы не смогла или не захотела этими рекомендациями разумно воспользоваться. Таким образом, становится понятным, почему политические, условно говоря, симпатии н.г.с. всегда и во всех случаях на стороне представительного правления, т.е. того, что сегодня принято называть демократией. Н.г.с. полагает себя властью верховно-законодательной, властью, наделенной неотъемлемым правом на обладание контрольно-ревизионными функциями по отношению к власти второстепенной, подчиненной — исполнительной, то бишь, собственно государственной власти.  А как говаривал отец одного из любимейших писателей н.г.с., Владимир Дмитриевич Набоков: «Исполнительная власть да покорится власти законодательной!» Чтобы добиться от государственной власти – искомой покорности, н.г.с. настойчиво делегирует в среду исполнительскую своих представителей, можно сказать – «агентов н.г.с.». Именно такое положение сложилось в Императорской России к марту 1917 г. Дальнейшее всем достаточно хорошо известно.

Особо стоит вопрос о вознаграждении н. г. с. за его труды. По мнению н. г. с., это вознаграждение должно начисляться его членам автоматически, — вне зависимости от результатов экспертизы. Поскольку деятельность н. г. с., или, как прежде говаривали, способ его существования, состоит именно в непрерывной экспертизе Всего/контроле над Всем, для поддержания непрерывности этого процесса н. г. с. естественно нуждается в средствах: экспертам должно выплачиваться достаточное жалованье, должны функционировать соответствующие институции, где работают эксперты, строиться жилье, где они проживают, поддерживаться рекреационные учреждения (курорты, санатории, отели и проч.) где они отдыхают между экспертизами. Этот процесс поддержания и поощрения своего существования н. г. с. рассматривает как природный, лучше даже сказать — присносущий. Поэтому ничто и не при каких обстоятельствах не может воздействовать на готовность н. г. с. принять вознаграждение за свои труды из любого внешнего (по отношению к н. г. с.) источника.

Среди прочего, нижний господский слой на территориях Исторической России не только определил собственный «круг чтения», но и постепенно сформировал собственную словесность, как некий особый подвид российской словесности. Этот подвид мы намерены называть «литературою н. г. с.», что позволит нам избежать постоянной полемической путаницы между а/русскою; б/советскою; в/русскоязычною и Бог весть еще какими литературами.

Литература н. г. с. по преимуществу занимается прямым и косвенным истолкованием и пояснением сущности неотъемлемого права «сословия экспертов» на экспертизу, апологией этого права, иллюстрациями его успешного применения, критическим отображением случаев, когда права н. г. с. так или иначе попирались или попираются, описанием страданий тех представителей сословия, которые насильственно лишены возможности осуществления своих прав, и/или вознаграждения за само обладание этими правами. Кроме того, литература н.г.с. в обличительных, иронических и сожалительных тонах описывает жалкое состояние прочих сословий, насильно лишенных экспертно-контрольных трудов н.г.с (или по самоубийственному недоумию своему — эти труды отвергнувших).

Здесь должно обратиться к изучению классических образцов зрелой литературы н.г.с.: напр., к «Доктору Живаго» Б.Л. Пастернака и романам «В Круге Первом» и «Раковый корпус» А.И. Солженицына. В этих произведениях апология н.г.с. получила наиболее полное и развернутое выражение, — как в плане лиро-эпическом, так и в плане, если допустимо так выразиться, приточном, — т. е. являющем читателю образцы правильных ответов/реакций на те или иные вопросы/раздражители, с которыми приходится сталкиваться героям этих романов из числа «экспертов». При этом следует учесть, что главным героем произведений литературы н. г. с. так или иначе, но всегда является автор-повествователь, носитель функции верховного эксперта. Из более поздних типичных произведений лит-ры н.г.с. следует назвать лиро-сатирическую повесть Ф. Искандера «Созвездие Козлотура».

Затем, в середине 80-х годов ХХ в. вперед вышла т. наз. «перестроечная» литература н.г.с. с ее основным посылом «так жить нельзя». Было объявлено, что буквально все уровни отечественной жизни исполнены системных, неустранимых пороков: от армейской повседневности – и до предоставления населению ритуальных услуг.

Далее российская литература н. г. с., приобретая характер «отстраненный», с элементами «черной» фантастики и «нового реализма», антиутопии («антисовкового нуара»), саркастического философствования, политической басни-иносказания, либо пастиша, с элементами пародии на «неэкспертную» словесность  (в этом смысле показательны работы прямых предшественников новейшего извода литературы н.г.с.: В.Н. Войновича, В. П. Аксенова, начатые «Затоваренной бочкотарой», основной свод повестей бр. Стругацких и проч.), обрела новый бурный расцвет в 90-х годах прошлого века. Это положение, с некоторыми поправками, сохраняется и поныне.

Практически тогда же, с середины 80-х, начался лавинный процесс массового внедрения представителей н.г.с. в состав российской «элиты» — высшего и среднего слоя управляющих. «Экспертное» сословие стало «сословием управляющих». Разумеется, в этой – важнейшей, — области действуют ограничения: подлинные работодатели строго контролируют ситуацию. Но во второстепенном н.г.с. дозволяется действовать по собственному усмотрению. Именно так произошло с литературой в Отечестве. Ее административно-хозяйственное существование практически во всех составляющих перешло под контроль н.г.с. Оттого и административно-хозяйственное главенство литературы н.г.с. в пределах искусственного культурного контекста к началу-середине 90-х годов стало неизбежным.

В этом-то положении мы и встретили «год литературы».

29 ноября 2018

Ссылки на полный текст статьи «Паралитература и русский читатель»:
Часть первая
Часть вторая


Эпигонничать, т.е., монтировать жанрово-стилевые пародии на Бродского — много легче, чем таковые же на Даниила Ивановича. Причина в том, что Бродский принадлежит к победившему стратегическому направлению в нашей словесности — к «лермонтовскому», из которого в поэзии вышли и Блок, и Пастернак, и Мандельштам и пр., и пр. А вот направление «пушкинское» (на то есть свои причины) лишь отчасти захватило Тютчева и Фета, краем — Случевского и Анненского. И так оно продолжалось до прихода Заболоцкого. В прозе, что ясно было еще Розанову, победил Гоголь. Даже Платонов не смог выжать из себя Николай’Васильича. Последователем пушкинского направления в прозе стал именно Хармс. И абсурд его — не гоголевский, а от «Гробовщика» и «Пиковой Дамы». Справедливости ради добавим, что проза Апухтина и упомянутого выше Случевского — также по природе своей от Пушкина.

7 августа в 19:11



Диалоги.

#
Виктор Малухин Постмодернизм есть безответственное паразитирование малоспособных индивидов на интеллектуальной собственности великих предшественников без тени благодарности последним.
Дарю. ::))
#
Юрий Милославский Знаешь ли, Виктор Николаевич, я не могу не развить твое определение, — как лицо, получившее филологическое образование. Постмодернизм — это, пожалуй, метод жанрово-стилистической пародии, т.е. «прием Козьмы Пруткова», выдаваемый за самостоятельное и самодостаточное художественное творчество. Как малый и вспомогательный, скорее, паралитературный, «литературно-бытовой» жанр — он возможен. Как анекдот, напр., или локальная система обшучивания в определенной компании. Но в виде романа, повести, этакого собрания сочинений — это дело скучное и (для меня) практически непригодное для чтения. Т.е. писатель/поэт-постмодернист — это оксюморон.
#
Юрий Милославский P.S. Отечественный постмодернизм в сегодняшних исторических условиях — это «литература [чающих] евроремонта», имеющая хождение в нижнем господском слое.
#
Юрий Милославский P.P.S. Поправка: конечно же, жанрово-стилевой, а не стилистической пародии.

28 марта 2012 г.


Отошел в путь всея земли русский поэт Глеб Яковлевич Горбовский, рожденный на Васильевском острове в 1931 году. Ребенком узнал, каково это — жить под иностранной оккупацией, погулял и заблатненным малолеткой, и нерадивым солдатом. Был сочинителем отчетливым и пронзительным. Помимо всего прочего — создателем народной, — без страха, упрека и самомалейшей имитации, — уличной песни: «Когда качаются фонарики ночные». Покойный К.К. Кузьминский рассказывал: в некоем северном ресторане, где чувствительно заиграли-запели: «…а мой нахальный смех» и проч., Глеб Яковлевич подпил и громко сознался: «Братцы, да это ж я написал!». После чего поэт был крепко поколочен: «Не ты, сука, народ написал!». Большей похвалы (за исключением слез на глазах императора, см. «Соловей» Андерсена) — для сочинителя и вообразить невозможно.
По случаю первых поминок приведу одно из особо любимых мною «Якутских семистиший»:
Тому улыбнется, другого обнимет,
обрежет для третьего стройные косы…
Сменяет по просьбе фамилию, имя,
горит, догорает, пощады не просит…
Заласкана всеми. В объятьях, как в дыме
пылает, хохочет, бросается сыном…
Как будто ей душу облили бензином!…

Упокой, Господи, душу усопшего раба Твоего.

26 февраля 2019


по поводу: Скрытая фаза гражданской войны описана еще у Афанасия Фета
ИНТЕРВЬЮ / 08.02.2019 / Феликс Разумовский

В полемику по частностям ни малейшего смысла вступать не вижу. Зато полагаю, что пора бы нам попробовать называть вещи своими именами. 1) Основы того, что зовется здесь гражданской войной, заложены были т.наз. «декабристами». То, что порожденное ими «военно-масонское» движение образованного сословия в России не было нейтрализовано, — во многом вина Имп. Николая Павловича, фактически обманутого своим окружением. Увы, он позволил себя обмануть; 2) «Точка бифуркации» была достигнута — и пройдена, -при Имп. Александре Николаевиче. Я подразумеваю «эпоху великих реформ». Читающий да разумеет; 3) Начало гражданской войны (Второй Русской Смуты) следует отнести к 1904/1905 гг.; 4) Никакой «Белой Армии»/»Белого Движения» не существовало. Предпринимались разрозненные попытки вооруженных сторонников Учредительного Собрания настоять на своем. В своей деятельности они пытались так или иначе найти общий язык с различными центробежными/сепаратистскими силами, но это ни к чему не привело; 5) На условно-большевицкой стороне оказалось практическое большинство русского офицерства. Если допустить, что победа оказалась бы на стороне бар. П.Н. Врангеля и С.В. Петлюры, события 1985-1991 гг. постигли бы Россию 70-ю годами прежде, — и в несравненно худших условиях.

8 февраля 2019


Встретились единожды 30 лет назад, зимой 1989 г., — на ул. Мортон, т.е. у И.А. Бродского; я был не слишком доволен, что таким образом несколько подпортилось мое (первое подробное, столь для меня важное) посещение. Но делать было нечего: Юрский прибыл в Нью-Йорк, чтобы договориться с Бродским о постановке «Мрамора» (?) в Москве (в СПб). Поэтому я смирно сидел, дожидаясь своей очереди. Впрочем, Юрский сравнительно недолго задержался. На прощание я уведомил артиста, что мама моя его «обожает; сегодня же расскажу, что виделся с Вами; могу ли передать ей Ваш привет?» Юрский сниходительно пожал плечами — и позволил. Зато Бродский тайные мои сарказмы тотчас уловил, с неудовольствием на меня взглянул, — и даже пробормотал что-то насчет миллионов тех, кто обожает…
Царство Небесное новопреставленному рабу Божию Сергею.

8 февраля 2019


1919-2019
5 февраля «по новому стилю» 1919 года в Сергиевом-Посаде умер от болезней и голода Василий Васильевич Розанов – главный, ножевой пониматель русской жизни, пророк в своем Отечестве.- Посмотришь на русского человека острым глазком… Посмотрит он на тебя острым глазком…
И все понятно.
И не надо никаких слов.
Вот чего нельзя с иностранцем.
— …Цитадель ближайшихъ штурмовъ былъ самодовольный либерализмъ нашъ, литературный, но затѣмъ также общественный и государственный. Въ тѣ дни онъ былъ всесиленъ, и рѣшительно каждый нелибералъ былъ «какъ бы изгой безъ княжества»: ни умъ. ни талантъ, нн богатое сердце не давало того, что всякій тупица имѣлъ въ жизни, въ печатп, если во лбу его свѣтилась мѣдная бляха съ надписью: «я либералъ». /Розанов — о своих беседах с Леонтьевым. В сборнике «Памяти Константина Николаевича Леонтьева, СПб, 1911, стр. 169/
— … не оспаривать Царя есть сущность царства, regni et rеgis. Поразительно, что все жестокие наши государи были именно «в споре»: Иван Грозный — с боярами и претендентами, Анна Иоанновна — с Верховным Советом, и тоже — по неясности своих прав; Екатерина II (при случае, — с Новиковым и прочее) тоже по смутности «вошествия на престол». Все это сейчас же замутняет существо и портит лицо. Поэтому «любить Царя» (просто и ясно) есть действительно существо дела в монархии и «первый долг гражданина»: не по лести и коленопреклонению, а потому, что иначе портится все дело, «кушанье не сварено», «вишню побил мороз», «ниву выколотил град». Что это всемирно и общечеловечно, — показывает то, до чего люди «в оппозиции» и «ниспровергающие», т. е. в претензии «на власть», рвущиеся к власти, — мирятся со всем, но уже очень подозрительно относятся к спокойным возражениям себе, спору с собой: а насмешек совершенно не переносят. /…/ «Нельзя оскорблять величие оппозиции, ни — правды ее», на этом построена (у нас) вся литературная судьба 1/2 века, и около этого развился литературный карьеризм и азарт его. «Все хватают чины и ордена просто за верноподданические чувства» оппозиции и даже за грубую ей лесть. Такими «верноподданными», страстными и с пылом, были Писарев, Зайцев, Благосветлов: последний в жизни был невыразимый халуй, имел негра возле дверей кабинета, утопал в роскоши, и его близкие (рассказывают) утопали в «амурах» и деньгах, когда в его журнале писались «залихватские» семинарские статьи в духе: «все расшибем», «Пушкин — г…о». Но халуй ли, не халуй ли, а раз «сделал под козырек» и стоит «во фронте» перед оппозицией, — то ему все «прощено», забыто, получает «награды» рентами и чинами.
— Механизм гибели европейской цивилизации будет заключаться в параличе против всякого зла, всякого негодяйства, всякого злодеяния: и в конце времен злодеи разорвут мир. Заметьте, что уже теперь теснится, осмеивается, пренебрежительно оскорбляется все доброе, простое, спокойное, попросту добродетельное. Он зарезал 80-летнюю бабку и ее 8-летнюю внучку. Все молчат. «Не интересно». Вдруг резчика «мещанин в чуйке» («Преступление и наказание») полоснул по морде. Все вскакивают: «он оскорбил лицо человеческое», он «совершил некультурный акт».
— Да, с декабристов и даже с Радищева еще начиная, наше Общество ничего решительно не делало, как писало «письма Шпоньки к своей тетушке», и все эти «Герцены и Белинские» упражнялись в чистописании, гораздо бесполезнейшем и глупейшем, чем Акакий Акакиевич…
Сею рукопись писал
И содержание оной не одобрил
Петр Зудотешин.
Петр Зудотешин.
Петр Зудотешин.
Вот и все «полные собрания сочинений» Герцена, Белинского и «шестидесятников».
/…/
О, какие уездные чухломские чумички они, эти наши социал-демократы, все эти знаменитые Марксисты, все эти «Письма Бакунина» и вечно топырящийся ГЕРЦЕН. Никому они не нужны. Просто, они — ничего.
Эта потная Чухлома проглядела перед своим носом.
Александра II и Клейнмихеля, которые создали Эрмитаж, создали Публичную библиотеку, создали Академию художеств, создали как-никак 8 университетов, которые если г…нные, то уж никак не по вине Клейнмихеля и Александра II, которые виновны лишь в том, что не пороли на съезжей профессоришек, как следовало бы.
— Во фрунт, потное отродье, — следовало бы им скомандовать.
— И вот рушилось все, разом, царство и церковь. Попам лишь непонятно, что церковь разбилась еще ужаснее, чем царство. Царь выше духовенства. Он не ломался, не лгал. Но, видя, что народ и солдатчина так ужасно отреклись от него, так предали (ради гнусной распутинской истории), и тоже — дворянство (Родзянко), как и всегда фальшивое «представительство», и тоже — и «господа купцы», — написал просто, что, в сущности, он отрекается от такого подлого народа. И стал (в Царском) колоть лед. Это разумно, прекрасно и полномочно.
/…/
Русь слиняла в два дня. Самое большее — в три. Даже «Новое Время» нельзя было закрыть так скоро, как закрылась Русь. Поразительно, что она разом рассыпалась вся, до подробностей, до частностей. И собственно, подобного потрясения никогда не бывало, не исключая «Великого переселения народов». Там была — эпоха, «два или три века». Здесь — три дня, кажется даже два. Не осталось Царства, не осталось Церкви, не осталось войска, и не осталось рабочего класса. Чтo же осталось-то? Странным образом — буквально ничего.
Остался подлый народ, из коих вот один, старик лет 60 «и такой серьезный», Новгородской губернии, выразился: «Из бывшего царя надо бы кожу по одному ремню тянуть». Т. е. не сразу сорвать кожу, как индейцы скальп, но надо по-русски вырезывать из его кожи ленточка за ленточкой.
И чтo ему царь сделал, этому «серьезному мужичку».
Вот и Достоевский…
Вот тебе и Толстой, и Алпатыч, и «Война и мир».- В Посаде мера картофеля (августа 12-го 1918 года) — 50 рублей. Услышал от старушки Еловой, что в гор. Александрове, близ Посада, мера— 6 руб. Спешу на вокзал справиться, когда в Александров отходят поезды. Отвечает мастеровой с бляхой:
— В три.
Я:
— Это по старому или по новому времени?
Часы по приказанию большевиков переведены в Ссргиеве на 2 часа вперед.
— Конечно, по новому. Теперь все по-новому. (Помолчав:) — Старое теперь все в могиле.- Устал. Не могу. 2–3 горсти муки, 2–3 горсти крупы, пять круто испеченных яиц может часто спасти день мой. Что-то золотое брезжится мне в будущей России. Какой-то в своем роде «апокалипсический переворот» уже в воззрениях исторических не одной России, но и Европы. Сохрани, читатель, своего писателя, и что-то завершающее мне брезжится в последних днях моей жизни. В. Р. Сергиев Посад, Московск. губ., Красюковка, Полевая ул., дом свящ. Беляева.

5 февраля 2019


Неоспоримо. Только секта — весьма материальная, или, если угодно, нечистодуховская.

17 января 2019


Recommended articles