14207831_1214765738588005_2273717088183372781_o


Владимир Егорович Яковлев (сын известного советского журналиста Егора Владимировича Яковлева) —
основатель, первый главный редактор, генеральный директор и владелец Издательского дома Коммерсантъ.
В 1999 году свою долю в бизнесе «Коммерсантъ» он продал предпринимателю Борису Березовскому (через подставную компанию American Capital во главе с «американцем иранского происхождения» Киа Джурабчианом и уехал из России, репатриировался в Израиль. Считает своим домом Тель-Авив.

wikipedia
lenta.ru


в конце статьи послесловие редакции ФИНБАНА



публикация

Владимир Яковлев

Меня назвали в честь деда.

Мой дед, Владимир Яковлев, был убийца, кровавый палач, чекист. Среди многих его жертв были и его собственные родители.
Своего отца дед расстрелял за спекуляцию. Его мать, моя прабабушка, узнав об этом, повесилась.

Мои самые счастливые детские воспоминания связаны со старой, просторной квартирой на Новокузецкой, которой в нашей семье очень гордились. Эта квартира, как я узнал позже, была не куплена и не построена, а реквизирована — то есть силой отобрана — у богатой замоскворецкой купеческой семьи.

Я помню старый резной буфет, в который я лазал за вареньем. И большой уютный диван, на котором мы с бабушкой по вечерам, укутавшись пледом, читали сказки. И два огромных кожанных кресла, которыми, по семейной традиции, пользовались только для самых важных разговоров.

Как я узнал позже, моя бабушка, которую я очень любил, большую часть жизни успешно проработала профессиональным агентом-провокатором. Урожденная дворянка, она пользовалась своим происхождением, чтобы налаживать связи и провоцировать знакомых на откровенность. По результатам бесед писала служебные донесения.
Диван, на котором я слушал сказки, и кресла, и буфет, и всю остальную мебель в квартире дед с бабушкой не покупали. Они просто выбрали их для себя на специальном складе, куда доставлялось имущество из квартир растрелянных москвичей.
С этого склада чекисты бесплатно обставляли свои квартиры.

Под тонкой пленкой неведения, мои счастливые детские воспоминания пропитаны духом грабежей, убийств, насилия и предательства. Пропитаны кровью.

Да что я один такой?

Мы все, выросшие в России — внуки жерт и палачей. Все абсолютно, все без исключения. В вашей семье не было жерт? Значит были палачи. Не было палачей? Значит были жертвы. Не было ни жертв, ни палачей? Значит есть тайны.

Даже не сомневайтесь!

Мне кажется, мы сильно недооцениваем влияние трагедий российского прошлого на психику сегодняшних поколений. Нашу с вами психику. По сей день, прощаясь, мы говорим друг другу — “До свидания!”, не сознавая, что “свидание” вообще-то слово тюремное. В обычной жизни бывают встречи, свидания бывают в тюрьме.
По сей день мы легко пишем в смсках: “Я напишу, когда освобожусь!”
Когда ОСВОБОЖУСЬ…

Оценивая масштаб трагедий российского прошлого мы обычно считаем погибших. Но ведь для того, чтобы оценить масштаб влияния этих трагедий на психику будущих поколений, считать нужно не погибших, а — выживших.
Погибшие — погибли. Выжившие — стали нашими родителями и родителями наших родителей.

Выжившие — это овдовевшие, осиротевшие, потерявшие любимых, сосланные, раскулаченные, изгнанные из страны, убивавшие ради собственного спасения, ради идеи или ради побед, преданные и предавшие, разоренные, продавшие совесть, превращенных в палачей, пытанные и пытавшие, изнасилованные, изувеченные, ограбленные, вынужденные доносить, спившиеся от беспросветного горя, чувства вины или потерянной веры, униженные, прошедшие смертный голод, плен, оккупацию, лагеря.

Погибших — десятки миллионов. Выживших — сотни миллионов. Сотни миллионов тех, кто передал свой страх, свою боль, свое ощущение постоянной угрозы, исходящей от внешнего мира — детям, которые, в свою очередь, добавив к этой боли собственные страдания, передали этот страх нам нам.
Просто статистически сегодня в России — нет ни одной семьи, которая так или иначе не несла бы на себе тяжелейших последствий беспрецедентых по своим масштабам зверств, продолжавшийся в стране в течение столетия.

Задумывались ли вы когда-нибудь о том, до какой степени этот жизненый опыт трех подряд поколений ваших ПРЯМЫХ предков влияет на ваше личное, сегодняшнее восприятие мира? Вашу жену? Ваших детей?

Если нет, то задумайтесь.
Мне потребовались годы, на то, чтобы понять историю моей семьи. Но зато теперь я лучше знаю, откуда взялся мой извечный беспричинный страх? Или преувеличенная скрытность. Или абсолютная неспособность доверять и создавать близкие отношения.
Или постоянное чувство вины, которое преследует меня с детства, столько, сколько помню себя.

В школе нам рассказывали о зверствах немецких фашистов. В институте — о бесчинствах китайских хунвейбинов или камбоджийских красных кхмеров.
Нам только забыли сказать, что зоной самого страшного в истории человечества, беспрецедентного по масштабам и продолжительности геноцидана была не Германия, не Китай и не Комбоджа, а наша собственная страна.
И пережили этот ужас самого страшного в истории человечества геноцида не далекие китайцы или корейцы, а три подряд поколения ЛИЧНО ВАШЕЙ семьи.

Нам часто кажется, что лучший способ защититься от прошлого, это не тревожить его, не копаться в истории семьи, не докапываться до ужасов, случившихся с нашими родными.
Нам кажется, что лучше не знать. На самом деле — хуже. Намного.
То, чего мы не знаем, продолжает влиять на нас, через детские воспоминания, через взаимоотношения с родителями. Просто, не зная, мы этого влияния не осознаем и поэтому бессильны ему противостоять.

Самое страшное последствие наследственной травмы — это неспособность ее осознать. И, как следствие — неспособность осознать то, до какой степени эта травма искажает наше сегодняшнее восприятие действительности.
Неважно, что именно для каждого из нас сегодня является олицетворением этого страха, кого именно каждый из нас сегодня видит в качестве угрозы — Америку, Кремль, Украину, гомосексуалистов или турков, “развратную” Европу, пятую колонну или просто начальника на работе или полицейского у входа в метро.

Важно — осознаем ли мы, до какой степени наши сегодняшние личные страхи, личное ощущение внешней угрозы — в реальности являются лишь призраками прошлого, существование которого мы так боимся признать?

… В 19-ом, в разруху и голод, мой дед-убийца умирал от чахотки. Спас его от смерти Феликс Дзержинский, который приволок откуда-то, скорее всего с очередного “специального” склада, ящик французских сардин в масле. Дед питался ими месяц и, только благодаря этому, остался жив.
Означает ли это, что я своей жизнью обязан Дзержинскому?
И, если да, то как с этим жить?

НА ФОТО: Служебное чекистское удостостоверение моего деда, которое сохранилось до сих пор. Внимательно прочитайте его текст. Он, по-моему, показательнее всего, что написано в этом посте.

08.09.2016




от редакции ФИНБАНА

Про десятки миллионов убиенных, о которых пишет Яковлев
Виктор Земсков (СССР, Россия) — Правда и ложь о политических репрессиях в СССР (1917—1990).
http://finbahn.com/земсков-репрессии-подлинно/

и еще:
«Там, я смотрю, опять сцепились *потомки жертв и палачей*.
С явным таким намеком, что хорошие московские люди с кошерными фамилиями наследуют невинно убиенным; а всякий там уралвагонзавод с рязанскими харями – потомственные душегубы.
Мне тут решительно непонятно, куда деваться. Ведь один мой прапра- был казачий полковник, другой владимирский крестьянин, третий еврейский портной, четвертый, чего греха таить, классический жыдочекист. А еще были самые разнообразные, полумифические персонажи из семейных преданий: махачкалинский сионист Зеня, грозненский спекулянт Лёва, скрипач-пьяница Давид… Пытаюсь разобраться, кто тут жертва, а кто палач, и получается с трудом.
Ведь нельзя исключить, что казачий полковник гонял владимирских крестьян в окопы Первой мировой, а потом заказывал шинель у еврейского портного, который был не прочь облапошить *ваше-бродие*. А спустя немного времени крестьяне и евреи записались в большевики, чтобы царским офицерам показать, где раки зимуют. Еще спустя некоторое время большевики последовательно учинили расказачивание, раскулачивание и прочее расчеловечение, так что досталось и офицерам, и крестьянам, и предпринимателям, и сионистам; и старым большевикам, а как же.
Полковник был затоплен на барже; крестьянин раскулачен и отправился в лагеря; чекист убит на задании. Из всех четырех только еврейский портной закончил свои дни относительно благополучно, потому что скоропостижно скончался в 1913 году.
Всем любителям порассуждать про *потомков жертв и палачей* рекомендую покопаться в семейной истории. Вас ждут удивительные открытия».
Андрей Графов (Россия) — Заметки по еврейской философии
http://finbahn.com/андрей-графов-россия/

и некоторые мои подозрения на сей счет:
«Связать историю воедино»
11 мая 2012

http://www.odnako.org/blogs/svyazat-istoriyu-voedino/