Вадим Нестеров


«Хорошо, что я ушел из журналистики и теперь могу писать некрологи только тому, кому очень хочется».


Задница как юридический термин

Как вы думаете, в каком юридическом кодексе имелся раздел под названием «О заднице» и почему он там имелся?

Мой стародавний знакомый, суперлингвист Дмитрий Сичинава дает справку:
______________
Задница. У слов «передьнии» и «задьнии» в древнерусском языке были метафорические значения, связанные с временем. Обычно передним считалось «предстоящее», а задним оставшееся «позади», но бывало, что и наоборот (например, слово «прежний» тоже связано с «передний»).

Задницей называлось то, что осталось после человека на будущее, — наследство.

Это характернейший славянский социальный термин, много раз упоминающийся в Русской Правде.

Там есть и такой заголовок: «А се о задницѣ».

«Аже братья ростяжються передъ княземь о задницю» — «если братья будут вести тяжбу перед князем о наследстве». А земля, не доставшаяся никому по наследству (выморочная), называлась «беззадщина». Историки иногда стыдливо ставят ударение задни́ца, хотя акцентология однозначно свидетельствует, что и тысячу лет назад ударение было на первом слоге.
____________

Не знаю, как вы, а я убежден — в современных кодексах Российской Федерации раздел «О заднице» просто необходим.

Причем — во всех.

ссылка


фантаст Ллойд Биггл-младший
про планы Высшей школы экономики

В топе «Яндекса» — планы очередной реформы высшего образования в стране, о которых рассказал Ярослав Кузьминов. Ректор Высшей школы экономики объяснил, что предполагается разделить вузы на чистых и нечистых, тьфу, на три категории: базовые, продвинутые и ведущие.

Продвинутая аккредитация предполагает, что «вуз может все курсы готовить своими силами» и оцелоп не имеет права бить его палкой ночью.

Базовые — их, судя по названию, будет большинство, должны будут выгнать на мороз большинство своих преподавателей и «значительную часть курсов реализовать в сетевой форме, когда вместо традиционных лекций будут онлайн-курсы Национальной платформы открытого образования».

Ну а ведущие вузы, сами понимаете, это илитка ограниченным тиражом, в эту категорию пустят считанные университеты и с обязательным условием — «обладатели аккредитации ведущего университета будут иметь ее только в том случае, если они обязуются все свои базовые курсы по профильному направлению и значительное число курсов по выбору реализовать в онлайн-форме и сделать доступными для широкой аудитории».

Одержимость Кузьминова MOOC-ами (так на Западе именуют видео-курсы) общеизвестна. Но я бы предложил не ограничиваться полумерами. Надо не просто перевести все высшее образование в стране в формат онлайновых видеороликов, но и ввести ответственность преподавателей за качество своих видеокурсов. А именно — привязать оплату преподавателя к количеству зрителей его канала. Сколько студентов у тебя учится, столько рублей ты в зарплату и получил. Чем, в конце-концов, эти доценты лучше видеоблогеров?

Потом я вспомнил, что нечто подобное уже читал. И точно — порывшись на полках, в 10 томе «Библиотека современной фантастики» нашел искомое. Эти подлые фантасты еще в 1966 году предвидели планы господина Кузьминова. Вот отрывок из рассказа Ллойда Биггла-младшего «Какая прелестная школа!..»:

«Мисс Болц пробежала глазами список фамилий и нашла свою. Болц Милдред. Английский, десятый класс. Время — 10:15. Канал 6439. Нуль. Средний годовой показатель — нуль.
— Речь идет о том, что вам надо решиться на какие-то трюки, — продолжал Стюарт. — В два часа начнется урок Марджори Мак-Миллан. Она преподает английский для одиннадцатого класса, у нее Тендэкз шестьдесят четыре. Это очень много. Посмотрим, как она этого добивается.
Он установил диски в нужном положении.
Ровно в два часа появилась Марджори Мак-Миллан, и поначалу мисс Болц с ужасом заподозрила, что та раздевается. Туфли и чулки Марджори Мак-Миллан были аккуратно сброшены на пол. Она как раз расстегивала блузку. Марджори Мак-Миллан глянула прямо в объектив.
— Что вы здесь делаете, кошечки и котики? — проворковала она. — А мне-то казалось, что я одна.
Это была нарядная блондинка, красивая вызывающей, вульгарной красотой. Ее одежда выставляла напоказ умопомрачительные формы. Марджори Мак-Миллан улыбнулась, тряхнула головой и на цыпочках попятилась.
— Ну да ладно, раз уж я среди друзей…
Блузки не стало. За нею пришел черед юбки. Марджори Мак-Миллан предстала в соблазнительно легком костюме, состоящем только из трусиков и лифчика. Камера превосходно передавала его золотисто-алую гамму. Марджори Мак-Миллан прошлась в танце и мимоходом нажала кнопку крупного плана доски.
— Пора приниматься за работу, дорогие кошечки и котики, — сказала она. — Вот это называется «предложение». — Она произносила фразу вслух, пока выписывала ее на доске. — Человек… шел… по улице. «Шел по улице» – это то, что делал человек. Это называется «сказуемое». Смешное слово, верно? Вы все поняли?
Пораженная мисс Болц негодующе воскликнула:
— Английский для _одиннадцатого_ класса?
— Вчера мы с вами проходили глагол, — говорила Марджори Мак-Миллан. — Помните? Держу пари, что вы невнимательно слушали. Держу пари, что вы и сейчас слушаете невнимательно.
Мисс Болц ахнула. Лифчик на Марджори вдруг расстегнулся. Его концы свободно затрепыхались, и мисс Мак-Миллан подхватила его уже на лету.
— На этот раз чуть не свалился, — заметила она. — Может быть, на днях свалится. Вы ведь не хотите это пропустить, правда? Следите же внимательно. А теперь займемся этим гадким сказуемым.
Мисс Болц тихо произнесла:
— Вы не находите, что для меня все это исключается?
Стюарт выключил изображение.
— У нее высокий показатель недолго продержится, — сказал он. — Как только ее ученики поймут, что эта штука никогда не свалится… Давайте-ка лучше посмотрим вот это. Английский для десятого класса. Мужчина. Тендэкз сорок пять.
Учитель был молод, сравнительно красив и, бесспорно, умел. Он балансировал мелом на носу. Он жонглировал ластиками. Он пародировал знаменитостей. Он читал вслух современную классику — «Одеяла в седле и шестиствольные пистолеты», и не просто читал, а воспроизводил действие, уползал за письменный стол и тыкал оттуда в камеру воображаемым шестиствольным пистолетом. Зрелище было весьма внушительное.
— Ребята будут его любить, — заметил Стюарт. — Этот учитель продержится. Посмотрим, нет ли чего-нибудь еще.
Была учительница истории — степенная женщина, одаренная незаурядным талантом художника. Она с поразительной легкостью рисовала шаржи и карикатуры, веселой беседой увязывая их воедино.
Был учитель экономики — он показывал фокусы с картами и монетами.
Были две молодые женщины, которые явно подражали Марджори Мак-Миллан, но проделывали все не так откровенно. Их показатели были поэтому гораздо ниже.
— Хватит, теперь вы получили представление о том, какая перед вами задача, — сказал Стюарт.

P.S. Моя жена-доцент посмотрела на меня тяжелым взглядом и сказала: «Тебе хаханьки, а они ведь так и сделают. Наше счастье, что они юны и твою древнюю фантастику не читают».

ссылка


Битва при Говнянке

 
Четыреста лет тому назад, в июле 1617 года состоялась битва русских с поляками, которая, слава богу, не вошла в учебники истории. Потому что ее пришлось бы называть «Гавнянкинским сражением».
 
Вот как об этом сообщает «Книга сеунчей 1613-1619 гг.»:
 
«Июля в 25 день прислан с сеунчом Олексей Некрасов ис Путивля от воевод от Дмитрея Пушечникова да от Степана Чемесова с тем, что в посылке от них голова он, Олексей Некрасов, с путивскими с ратными людьми от литовского города от Хороля за 40 верст на речке на Гавнянке многих побили и знамена и языки поимали. И ему дано государева жалованья за сеунчь в приказ из Большово приходу 5 рублев».
 
Мне кажется, все понятно без перевода: здесь рассказывается о победе некоего Лехи Некрасова, возглавлявшего отряд своих земляков из города Путивля. Сейчас это Сумская область Украины, а тогда и много лет после этого Путивль был вполне себе русским городом, он был выведен из состава Курской области и передан Украине уже при Советской власти, в 1925 году. Так вот, этот самый Некрасов с товарищами вступили в бой с поляками «от литовского города от Хороля за 40 верст» и «на речке на Гавнянке многих побили и знамена и языки поимали».
 
Выражение «взять языка, как мы видим, не в Великую Отечественную было придумано. С Хоролем тоже просто — тогда это один из городов во владениях польских магнатов Вишневецких, а ныне районный центр в Полтавской области Украины. И даже речка Гавнянка — не выдумка, она тоже дожила до наших дней, правда, сменив имя. Что, впрочем, не удивляет.
 
В книге Пивовар А.В. Поселення задніпрських місць до утворення Нової Сербії в документах середини ХVІІІ століття. – К. : Академперіодика, 2003 р., c. 305 – 321. читаем: «Говнянка (Вовнянка, нині Серебрянка), р. (у верхів’ях Інгульця) 129, 140, 166, 167, 180, 283.
 
Вот так вот, была Говнянка, стала Серебрянка. Ничего удивительного, все как обычно.


Культуролог Элиот Уайнбергер про инфляцию счастья

Известный американский журналист Элиот Уайнбергер в своем эссе «Рвота» писал:

«В последние тридцать лет более или менее имущие обитатели развитых стран завалены продукцией. Взять хотя бы искусство. В музыкальных магазинах — сотни тысяч дисков; мой телевизор принимает семьдесят каналов; в «Справочнике по американским поэтам» перечислены примерно семь тысяч живых, печатающихся стихотворцев; есть веб-сайт, где выставлен на продажу миллион новых книг, и есть веб-сайт с четырьмя миллионами старых книг, которые уже не допечатываются; картинных галерей, танцевальных и музыкальных заведений в любом большом городе стало столько, что хочется сидеть дома и смотреть в пустоту».

Мне проблема перенасыщения представляется одной из главных бед сегодняшнего мира.

Но при попытке поднять этот вопрос очень часто в ответ тут же слышишь контраргумент: «Ой, да перестань! Ты лучше советское время вспомни и очереди за всем! Что в этом хорошего? Гораздо лучше жить сегодня, когда все, что тебе нужно, можно купить без проблем».

Но я по-прежнему задаю себе странный, может быть, вопрос — а хорошо ли это? Несет ли это изобилие благо или приносит вред?

Вы мне можете сказать — «Валера, ты больной?» (с). Как может изобилие не быть благом? Что хорошего может быть в дефиците? А я вспоминаю одного своего умного друга. Мы с ним беседовали о детях, и он сказал очень точную, как мне кажется, фразу: «У моего очень много хороших игрушек, наверное поэтому — нет любимых».

Когда у тебя чего-то очень много — этим «чем-то» очень трудно дорожить.

Когда я в детстве неделю многоходовыми маклями добывал какого-нибудь «Томека на тропе войны», потом, наконец, получал на условии «на ночь почитать, утром в школе отдаешь» и несся домой, чтобы успеть — я был полностью, предельно, невозможно счастлив. Когда вся литература мира у тебя в двухкликовой доступности — в их обладании нет не то что счастья, но даже удовольствия.

Это и есть — инфляция счастья.

Правда-правда, я не вру, это даже экономика подтверждает — доступность прямо-таки рушит стоимость. Когда я был студентом, жил в общежитии, и в мире еще не было никакого интернета, в соседней комнате общаги жил парень, который жил с марок, извините за тавтологию. То есть он зарабатывал на жизнь тем, что обменивался марками, покупал их, перепродавал — и с этого имел весьма неплохой доход. Нужные марки «добывали», стоили они дорого, и «с марок» можно было жить. Сегодня, с развитием средств коммуникации, интернета прежде всего, почти любые марки стали общедоступны. Нет, я, конечно, не про уникальные марки, какой-нибудь «синий маврикий», которых в мире пять штук сколько стоил, столько и стоит. Я про обычные марки. Собирал ты какие-нибудь паровозы — заходи в интернет и покупай себе любые марки с паровозами, хоть Тринидада и Тобаго, хоть Монгол Шаудан, хоть Кабо-Верде.

И знаете что? Стоимость марок упала даже не в разы, а в десятки раз! Они сейчас — почти любые! — стоят копейки. Потому что общедоступны.

Есть, к сожалению, незыблемый закон подлой человеческой натуры: «То, что достается даром — и даром не надо!».

Один мой приятель управлял курсами по обучению английскому. По его словам, была железная закономерность, которая не нарушалась никогда — человек учился, только если заплатил за курсы сам, из своего кармана. Все остальные варианты: фирма отправила, родители оплатили и т.п. — деньги на ветер.

Человеческая натура так устроена, в психику человека жизненный опыт множества поколений вплавил незыблемый постулат: общедоступное, а потому дешевое, не может быть ценным.

Наши родители, знавшие голод не теоретически, глядя на нас, удивлялись и ворчали: «Как можно не ценить хлеб?». Вешали нам всякие нравоучительные плакаты: «Хлеба к обеду в меру бери, хлеб — драгоценность, им не сори!». А мы умом может и понимали, но в реальности — да что его ценить? Он стоит 18 копеек и в любой булочной его — завались! Как он может быть ценностью?

Сегодня наши дети не понимают — что ценного может быть в книге или фильме, если их и дома — самосвалами вози, и в сети — читай не перечитаешь? Наши библиотеки и фонотеки, собираемые не одним поколением всю жизнь, однажды вдруг стали золотом лепреконов и из драгоценных камней превратились в глиняные черепки.

Что следующее за хлебом и книгами?

И последнее. В последние годы человечество живет все лучше и лучше. Все больше и больше вещей становятся общедоступными и практически бесплатными. И это, наверное, хорошо.

Но меня почему-то все чаще и чаще посещает вопрос —

Почему, интересно, все религии мира, все до одной, требуют от своих приверженцев одного и того же — самоограничения?

Причем ограничивать надо именно потребление и именно добровольно. Держать, к примеру, посты. Не есть самые вкусные продукты, даже если они у тебя есть. Не заниматься в определенное время сексом, даже если есть с кем. Ну или шире — заниматься сексом с одной женщиной, а не со всеми подряд, даже если у тебя появляется такая возможность.

Может быть, это была своеобразная «антиинфляционная политика»? Попытка предупредить или хотя бы сгладить ту самую «инфляцию счастья», которая растет просто угрожающими темпами.


Нашел очень любопытный текст — рекламную листовку Московской горной академии 1924 года, написанную, как я понял, прод приёмную кампанию этого вуза. Редкий случай — известен автор этого текста. Райтером на «приёмке» сработал проректор МГА академик Обручев. Что, впрочем, неудивительно — к тому времени автор «Плутонии» и «Земли Санникова» уже был известным в стране писателем. Вот этот текст:

«Юноша, ищущий высшего горного образования, может выбрать тот факультет, который соответствует его склонностям и способностям.

Если его интересует древняя история нашей Земли, тайны строения ее лика и развития органического мира, образования морей и материков, гор и долин, пустынь и вулканов; если его влечет мир камней с его своеобразными красотами и кочевая жизнь в поисках геологических документов — он поступит на геологоразведочный факультет.

Если его привлекают недра Земли с их богатствами, тяжелая и обильная опасностями ответственная служба рудничного инженера; многоэтажные подземные лабиринты, полные таинственного мрака; упорная борьба с врагами рудокопа — подземной водой, пожарами, взрывами, сбросами и сдвигами, прерывающими месторождение, он выберет горнорудничный факультет.

Если же ему больше нравятся муравейники заводских зданий, дышащие жаром печи, переваривающие руду, огромные домны, изрыгающие огонь, подобно вулканам, гигантские валы, молоты и прессы, обрабатывающие раскаленный металл, — он пойдет на металлургический факультет».

Обратите внимание, как изменился, простите на грубом слове, смысловой посыл текста. Сейчас во всех без исключениях вузах в приёмную кампанию в текстах безальтернативно доминирует тезис»Приходи к нам, у нас тебе будет хорошо».

Сравните с тогдашним «У нас тебе будет тяжело и трудно, но ты получишь шанс изменить мир».

ссылка



Недавно читал статью о преподавании литературы в школе. Автор был преисполнен негодования и доказательно, в общем-то, объяснял, что литература давно превратилась в изучение мертвых языков, что-то вроде уроков латыни или санскрита.

Возьмем, мол, знаменитое четверостишие из «Евгения Онегина»

Бразды пушистые взрывая,
Летит кибитка удалая;
Ямщик сидит на облучке
В тулупе, в красном кушаке.

Сколько мол, слов в этом отрывке уже устарели и нынешним детям неизвестны? Да примерно все. В смысле — вообще все. Эти стихи сначала еще перевести надо, а уже потом заучивать заставлять. Чистой воды древнегреческий.

Я прочитал, похихикал, а вечером что-то решил Чижа переслушать. Лежу, значит, на диване, млею под «Еду я», а дочь вдруг спрашивает:

— Папа, а почему «На твоих золотых время не истекло»?

«Ленин? Тут и сел старик!»(с)

В общем, я посмотрел на эту девицу выше мамы ростом, и с ужасом понял, что наручные часы я надевал в последний раз задолго до их рождения. И вообще они их, по-моему, никогда в жизни не видели. Ни к чему они больше в изменившемся мире.

И самое главное — понял, что я, их папа, по сути, для них такой же мужик на облучке с филологической пометкой «устар».

А вы говорите — Пушкин!

В статистике этого «Яндекс-дзена» есть пункт «возраст посетителей». Среди моих читателей людей моложе 34 лет — 13%. Ну и правильно — что им у нас на страницах делать, если мы на разных языках говорим? Им непонятны наши шутки, они не просекают откуда цитаты и почему — и так далее, и тому подобное.

Говорил уже и повторю: самое поганое из того, что принес ускорившийся «дивный новый мир» — он порвал традиционные связи между людьми. Поколенческие — в том числе. Когда дед пахал, сын пахал и внук пашет, дед имел вполне конкретную ценность для внука. Пусть сил у него и немного, но у деда бесценный опыт, наработанный всей долгой жизнью. Никто лучше его не знает, когда сеять начинать, и в какой день жать, эта взаимная полезность и связывала людей.

А сейчас — да кому твой жизненный опыт нужен, если он был получен в параллельной реальности? Мир-то за эти годы изменился полностью. Всё, старый, тащи свой опыт в помойку, самое ему там место. Внуку прошивку на картридж найти надо, а дед сидит, вспоминает, как на целине трактор чинил. Да нафига внуку тот трактор, его из города и на дачу-то не вытащишь. Вот и сидят дед с внуком, смотрят друг на друга — а поговорить-то и не о чем.

P.S. Если вы тоже не поняли, в чем прикол с «твоими золотыми» — я вам завидую, вы молоды и у вас вся жизнь впереди.

ссылка


Хадисе Тирмзи о прекрасных просвечивающих женщинах

Сегодня поговорим о главных восточных красавицах — гуриях.
 
«Гурия — это красивейшая молодая женщина с прозрачным телом. Её костный мозг просвечивает, как прожилки внутри жемчужин и рубинов. Она напоминает красное вино в белом бокале. Её цвет белый, и она свободна от обыденных физических изъянов повседневной женщины: от менструаций, менопаузы, необходимости мочиться и облегчать кишечник, от деторождения и связанной с ним скверны. Гурия-девушка нежного возраста, у неё пышные груди, они округлы и не отвисают. Гурии обитают во дворцах, стоящих в роскошных предместьях». (Хадисе Тирмзи, том второй).
 
А вас возбуждают просвечивающие женщины?
 
Для мужчин добавлю — не печальтесь, все не так плохо. Все еще хуже.
 
Во-первых, таких прозрачных у вас будет много: «Если гурия глянет на землю из своей небесной обители, весь простор между ними наполнится светом и ароматом… Лик гурии лучезарнее зеркала и можно увидеть своё отражение в её щеке. Костный мозг её голеней видим для глаз. Каждый мужчина, попавший в рай, получит 72 гурии; в каком бы возрасте он ни умер,когда он будет допущен в рай, он обернётся тридцатилетним и никогда не станет старше». (Мишкат, том третий).
 
Во-вторых, даже если вам прозрачные женщины не нравятся, куда вы, нафиг, денетесь? «Мужчина в раю получит потенцию, равную потенции сотни мужчин». (Тирмзи,том второй).
 
Вот так вот. Потенции, значит, человеку дают на сотню, а девушек полагается только 72.
 
Опять эта вечная неудовлетворенность!

 


Еще в ФИНБАНЕ
кликабельно

Вадим Нестеров — Сказочные герои меняют пол или Сидоров, который живет на крыше

 

Вадим Нестеров — Почему Путин перестал встречаться с писателями