3452997431_29d6aec3bc

НЕМИРОВ
Мирослав Маратович
1961 — 2016

русский поэт, прозаик, эссеист, деятель актуального искусства

Русский Журнал / Всё о поэзии / Немиров

wiki



.
.
***
При Царизме было кайф,
Процветание былО,
И за свой прекрасный лайф
Весь народ ликовалО.

Но проклятой декадне
Это поперек горла;
Все хотели блять оне
Поразвратнее разврат!

Всё бы, сукам, им стихий —
Всё бы им бы, гадам, ницш,
В сраку всё б им поебстись,
Чтоб йщё поганей нигилизм, —

Все б им, падлам, Дионис,
Все б антихрист да Христос —
Вот и, на фиг, доеблись
До известно до чего-с!

1990, июнь, Надым


.
.
***
К слову полиграфия
Рифма — порнография.
А к слову конституция —
Конечно, проституция.

Это я к чему? А вот к чему: печальные,
Заставляют призадуматься такие наблюденья безобразные,
Потому что ведь не может же, что в мире все случайно!
Нет, конечно, в мире все взаимосвязано

Следовательно ………………………………
………………………………………………
…………………………………
……………………………

Впрочем, ладно, хрен с ней, с лингвофилософией,
Лучше сразу перейдем к дальнейшему,
Коее к тому же, если говорить уж все как есть совсем,
Есть на самом деле, без сомнения, главнейшее;

Именно: без постоянной организма алкоголизации
Жить, оказывается, очень нудно!
И, конечно, правильней всего счас взять да и нажраться
Это сделать даже и нетрудно, —

Деньги я имею, вот ведь как!
Редкий случай, но имею их!
И напротив дома — три ларька,
И в окно прям видно — открытЫх,

Но завел себе я лютую жену,
И живу теперь позорный как шакал:
За невинно развлеченье тут же ну
И ужасный ждет тотчас меня скандал!

Вот, ребята, жизнь людская какова!
Пусть кто думает, она не такова,
Пусть он знает: она именно вот так вот такова,
А не вовсе другова не какова!

Таково оно вот, с давних пор
Вытворяемое беспросветное женАми!
Так пускай хотя б им, гадинам, позор
В замечательных стихах перед людЯми!

— зима 2000


.
.
***
Я скажу друзья вам прямо,
И отнюдь не без причин:
Заебал блять этот сраный
Весь блять концептуализм!

То есть нет, оно, конечно,
Вроде даже хорошо, —
Эта всякая скворечня,
Всякой блять хуйни мешок;

То есть, да, оно забавно,
Поражает даж порой
Всей своей однообразной
Безобразной хуергой,

Но от вас, друзья, не скрою,
И скажу без хуеты:
Все же хочется порою
И невъебенной красоты!

Надым, 19 июля 1990


.
.
***
Неизвестные селенья проезжая,
Проезжая неизвестные селенья,
Их осеннее унынье озирая,
Их унынье, одичанье, запустенье, —

И стал думать я. Не думать даже, а
(Это уже позже, глядя в мрак
Заоконный, да на горизонте огонька
Три загадочных), не думать стал, а так

Вот что понял: пидарасы блять, козлы!
Блять ебаные авангардисты!
Хуй ли петрите по жизни, на хуй, вы!
Хуй ли петрите вы блять по жизни!

Да, согласен. Да, унылый вид,
Да, угрюмые растянутые дали,
Но — неужто не хватает? не сквозит?
Впрочем, вы здесь никогда и не бывали.

И — не лезьте. Блять свой Брайтон Бич
Где хотите стройте, здесь не надо!
А не то начнут вас всё же, блять, мочить —
Ох, доскётесь, сука падла гады!

1990, сентябрь, поезд Тюмень — Москва и поселок Балезино в Удмуртии


.
.
***
А.Флоренскому, в ответ на его призывы к автору этих строк покончить с употреблением спиртного, став на путь членства в Организации Анонимных Алкоголиков.

И, убоявшись ярости тойсть бытия,
В безалкогольный пряча голову песок,
Подобно страусу позорному, теперь, вас спрашиваю я,
На этом вот, вы, значит, думаете, всё?

И так и думаете, больше никогда
Теперь вот прямо и в упор в лицо
Не встретить вам отчаяния и стыда,
Позора, и раскаяния, господа,
Беспомощности, безнадежности, да и самой
Костлявой — так считаете вы, да?

А только морду теперь толстую являть,
Отныне и вовеки, жировать,
Здоровье дальше всё и дальше укреплять,
И так всегда совсем навеки пребывать?

Так я скажу вам, братцы, вот ведь хуй!
Она, увы, та жизнь, она совсем не такова,
Какой её вам хоцца представлюй, —
Она есть более гораздо другова!

Поэтому гораздо правильней на самом деле водку жрать,
Ни на чего глаза не закрывать,
И прямо жизни в наглое лицо глядеть,
И лишь с одной бутылкою горючей жидкости в руке не бздеть
Встречать со всех сторон неумолимо её прущи тысчи бед, —

Вот так вам это скажет тот, который истинный поэт.

июль 1998


.
.
***
Какой печальный праздник Первомай!
По выходным счас ничего не продавают,
Сидят граждане, позапершись по домам,
Одни солдатики, печальные, гуляют.

И я брожу меж них туда-сюда
По двухэтажным улицам воскресным,
И жизнь уходит, как меж пальцами вода,
Чрез эту пыльную унылую окрестность.

Но верю я, что есть такая дверь,
Где все не так, где все совсем другое,
Где чудеса! Где гости! Где портвей!
Как будто в молодости! Будто при застое!

Где за накрытым все сажаются столом,
Где нету нужды думать, много ль водки
Оно закуплено, где имеются при том
И незнакомые — и незамужние! — красотки;

Где дикой громкости орет магнитофон,
Отчаянною музыкой пленяя,
Где, засадив стакан, другой, потом
Все в пляс как вдруг бросаться начинают;

Где вот уж вечер, вот уж ночь, и вдруг —
Всех вдруг задумчивость волною накрывает.
Все начинают приглашать подруг,
Попарно сильно с ними танцевают,

И я брожу, хожу туда-сюда,
И я ищу, ищу я двери эти…
Но это видно, только дивная мечта!
Ах, как печально жить на белом свете!

Первая строфа — 1 мая 1985 г., г.Тюмень, ул. Республики между Первомайской и Перекопской (там рядом военное училище, откуда и солдатики). Остальное — середина мая 1989 г., г Москва, где-то между Сретенкой, Цветным бульваром и Трубной пл., по пути в Большой Головин («Больной Головин»), где в 1989 году была одна из очень немногих уцелевших в антиалкогольную кампанию пивных. (Все выделенное — см. соотв. статьи в «Тюменщиках» + еще статьи Первое мая и Пиво.)
Вся это нынешняя гадская мода на советское ретро придает стихотворению, конечно, несколько позорный характер. Но, когда оно сочинялось, никак я не мог предположить, что так оно все обернется. Тогда был положено как раз изобличать советскую жизнь во всех ее проявлениях — ложь, мерзость, злодейство, нищета, убожество и т.д. и т.п., — и сказать о ней хоть что-либо хорошее тогда было немного вызовом.


.
.
***
Когда совсем уж я от жизни одурею,
Когда вконец меня измает белый свет,
В метра в таинственное я спускаюсь подземелье ,
Люминесцентный вечный здесь рассвет.

Змеятся гладкие здесь трубы переходов,
В пространства властно неизвестные влекут,
Неумолимый, как державинские оды,
Подземный сей сомнамбулический маршрут.

Везде повсюду месмеризм здесь густой,
Повсюду сумрак серебристый разлит;
Сплошной везде забвения застой;
Позорные здесь бляди всюду лазят —

Пленяться всячески собой они манят!

1989, декабрь, Тюмень


.
.

Начальнику отдела поэзии журнала “Знамя”
1 вариант

Как же так выходит, Ольга Юрьевна?
Что ж меня вы с премией-то кинули?
Это уж дурного получается образчик юмора!
Поступили вы со мною, Ольга Юрьевна, как просто пидары!

Прочитал я, Ольга Юрьевна, в газете сообщение, —
По итогам года премии вы присудили
В «Знамени» своём за лучшее в нём за год бывшее стихотворение.
Не нашел я средь премированных, Ольга Юрьевна, своей фамильи!

Это уж выходит, Ольга Юрьевна, пощёчина!
Вы меня, выходит, лишь в насмешку напечатали!
А на самом деле, получается, не уважаете ну ни на крошечку!
За говно считаете, а не писателя!

Не хотелось б, Ольга Юрьевна, вам говорить обидное,
Но пример, однако, классиков нас учит,
Как на подлости такие реагировать.
Что писал хотя б Катулл в подобном случае?

— Дрянь продажная, — писал издательнице он, — зараза блять ебучая,
Падла кривобокая, пизда противная,
Хуй ли петришь ты, — писал, — в поэзии, говно вонючее! —
Так поэту изъясняться свойственно, когда обидели его.

Так что, Ольга Юрьевна, питая всё же к вам почтение,
Ограничусь вышесказанным пока умеренным.
В случае ж указанных явлений повторения,
Предыдущую строфу я развернуть принужден буду до аж полного стихотворения.

январь — июнь 1998, Королев

РЕКОНСТРУКЦИЯ ТЕКСТА:


Латинские крепкие выражения взяты непосредственно из указанного стихотворения Катулла.
Поэтому и такая дата под стихотворением, ибо так и вышло, что я его сочинял действительно полгода.
Потому что пришлось потрудиться.
Пришлось ехать к живущему на краю света Оганяну, убеждать его, чтобы он убедил своих питомцев (о них см. сообщ. «Школа авангардизма» в «А.С.Тер-Оганян: жизнь, судьба и контемпорари арт»), чтобы кто-нибудь из них, кто учится в университете, нашел Катулла по-латыни в университетской библиотеке, да и переписал нужное мне стихотворение, и потом дожидаться, когда они все это сделают, а я затем, сличая оригинал с переводом, выбрал те места из оригинала, где, видимо, ругательства:

Начальнику отдела поэзии журнала “Знамя”
2 вариант

Как же так выходит, Ольга Юрьевна?
Что ж меня вы с премией-то кинули?
Это уж дурного получается образчик юмора!
Поступили вы со мною, Ольга Юрьевна, как просто пидары!

Прочитал я, Ольга Юрьевна, в газете сообщение,
По итогам года премии вы присудили
В «Знамени» своем за лучшее в нем за год бывшее стихотворение.
Не нашел я средь премированных, Ольга Юрьевна, своей фамилии!

Это уж выходит, Ольга Юрьевна, пощечина!
Вы меня, выходит, лишь в насмешку напечатали!
А на самом деле, получается, не уважаете ну ни на крошечку!
За говно считаете, а не писателя!

Не хотелось б, Ольга Юрьевна, вам говорить обидное,
Но пример однако классиков нас учит,
Как на подлости такие реагировать, —
Что писал хотя б Катулл в подобном случае?

— Дрянь продажная, — писал издательнице он, — отдай таблички!
— Ridentem catuli ore Galicani!
Так ведь прямо и писал, а дальше, Ольга Юрьевна, и вовсе неприлично,
Там и lutum, и moecha putida, и lupanar, и все подобными словами!

Я, однако, Ольга Юрьевна, питая все же к вам почтение,
Ограничусь вышесказанным умеренным покуда.
В случае ж указанных явлений повторения —
Предыдущую строфу поставить вынужден я буду в переводе.

 

2.
У Катулла, если кому неизвестно, дело в следующем.
В Риме — существовали настоящие издательства, которые издавали «книги» с целью обогащения как авторов, так и самих издателей.
Спрос на литературные произведения был велик, и предприимчивые люди покупали грамотных рабов (а рабы во времена Катулла, то есть во времена поздней Республики, были крайне дешевы, Рим вел беспрерывные и победоносные войны на Востоке, добычей которых было мирное — и образованное! — население тех краев), сажали их в сарай, заставляли переписывать новые стихи, а потом ими торговали на всех углах.
Бизнес был выгодным и престижным, издатели вокруг писателей вились, как мухи вокруг сахара (если кто в мизантропическом расположении духа, пусть читает «вокруг говна»), любое двустишие, вышедшее из уст популярного автора, тут же расходилось по Риму и провинциям в сотнях и тысячах экземпляров восковых табличек, художественно изукрашенных. Поэтам за это издатели платили гонорар.
В этом и суть Катуллового стихотворения: он дал новые свои стихи почитать одной из поклонниц — та их взяла, и стала давать — бесплатно! — переписывать всем своим знакомым. Лишая тем самым Катулла законного заработка! Тот и написал ей стихотворное письмо, в котором попытался выразить свое недоумение ее подобным поведением. Но времена были дикие, излагать складно свои соображения — а тем более в стихах — римляне еще не имели, получился поэтому просто поток бессвязных и очень грязных ругательств, приписывающих указанной все возможные физические и нравственные пороки и уродства.

3.

Упомянутому Оганяну, кстати, 1-ый вариант больше нравится. Но он не прав. Так, конечно, тоже хорошо, но с латинскими цитатами — лучше. Именно из-за их непонятности.
Ridentem catuli ore Galicani!
Ужас! Мороз по коже! Именно непонятность заставляет читателя предполагать, что тут какие-то уж настолько страшные проклятия, что автор даже не решился их перевести. Заклятия и заклинания!


.
.
***
Душа, как известно, — дурман, и туман, и попытка диверсии.
Поскольку она есть — движение токов, электро- тойсть -химия.
Как здорово, дарлинг, что всё-таки – осень! Сырая, просторная, серая!
И мы два – живых, и поэтому – розовых, и – резонируем.

И вот мы стоим посреди (прямо так и скажу) – Вавилона,
Который и мчит, и несёт, и грохочет, и прочая, прочая;
Но мы вот стоим, в нём являясь отдельные – уединённые!
Что хоть невозможным и кажется, но оно – оно именно очень – так.

И в этих сумерках, как ни верти, а все равно – сиреневых!
И в дымчато еще прозрачно серо-голубых!
И, ясно дело, — перламутровых, а и ещё – серебряных,
И содержание состоянья нас и мира, щазз происходящего средь них,

Есть таково, его центральный пункт, о, дорогая Ольга, —
Оно есть то, что мы интерферируем, — а потому, что мы вибрируем!
В плывущем мареве муаровом, в слоисто-сизо-алкогольном,
Как буквы «б» и «р» в слове «вибрируем», вот как мы вибрируем!

– и проч. в таком духе – осень 1987, Ростов-на-Дону.

Шел по Буденновскому проспекту, самой грохочущей транспортной артерии города Ростова-на-Дону, думал о проблемах своей безумной жизни, – тут и вспомнил, что есть на свете ведь и Оля Каращук. И сочинил, как сумел про это всё.
2. Что за «дурман»? – религиозный. «Туман»? – мистический. «Попытка» какой «диверсии»? – Идеологической.
Суммарный смысл всего высказывания, таким образом, — напоминание, что самое понятие души есть религиозный дурман, мистический антинаучный туман и, то есть, идеологическая диверсия.
3. «Движение токов и химия» – электробиохимия мозга + намёк, уже с другой стороны, на опять же диверсию, только теперь уже реальную, боевую: самодельная бомба – то же состоит из движения токов и химия.

4. видео
https://www.youtube.com/watch?v=Tl48VXBtaog

5. вариант:

Душа, как известно, — дурман, и туман, и попытка диверсии.
Она же – электрохимических токов вибрирование..
Как здорово, дарлинг, что всё-таки — осень: сырая, просторная, серая.
И мы два – вибрациями вышуказанными – резонируем.

И вот мы стоим посреди прямо так и скажу – Вавилона,
Который ревёт, и несёт, и грохочет, и прочая;
Но мы вот стоим, в нём являясь сугубо отдельные – уединённые!
Что хоть невозможным и кажется, но оно вот есть именно очень — так;

И в надвигающихся сизых сумерках, в их мареве
В сфуматто (хоп!) валёров, что вибрируют
Между серебряным и сизым, дымчато-муаровым, —
Как б и р в слове «вибрируют», вот как блять они вибрируют!,

6. Магазин «Солнце в бокале» на Буденновском в месте пересечения его с Энгельса. Винный. Самый-самый центральный перекрёсток Ростова:

1987 11 душа как известно дурман будённовский.jpg

Винный отдел — слева, большой. А справа при нём же — небольшая кофейня, в которой был отличный кофе по-турецки по 20 коп за чашку 150 гр.

Я брал чашку, выходил с ней на улицу, садился на корточки и, отхлёбывая неспеша, озирал его, Будённовского, осенние туманные просторы и крутил-вертел в голове всякое разное. Это вот стихотворение, в частности.

7. Потом то же самое я осуществлял в Новоарбатском гастрономе на Калининском проспекте в Москве, и тоже описывал это в стихах – см. сообщ. Арбат и стихи «по арбату биксы лазят» и «от кого пахнет чем» Только я там сидел на корточках уже не с чашечкой кофе, а со стаканчиком польского рома «Туземский», который там был дешёвый в разлив. А я жил как раз за его углом, Новоарбатского, в Серебряном переулке, перемычке меж Калининским и Арбатом.

8. Также «Солнце в бокале» («Солнышко»!) описано в сообщениях Шнапс, Цимлянское Донское Розовое, и ещё каких-то. Важное потому что было место в жизни ростовских людей.


.
.

страница в работе…