Наша демократическая интеллигенция уже с конца 20-х гг прошлого века начала ломать комедию: мол, мы с Серебряным веком и против «Окаянных дней». Вот только нельзя быть немножко беременным.

Серебряный век так хорошо загулял с марксизмом, что схватил сифилис в тяжелой форме – здесь вам и ультра-эсерские закидоны Мандельштама, и ошпаренный большевизм Брюсова, Мейерхольда, etc.
Как тут не вспомнить горькое: «В русской революции евреи так же пламенно-беспочвенны, как и русская интеллигенция, в сущности заменившая в их сознании русский народ. И, подобно русской интеллигенции, в ходе русской революции еврейство горит голубым огнем. Да еще, в отличие от русской интеллигенции, успевают евреи услышать, что они, с их склонностью к организационным, а не кулачно-мускульным усилиям, — никакие не герои, не мученики, не жертвы революции, а — маклеры ее. После чего опыт можно считать законченным.
То-то они и не живут долго, эти евреи-революционеры. Самоубийц много».
Аннинский Л. С двух сторон // «22». — М.—Иерусалим. — № 122.

Когда сейчас наши рукопожатные борцы «за всё хорошее против всего плохого» мешают с говном историю СССР, им не грех и родословные свои поднять, и Аннинского перечитать. Да и Аверинцева: «Марксизм импонировал мальчику Мандельштаму своей «архитектурностью» — как противоположность народнической «расплывчатости мироощущения»; однако под влиянием семьи Синани (врач и душеприказчик Глеба Успенского Борис Наумович Синани, чей рано умерший сын был товарищем Мандельштама по Тенишевскому) будущий поэт сближается с эсерами. Весной 1907 года он произносит пламенную речь перед рабочими квартала по случаю событий, касавшихся Государственной думы; в самом конце года, уже окончив Тенишевское, он будет слушать на собрании русских политических эмигрантов в Париже речь Савинкова, поражая присутствующих своей впечатлительностью».
Аверинцев С. С., Поэты, М., «Языки русской литературы», 1996 г., с. 193-199.

Нонче модно вешать на свои страницы в фейсбуке портрет Мандельштама. Вообще модно поднимать на щит Серебряный век, и топить в выгребной яме эпоху «Красного колеса». Это простительно хипстерам-недоноскам, и пахнет паршивым иезуитством, когда речь заходит о людях вменяемых и в годах. Они прекрасно знают историю. Но это история болезни. Их болезни. Их исторический сифилис. Ну кто же в таком признается?

«Можно жить без очень многого: без любви, без семьи, без “теплого уголка”. Жажду всего этого можно превозмочь. Но как примириться с мыслью, что революции не будет?
Вот передо мной какие-то статуи… Как охотно вышвырнула бы я их за окно, с каким восторгом следила бы, как горит наш милый старый дом!»
Марина Цветаева в письме к П. И. Юркевичу
осенью 1908 года.

Вспоминала ли в 41-ом в Елабуге Марина Ивановна эти свои строки?

Вспоминает ли нынешняя интеллигенция, что в 1878 году на углу Шпалерной и Литейного тысячная толпа несла на руках освобождённую террористку Веру Засулич?

А это было начало залёта.

И, что самое печальное, сифилис и не лечили толком. Всё верёвочку обсуждали да Версии (Бенедикт Сарнов «ДЕЛО ОБЕРНУЛОСЬ НЕ ПО ТРАФАРЕТУ»). (кликабельно)  Это про 12 версий разговора Сталина с Пастернаком о Мандельштаме.

А когда жуть кровавая стала не частью собственной биографии, а фигурой речи — он и вылез вновь по полной. Сифилис, он такой: «Революция происходит не тогда, когда верхи не могут, а низы не хотят, и не тогда, когда созрели объективные и субъективные предпосылки, и даже не тогда, когда появился лидер. Она происходит тогда, когда НАДОЕЛО. Достоевский хорошо понимал русскую душу — ​точнее, темную ее сторону, — ​и он правильно формулировал в «Записках из подполья»: самая мысль о том, чтобы поступать рационально, для этой души оскорбительна. Я так себя веду не потому, что такова моя выгода, — ​выгода вообще подлое слово и понятие, — ​а потому, что так хочет моя левая нога. Это предпочтение иррациональности для человека вообще очень характерно, оно ему льстит, маскируя очевидные и не всегда благовидные мотивы чем-то высоким и непостижимым. В российской истории верхи по большей части не могут, а низы почти всегда не хотят, личностей хватает, а предпосылок завались: как писал Дмитрий Филатов, «стол накрыт на сто революций, а за ним сидит безвременье». Но вдруг в какой-то непрогнозируемый момент какой-нибудь мужичок берется за топор, а остальные, почесав в затылке, соглашаются: самая пора для топора! (Уверен, что это слова однокоренные.)»
Это Дмитрий Быков … через 100 лет после кровавого 1917-го.
Д. Быков «I fuck iPhuck» (кликабельно)
Вы тоже следили за «руками»? Как лихо ПОПОЛЬЗОВАЛСЯ Гра///данин поэт ФёдрМихалычем, ловко увернувшись от «Бесов» (кому ж в бесы-то охота?), от страшного пророчества, мимо которого интеллигенция Российской империи пролетела со свистом, а потом, получив по полной от джина из бутылки («Не дай Бог увидеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный»), начала строчить БАСНИ про невесть откуда свалившийся Архипелаг ГУЛАГ.

Мне вот интересно, Дмитрию Львовичу что больше по душе: переломаные кости Мейерхольда или шнурок для чемодана от БорисЛеонидыча? Впрочем, тут скорей будет пара фальшивых Од тирану и прочие тени Осипа Эмильевича…

Очень метко на сей счет высказался епископ Тихон Шевкунов:
«Поразительно, но самые разные люди в начале ХХ века — благородные, любящие Россию, пламенно желая ей добра, сделали все для того, чтобы в конце концов у власти оказался Ленин, быть может, самый страшный персонаж в нашей истории. События 1917 года убедительно говорят о том, что русское креативное общество, тогда оно называлось прогрессивным, оказалось вопиюще инфантильным, слепым, тупым и абсолютно бездарным в смысле управления страной, самодовольным и феерически безответственным. Большая часть творцов февраля – а это были наши замечательные креативные и прогрессивные элиты – позже, задним числом это с ужасом поняли. Недаром Александр Федорович Керенский уже в Америке в шестидесятые годы на вопрос журналиста, можно ли было предотвратить ужасы, в которые была ввергнута Россия после революции, ответил уверенно: «Можно!» «Что для этого нужно было сделать?» — спросил журналист. «Расстрелять одного человека», — не задумываясь ответил Керенский. «Ленина?» — «Нет, Керенского», — ответил Керенский».
ссылка

Также по теме: Симон Кордонский — «О биологических основах любви интеллигентов к Родине» (1995) (кликабельно)

СИФИЛИС