160423-1

Пирогов
Лев Васильевич 

российский литературный критик, публицист
главный редактор Издательского дома «Литературная учёба»

wiki
facebook

ещё в ФИНБАНЕ
Лев Пирогов — «Розанов – слон»
Лев Пирогов — Мирослав Немиров
Лев Пирогов — Как убивали русскую литературу
Лев Пирогов — Три сказки
Лев Пирогов — Школа «Старый конь»
Лев Пирогов — «Наслаждаться словом — задача для лакейской»


Что меня не устраивает в морали и нравственности.

Никто не руководствуется стремлением попасть в рай. Все руководствуются страхом попасть в ад. Поэтому-то мы и живём под лозунгом «больше ада».

Люди! Расслабьтесь! Всё хорошо!
Лев Васильч постоянно о вас думает.


.

Странная весна. Памяти Гиви и Моторолы

Я вспоминаю весну четырнадцатого года. Помните, чему мы тогда радовались? Вовсе не присоединению Крыма. Ну, присоединили – так что ж мне с этого, коль я не крымчанин?


Есть что-то такое, о чем за 25 лет насаждения потребительских ценностей было неприлично подумать: гордость, национальный дух, готовность встать «за други своя». Мы обрадовались известию о том, что мы живы.

Радовались совсем другому. Тому, что у нас есть, оказывается, нация. Есть государство. Есть армия. Есть мужчины.

Кто-то назвал ту весну «Русской весной».

И впервые за много лет слово «русские» прозвучало без вызова, без надрыва. Русские – это не те, кого «обижают», и не те, кто против «российских». Это просто русские – вот все мы, которые всегда были и снова будут теперь. Будут всегда. Так казалось…

Я вспоминаю, насколько чище стал тогда воздух в «информационном пространстве».

Вмиг пропал интерес к похождениям светских тусовщиц и скандальным выходкам «современных художников», – весь тот шлак, которым забиты головы «пользователей интернета», слинял в один день. Был смыт Русской весной. Казалось, что и не вернётся. Раз помывшись, не захочешь снова стать грязным…

Но вот у нас опять «запрет гомеопатии» сражается с «русофобскими высказываниями Райкина». Липкая нечистая скука.

Убивают людей, которые должны бы считаться национальными героями, смерть которых должна становиться причиной национального траура, но это личное дело каждого – горевать или нет.

И мы (усредненные, среднестатистические мы) горюем – но как? Через запятую с гомеопатией… А то и не горюем – живем своей маленькой частной жизнью. Радуемся отпуску, интересному фильму, «постим котиков».

Что-то подобное было в истории Франции.

Германская армия вторглась на территорию страны, и вроде даже кто-то с нею слегка воевал на линии Мажино, но в Париже журчал аккордеон, искрились огнями террасы кафе и шли показы мод. Люди жили маленькой частной жизнью – такой ласковой, такой уютной. Такой «общечеловеческой».

Разве я не люблю аккордеон? Разве не хотел бы иметь возможность сидеть на террасе кафе? Тогда отчего же мне это так противно? До тошноты.

И стыдно осознавать, что сам я сегодня такой же… «странный россиянин».

Говорят, человек – существо адаптирующееся. Легко привыкает к изменяющейся среде. Вот, например, к вони легко принюхивается. Короче, привыкает к плохому.

Но ведь должен привыкать и к хорошему? Почему же мы не привыкли?

Может, нам не дали этого сделать. То ли враги – по принципу «вот хрен тебе, а не духовный ренессанс», то ли свои кровные власть имущие – по принципу «лишь бы не было войны», «худой мир лучше доброй ссоры».

Я не из тех, кто возмущается «пассивностью российских властей».

Ведь их активность обязала бы и меня ко многому, чего я не готов сделать. Кто готов защитить Донбасс, тот встает и идет, а у меня дети, жена, детский журнал. Я старый, толстый и, наверное, трусливый.

Поэтому, когда убивают героев, я молчу. Но не потому, что меня это не касается. Иногда можно молчать и от боли – просто чтобы не пищать тоненьким голосом.

ссылка


.
1074662_817605528290168_7158637820296595002_o

Красная гора и Залив свиней

А моё мнение может отличаться от мнения Редакции? Тогда скажу.

Все уроды. Все тупые. Покажи морковку – буду кричать хрю-хрю. А покажи капусту – уи-уи. И всё. И всё, пожалуй. И, пожалуй, на этом всё. До чего же с вами скучно, толпа… Ах, им залезли в карман! А вы из этого кармана хоть копьё на обороноспособность потратили? На наши лунные базы на Луне? На выкуп наших разведчиков, будущих героев многосерийных фильмов?

Ах, налоги платил он… Ты, лживая вонючая трясущаяся свинья, не заплатил ни тараканьей какашки налогов. У тебя их тупо изъяли. А Ротенберг – Красная Гора, русский аристократ – заплатил. Вот только не тебе, вшивая вонючая тупая свинья. Не на твои «образовательные проекты» и «литературные премии» с фуршетами, где ты, хрюкая и повизгивая, уплетал бы за обе щеки салатный лист, как какой-нибудь Андрей Витальевич Василевский. И радовался, сыпля на штаны крошки, что культура в твоём лице тупеет и вшивеет.

Вот чего ты ему не можешь простить. Салатика того недоеденного. Унитаза недооблёванного тобой (а соседний точно так же недооблевал Андрей Витальевич Василевский). Вот Ходорковский – тот да. Тот купил право именоваться лучшим другом свиней. Уж на ходорковские честно нажитые мы ели-ели… Уж платили-платили налоги… Уж блевали-блевали в унитаз потом… Один Андрей Витальевич Василевский выблевал ведра два (и не спрашивайте меня, кто это – не знаю). А что вошьей гниде от тех разведчиков? От той гигантской подпольной работы, которая ведётся по всему миру – тик-так, тик-так?.. Дерьмо на подмётках нищего.

А тем временем работа ведётся. Мчатся по закрытым каналам шифровки. Преодолевая тоску по зацветшим вишням, будущие герои спариваются с президентами Аргентины. На одни взятки чиновникам Евросоюза потрачено… Это что всё, по-вашему, «статья бюджета»? Нет. Это чисто пацаны между собой решают. Святополк Окаянный. Василий Тёмный. Всеволод Большое Гнездо. Те, чья земля. А не велосипедные дорожки на ней.

Да, конечно, он не заработал все эти деньги кропотливым и упорным трудом чистильщика обуви, как рассказывают в американских книжках. Ему дали. Он без конкурса выиграл тендер, какой ужас! А как же «Рынок придэ – порядок навидэ»? Как же мама-Конкуренция, как же Социал-Дарвинизм? Всё рушится…

Всё рушится, а государство крепнет. Нормальное пацанское феодальное государство, о котором столько мечтала Юлия Латынина, ещё когда на неё можно было дрочить. (Не знаю, кто это.) Чем же ты теперь недовольна, котик? Всё, как ты писала в книжках про слябы. Доблестные воины, вчерашние свинопасы, конём и мечом основывают рыцарские династии… Дети их научатся читать (а не только считать бабло), а внуки, глядишь, уже освоят верлибры и подадутся в ЛГБТ, надо только чуть потерпеть. Так, кажется? Ну вот и терпи.

А что касается закона, думаю, там так было.

Путин Ротенбергу сколько раз говорил: «Сеня, дай денег, нужны. Или как тебя… Гриша…» И тот давал. Для дела, для государства, для дел полезных наших, секретных. А теперь Ротенберг ему говорит: «Видишь, как я попал? Две гостиницы новых, импортных, две квартиры, вилла… ллы…» Ни о чём не просил. Просто пожаловался. К слову, на рыбалке. Между делом. Для смеха.

Вы бы посмеялись и промолчали?

Вот поэтому одни люди Шарик вертят, а удел других – с плакатиком протестным ходить. Давай, хрюшка, креативь плакатик. А Путину с ребятами надо ещё мир покорить.

Кооператив «Землю».

10.10.2014

источник


.
Я не специалист по средневековой истории. И ужасного фильма, про который все вокруг говорили, не смотрел. Но я хороший редактор и не глядя знаю, как этот фильм подправить.

Значит, так. Под пение жалейки и балалайки (это вы в комиссии по расследованию русофобской деятельности будете рассказывать, в каком веке её изобрели) древние киевляне сидят на уютных террасах общественных трапезных, любуясь отражениями каштанов в полированных мостовых из паркетного дуба. Всюду вывески: «Перукарня», «Библиотека», «К храму». Улыбчивые хазары натирают мостовую мастикой.

Княжна Анна Ярославна выходит замуж.

— Папа, можно я возьму с собой Жития и учебник древнерусского языка? Для детишек…

Возок с княжной пересекает границу. У пограничного столба блюёт в лужу какой-то тщедушный кнехт. Это крестоносец фон Дорн идёт наниматься в киевскую дружину инструктором по строевой подготовке.

В Париже чума, но это никого не смущает. Там это всегда. Отхожие места для экономии места совмещены с окнами: высовываешь что надо — и вуаля. В смешанной с фекалиями грязи копошатся то ли черви, то ли влюблённые парижане. Анна Ярославна, выглядывая из возка, начинает о чём-то догадываться…

ссылка

 



Дезертиры вечности

В метро. Аж сердце прихватило. Люди едут. Чух-чух. Качают головами. Милые такие. Много пожилых. Один молоденький совсем, в драных джинсиках, модные волосики сопельками. Тоже наш. Понимаете? Тоже состарится. Сначала как я, потом как они. И будем ехать дальше. Чух-чух. Покачиваться.

Придумал сюжет. Не сюжет, а так, схемку. Молодой священник получает приход. Скажем, деревенский. Много пожилых. Ну, женщины — ладно, а вот этого, краснорожего мужика с угрюмым и капризным лицом… Ну как он его, сам с пушком вместо бороды, станет называть «сын мой»? Неправильно. Краснорожему непонятно. Скажет, какой сын — я тебе в папаши гожусь. И пойдет дальше комбикорм воровать и водку пить. А священник неглупый. Про служение Богу, про отеческий долг Церкви на проповеди не говорит. И паству детьми, покамест, не называет. Зачем? Нужно сперва самому понять их. Вот деревня. Вот люди со своими проблемами. Нужно понять. Помочь. Стать не чужим для них — и словом, и делом. И вот они вместе переживают какое-то событие, какое-то общее испытание. Мирское. Священник может остаться в стороне — не его ответственность. Но он ведет себя молодцом. И добивается уважения у людей. Становится вроде как старше. И может теперь даже тому, с красным лицом, говорить «сын мой». И тот поймёт. Как-то по-своему, но поймёт. И священника, и церковь, и Бога. Такая вот ерунда. Пока на людей в метро смотрел.

Ужас-то!.. Протестантский сюжет в голову пролез, как есть протестантский! И нет ни возмущения, ни отпора в душе. Больше того скажу. Вернее, признаюсь. Потому что вам это, возможно смешно покажется.

О духовном самоуправлении

Полгода назад познакомился с одной девушкой. Молоденькая совсем. Разговорились. Просидели часов пять. Пока кафе не закрылось. Она многое успела рассказать о себе. Наверное, раньше её никто не слушал так долго. А ей нужно было многое выговорить. Она закончила свой рассказ словами «теперь хоть я в Бога верю, но не уважаю Его». Было уже утро, мы шли по улице, и у меня было совсем мало времени на ответ — надо было ловить такси. Я стал сбивчиво бормотать, что не надо верить — надо любить, а любить Бога — это любить себя, а чтобы любить себя, надо найти свой внутренний центр, «печку», и от неё танцевать, и помнить об этом центре равновесия, что бы ты ни делала, с кем бы ни встречалась, куда бы ни шла: держаться за него и дышать ритмично — постоянно напоминать себе — я здесь, я есть, со мной все в порядке, все, что происходит со мной, это не я, не смысл мой и не цель моя, а я, положим, просто вышла из дома и иду в магазин за кефиром, и вот там, куда ты на самом-то деле идёшь, там и ждёт, оттуда и держит
тебя Бог.

На слове «кефир» она странно посмотрела на меня и уехала. Я подумал, что сболтнул очередную пьяную глупость. Но спустя два месяца она позвонила. Ей вдруг захотелось обсудить со мною свои проблемы. И ещё через два месяца. Я не помогал ей никакими советами, просто слушал. Но она всякий раз назначала новую встречу. Ей почему-то хотелось держать меня в курсе своих дел. Ей был нужен кто-то сочувствующий и вместе с тем посторонний. Как говорят в газетных редакциях, «свежий глаз». Чтобы стряхнуть суету. Нащупать «печку». Дать себе сходить за кефиром. В конце концов я вдруг с ужасом понял, что стал её духовником. Так получилось. Я — слабый, грешный, отчаявшийся, не умеющий молиться, случайный подсадной человек! Когда рассказал это другу, он спросил: «Ну и кому из вас это больше нужно?..» А и действительно. Ведь эта девушка не только меня своим, она и себя моим духовником назначила. Симбиоз такой.

Это было так, лирическое отступление.

А впрочем, нет, не лирическое. Я сегодня, может, и вовсе не напишу той мысли, из-за которой начал, потому что сперва нужно о другом рассказать. На днях ещё случай был. Позвонила сестра моя, это я её так называю — сестра, хотя не родственники мы и знакомы-то с гулькин нос. Позвонила, беда у неё. И не беда, а так, деловые проблемы,
разочарование в человеке. Жалуется в трубку, лопочет… Я себя сразу таким взрослым почувствовал: накричал на неё, всё разрулил, всех на место поставил. Ей вроде легче стало. А я раздухарился, и ещё письмо ей электронное накатал. И неожиданно в грехах своих давних, непростых, в этом письме покаялся. Отправил письмо и впал в муку. Зачем?.. А ну как она не выдержит? Всякой мерзости свой предел есть, как и всякому откровению. Может, думаю, я её только дальше в темноту подтолкнул этим своим дурацким признанием. Может, ей теперь и думать-то обо мне неприятно, не то что дружить со мной. А она, оказывается, нет, простила. Превозмогла и приняла на себя. Я-то ведь и в церковь не ходил, чтоб попу не рассказывать. Ему что? Он чужой. У него служба. Ему нетрудно — простить. А я как был, так и останусь.

В общем, опять получается стихийный протестантизм — сами поделились на паству и священство, сами каемся, сами грехи отпускаем. Я не говорю, что это плохо или хорошо. Мне только кажется, что такова стратегия выживания. Уйти от
институций, от морали, от людей… Отказаться от всего, чего не вынес и что предал. Или что тебя предало. Забиться внутрь себя. Потом, щурясь, выползти на белый свет. К первой иногда встречной жилетке. Обняться, поплакать с ней. Жилетке, поди, тоже нелегко. Вот нас уже и двое. Вдвоём можно новые институции создавать, новую мораль. Строить новое общество.

О национальном выживании

Я же не о себе, понятно, хотел сказать. О себе говорить тяжело и невыгодно — а ну как тебе туда плюнут? Я собирался говорить «вообще», «о России».

То, что люди ушли из церкви, давно не новость. Теперь происходит другое — люди уходят от общественной жизни. И не по цивилизованным либеральным маршрутам (гибкие горизонтальные технологические связи вместо жёсткой государственной «вертикали»), а как троглодиты — в быт, в пещеры, в себя. Общественного и политического чураются. Власти больше не боятся, её больше не ненавидят — к ней безразличны, она сама по себе. Выбирает сама себя, борется сама с собой, варится в реторте собственного прагматизма, говорит сама с собой на собственном воробьином языке прагматизма и «технологий». Президент щебечет про какое-то «вэвэвпэ» и даже не знает, как нас зовут. Ну и пошёл он на хрен.

А нас зовут «братья и сёстры».

Знаете почему? Не потому, что Сталин хороший. А потому, что дело швах — как и тогда. Люди, как минимум, устали. А может, отчаялись. С ними нужно просто поговорить, а им вместо этого какую-то ублюдочную «монетизацию льгот»
впаривают.

Я вот тоже, может, хочу, чтобы со мной поговорил кто-нибудь. А приходится самому с собой… Почему живу так бессмысленно? Отчего так невыносимо, так ощутимо тяжело жить? Слово «стресс» похоже на «пресс», хотя на самом деле это паровой молот. С утра встал — всё нормально. Но любой реплики, любого телефонного звонка хватает, чтобы впасть в многочасовое оцепенение. А с утра нормально… Но хватает часа на три. И так уже несколько месяцев. Мысли плавают в голове, как варёные рыбы. Абортированные ошмётки статей догнивают в компьютере. Не могу отвечать на звонки, не могу встречаться с друзьями. Оцепенение. Я не хочу, чтобы меня призывали к порядку и напоминали, что я мужчина. Я не хочу на кушетку психоаналитика. Я просто хочу, чтобы меня утешили, извините.

В отсутствие национально ориентированной политики, то есть в отсутствие власти, обращенной лицом к народу, мы, конечно, и сами справляемся. Появляются русские протестанты-прагматики (Константин Крылов, Егор Холмогоров), призывающие вести войну за национальное возрождение всеми доступными средствами, включая предательские и подлые. Они хотят видеть русский народ этаким дебелым швейцарцем – рациональным, расчетливым, блюдущим свою выгоду, эмоционально благополучным, «позитивным», зажиточным… Фигли держаться за православные пережитки, раз Ковчег Спасения уже затонул?.. Кротость, терпение и спокойное осознание своей обречённости – то, на чем пять веков держался православный мир, они склонны считать гнилостными пятнами русофобии, вирусом бледной немочи, который привили русскому человеку враги.

Про Крылова рассказывают: сидел однажды с приятелем в узбекском кафе. Зашёл грязный вонючий бомж, стал клянчить мелочь. Официант погнал его. Приятель говорит: «Смотри, Костя, узбеки русских людей обижают…» Крылов пожевал губами: «В данном случае я их понимаю». Может, и не так было, не знаю. Рассказывали.

А вот что пишет ещё один идеолог русского национального возрождения Александр Ципко: «Когда-то, лет пять назад, один из реальных лидеров нашего патриотического движения на мои жалобы о вымирании русской нации жёстко сказал: “Чем раньше бомжи и пьяницы уйдут на тот свет, тем будет лучше. Надо брать не количеством, а здоровьем”. Мне тогда показалось, что это жестоко, по-сталински. Но теперь выяснилось, для меня выяснилось, что в этом жестоком отношении к приговорённым есть народная правда…»

А может так случиться (это я уже под нос себе бормочу), что именно бомжи и пьяницы и есть последние русские? Мы ведь не случайно такие — нас ведь умирать тут оставили. Православие — не форпост истинной веры и не оплот даже, а скорее отряд прикрытия. Остальные (кто остальные? ну пускай предки) уплыли за океан, а нам тут умереть суждено, чтобы эти не догнали, не потопили тех. Мы смертники. Но вот появляются «идеологи возрождения». Говорят: а что это мы тут только водку и мухоморы жрём и тело у нас бычей кровью намазано? Давайте-ка посеем ленок, редиску, зарядим квас… В общем, давайте спасаться. То есть — тьфу!..

Давайте реализовывать программу национального возрождения.

Дезертиры вечности

Тут надо понять, что они ведь не просто струсили. У них не хватило терпения, хотя терпение — это краеугольный камень русской судьбы. Их нервы сдали не перед угрозой надвигающегося лавой врага, а перед лицом вечности. Сидение в крепости на краю пустыни пугает сильнее, чем схватка. Сражаться не страшно. Куда страшнее ждать, пока ЭТО появится. Не даром пресловутый русский национализм не мыслит себя без «врага» — будь то демократы, евреи, МВФ, чубайс, мигранты или олигархи. Тот или иной мобилизующий националистов «враг» должен быть у русского
народа постоянно. Так в эсхатологических сектах раз за разом переназначают дату очередного Конца Света. Иначе ожидание слишком растягивается и становится нестерпимым.

Выбирая себе карикатурных посюсторонних «врагов», националисты стараются не помнить о том Враге, в ожидании которого прошли пять русских веков. Стараются забыть, что та битва, ради которой возник русский народ, будет последняя. Если враг будет игрушечным, то и битва будет игрушечной, а игрушечную битву можно понарошку выиграть. Таким образом, национализм — это игра в русскость. Националисты — русские Кен и Барби. В потухших
глазах измученного жизнью старика куда больше «мысли народной», чем в их поблескивающих оптимизмом и энтузиазмом очочках.

Татарская пустыня

Есть такой роман итальянского писателя Дино Буцатти. На краю огромной пустыни — крепость. В ней стоит обычный такой гарнизон — солдаты и офицеры. Скучают, хотят в Рим, там женщины, карьера, вино… А тут — триста лет, если не больше, даже врага не было. Когда-то давно был — страшный, кровавый. В память о том и стоят. Сменяются караулы, поколение за поколением вглядываются в красную мглу… Их это меняет. Они уже не такие, как мы. Они ждут.

А мы — нет. Чаще спешим куда-то.

А если Враг всё же придёт?

Нет, не так. Скажем проще: что если мы все умрём? Ну вот очередной учёный доказывает, что Солнце через четыре года взорвётся. Нет, я понимаю, но всё-таки? Ну а вдруг? До взрыва один день. Ну и что вам нужно успеть? На всякий случай не забудьте составить список.

Цель жизни — смерть

Человеку не свойственно задумываться о смерти. Свою личную, персональную смерть ему трудно представить. То есть он легко может вообразить, как это будет, но понять, ощутить, что это будет ВООБЩЕ, он не способен. Не может сделать выводов из самого факта, что смертен. Гораздо проще ему вообразить конец остального мира — от ядерной войны, пандемии, космической катастрофы… Ну вот и давайте задумаемся, а как бы мы жили, если бы учёные всего мира в один голос подтвердили, что Солнце таки взорвётся? Погрузились бы в хаос?.. Не думаю. Вы вдруг узнали, что ваш знакомый скоро умрёт, причём ему самому это неизвестно. Займёте ли вы у него денег в долг? Захотите ли
успеть высказать ему всё, что нём думаете? Или в вашем сердце проснутся сочувствие и… несвойственная вам забота?

Мне кажется, это полезный практикум: глядя на людей, представлять, что вам известно об их смертельной болезни. (Это на самом деле так — все люди больны смертью, но чтобы обойти защитную цензуру сознания, предположим, что это не смерть, а рак.) Он или она хихикает, щебечет, действует вам на нервы и не подозревает, что дни уже сочтены. Вас это не заставит относиться к нему или к ней как-то иначе?

А теперь представьте, что только вы знаете о неотвратимой вселенской Катастрофе. Строить ковчег незачем — он никуда не полетит, мы умрём. Предупреждать? Зачем, о чём? Вы просто знаете. И смотрите на всех этих людей с прощальной грустью и нежностью. Бедные, бедные… Что-то делят, завидуют, бранятся до хрипоты, хотят покушать побольше, обсуждают квартирный и национальный вопрос…

Ну это, положим, мысли Арджуны перед побоищем, но вот какой остаётся вопрос. Прощаясь (ведь нельзя не прощаться) с миром, вы будете собирать в ладошку с земли камешки, листики подорожника, вдыхать глубже воздух — или вам захочется совершить подвиг и построить себе памятник? Я бы хотел, чтобы кто-нибудь не менее авторитетный, чем Кришна, ответил мне на этот вопрос.

2004
ссылка


.

37266295

Полцарства за гонорею



Артём Владиславович, музыковед, преподаватель культурологии в Высшей школе экономики, обиделся за венерические заболевания.

Предыстория: Захар Прилепин написал колонку, в которой, в частности, утверждалось, что в СССР люди не страшились пить газированную воду из общей посуды. Бояться венерических заболеваний было не принято.

Вот мастерство писателя! Не респираторных заболеваний, не герпеса, не острых кишечных… А прямо в точку! Вся страна неделю гудит.

И Артём Владиславович там, где страна. Пишет (с видом утёса-великана, на который присела легкомысленная тучка): вот, сразу видно салабона 75-го года рождения. (Сам-то Артём Владиславович 68-го, не подходи.) Не помнит салабон, как СССР выглядел. А выглядел он так: всюду бетонные трещины, бурьян, деревья, деревья… А вот, чу, решетчатая ограда!.. Это венерологический диспансер прячут за деревьями большевики. Один, другой… Гляди, гляди! По одному диспансеру на каждые пять-шесть кварталов.

«У него остался не сформирован визуальный облик этого времени, — сетует Артём Владиславович, — вещь, которая помнится дольше всего и которая лежит в основе любой ностальгии. Если бы он был сформирован, то у писателя Прилепина четко бы стояли перед глазами запрятанные за тенистыми оградками вендиспансеры, про которые знали все дети пяти окружающих микрорайонов».

Да, точно. Я тоже как будто припоминаю… Вечером после смены тянется к венерологическому диспансеру рабочая молодёжь — дружить с книжкой И. Кона «Я и ты». А утром — слышите весёлое дребезжанье колясок? Это молодые матери спешат стать на учёт в своём Районном Венерологическом и поставить малюток. Чу, раздаётся мычание коров, лай собак, стеснительный шелест змеиной кожи… Все торопятся к родной венерологичке, у всех проблемы.

И ещё лепрозориев много было.

«Я уж не говорю о популярной шутке, которую в СССР знали практически все, о том, что песня про Вологду-гду, где есть слова „в доме, где резной палисад“, — это песня о вендиспансере», — забивает последний гвоздь Артём Владиславович. Что ж, он музыковед, ему виднее.

Артём Владиславович не одинок в стремлении отстоять венерологические заболевания от дерзновенных поползновений. Все люди с умом и талантом взялись за руки, чтоб венерологическим заболеваниям не пропасть. Обмакнули кисти в суету, так сказать. И это немного удивительно, согласимся. Ладно бы отстаивали… не знаю… то, что у Сталина на ноге было шесть пальцев. Это действительно принципиально важный вопрос. Но чем поможет мировой гармонии сбережение ностальгии по визуальному образу венерологических диспансеров, — не ведаю.

Тем более что педалируется не столько факт заболеваний, сколько собственная о них осведомлённость. Вот мы, дескать, знали, а Прилепин не знал. От этого он так и жалок со своим Донбассом, своей цепкой и своими романчиками — от невежества.

Это не антисоветизм-и-русофобия, нет. Какой антисоветизм, помилуйте, вы бы ещё гвельфов и гиббелинов вспомнили. Тут другое. Тут тонкий вкус противостоит толстому.
Прилепин ведь не только тем плох, что против тех, кто против оккупации Донбасса. Не только тем плох, что предал доверившихся ему людей (обещал быть потешным медведем, волнующим кучером в дамском будуаре, а сам ушёл и лысину унёс). Он ещё и тем плох, что колонка, им написанная, написана толсто. Не тонко. Пошло.

Он, например, целым абзацем объясняет, что такое газированная вода и что такое автомат для её продажи. Кому? Дуракам? Это для дураков написано? Вместо того чтобы приятно намекнуть читателю о его исключительных познаниях: дескать, мы-то с вами знаем за автоматы для газводы…

И нам, людям с привитым вкусом, становится тошно, как будто вместо Шато Бормато 1984 года у нас во рту оказался ватнический кагор. И ещё от того, что краешком своего бескрайнего ума мы понимаем: в этой неразборчивости, в этой кучерской неловкости скрыта его сила. Его 86 процентов. Он такой как все. Люди ведь глупы… И он глуп. А мы нет.

Мы, конечно, авангард (по недавнему выражению Ирины Прохоровой, напомните, пожалуйста, кто это), но не боевой. Так, вроде пятачка у свиньи. А он переступает через требования вкуса, не замечая их, плюёт на красивости в угоду понятностям и пренебрегает барыней в еврокружеве ради провонявшей топлёным молоком Маланьи. Это ужасно.

Но хватит о Прилепине как о социально-эстетическом явлении. Давайте же снова про венерические заболевания скорей.

Возможно, дети творческой интеллигенции и впрямь были больше осведомлены о венерических заболеваниях, чем дети охлоса. Не знаю, я из числа последних. Но вот навскидку: почему в произведениях писателя Дениса Викторовича Драгунского, едва ли не в каждом его выдающемся произведении, обязательно присутствуют хоть намёком: менструации, порнографические карточки, соития, мысли о соитиях, предметы женского туалета, мысли о предметах… Понятно почему. Другое непонятно и подозрительно — почему в произведениях его отца этого нет. Почему в произведениях великой писательницы Людмилы Евгеньевны Улицкой (вот увидите, она ещё прославит русскую литературу очередной Нобелевской премией) всюду похотливые старухи, сопение и спадающие штаны? Да всё поэтому же — от жизнелюбия, гуманности, от знания жизни, сиречь от ума-с.

А люди глупы. И Прилепин глуп. В отличие от музыковеда Артёма Владиславовича, у которого эти спадающие штаны лежат в основе визуального облика времени, лежащего в основе ностальгии.

Я, мне кажется, как и Артём Владиславович, весьма умён. Поэтому в основе моего визуального облика чего только нет: и страшное беззвучное слово «сифилис» в фильме «Путёвка в жизнь», и надёжные несменяемые стаканы с быстро оседающей водяной пеной. В «Путёвке…» и, возможно, в семьях детей творческой интеллигенции сифилис был страшен, а в ситуации «попить водички» почему-то нет.

Ещё ключи под ковриками помню, «передайте пятачок» и детей, с утра до вечера предоставленных самим себе. Это такая же убедительная и памятная для меня, рождённого в 69-м, ностальгия, как для Артёма Владиславовича его тенистые диспансеры.

Может быть, он просто слишком рано родился. На целый год ближе к Берии, который, как известно, заразил сифилисом миллион четыреста одиннадцать балерин.

ссылка


.
14232516_1172913636105218_3489400819950575520_n
Воскресенье — время лепить пельменики. Вся семья по локоть в муке — консерватизм, дружба. Потом сели есть. Да с маслицем, да кто с чем… Вместо этого москвичей-и-гостей-столицы гонят из дому давиться липким лате и выносить кишечник пиццей с козявками. А они и рады. Весело брякая цепями, ручейки рабов текут в сборные пункты: к матрёшкам из папье-маше, к фанерным триумфальным воротам, в прочие места новой городской славы. Воют флейты, хлещет вода по лиловым спинам. Бренькают монеты в кассовом аппарате старика Альвеца.

А как бы хорошо могло быть.

ссылка


.

БУДЬ СВОБОДЕН ИЛИ ПОПАДЁШЬ В АД

Американские негры придумали бунтарский рэп по одной очень простой причине, вообще, всё бунтарское происходит по одной очень простой причине. Вы думаете, что открыли новые законы природы, закрыли старые, призвали Ктулху, взорвали бензоколонку, а на самом деле вам хочется большую белую сосиску в тесте, женской заботы и отложить яичко. Творчество для мужчины — отцензурированный страх смерти.

Чем меньше твой запнутый под шкаф животный инстинкт наблюдает признаков того, что весь ты не умрёшь, душа в заветной лире твой прах переживёт и тленья убежит, то есть проще говоря, размножишься и дети твои будут благополучны, тем сильнее ты нервничаешь, и тем сильнее раздражает тебя окружающий мир, зажиливший ресурсы.

Бунтарский рэп возник, кажется, в начале 80-х и уже в начале 90-х (на пике) осознал себя и свои the roots: чтобы хорошо бунтовать, нужны хорошие вертушки и много кокса; деньги — это инструмент бунта, а раз так, то и всё, что можно на эти деньги купить, инстурмент бунта тоже. Перстаки, цепки, суки, открытое кадило — бунтарь борется за выживание, но выживать ему приходится в том самом мире, с которым он борется, а не в архимедовом «дайте мне точку опоры».

Народная мудрость про «ты просто завидуешь» права: если что-то вызывает в нас агрессию, значит, мы хотим это себе. Агрессия — это средство экспроприации, а уж цензура может навесить на этот механизм какие угодно мотивы: совесть, милосердие, здравый смысл.

Например, народные патриотические пропагандисты возмущены информационной деспотией либерального дискурса, но получи они возможность — станут точно такими же деспотами; а как ещё утверждать добро и справедливость?

ссылка

P.S.(от Редакции)
https://www.youtube.com/watch?v=zuT33EZYwEY


.

Театральный режиссёр Кирилл Серебренников постит фотографию заюзаной коммунальной кухни с подписью: вот это, мол, за несколько лет до «величайшей геополитической катастрофы ХХ века» (имеется в виду распад Союза). Любителям повспоминать, мол. ссылка

Я не то чтобы уважаю этого Художника, скорее, наоборот, но и тупым мудаком считать его оснований нет. А значит, остаётся одно: тупыми мудаками он сам (вероятно, машинально, по привычке) посчитал тех, кому адресовался.

Почему? Потому что таких (и гораздо хуже) кухонь, комнат, мест общего пользования и т.д. в России полным-полно и сейчас. Если он хочет сказать, что жить стало лучше, жить стало веселее, то надо бы уточнить — кому? Кому-то ведь и до неё жилось неплохо, кто-то «и ныне там», а кому-то стало намного тяжелее, наоборот. Козырять тем, к чему не имеешь отношения и о чём имеешь лишь самое приблизительное понятие — это либо приём тупого мудака, либо приём в отношении тупого мудака, одно из двух. Думаю, что второе.

И, повторюсь, мне кажется, что это многое объясняет в творческих поисках Кирилла Семёновича.

Впрочем, как хорошего писателя делает хороший читатель, так ведь, наверное, и из режиссёра его предполагаемая аудитория способна вылепить что угодно, так что я на своём первоначальном выводе не настаиваю.
ссылка


.
… А вот кто непревзойдён в национальном вопросе, так это чукчи. (Я сейчас как раз читаю восхитительную книжку Олега Дивова «Родина слонов»). У них для обозначения людей есть два слова: «настоящие люди» (это чукчи) и «тоже люди» (русские). Остальные за людей не считаются. Ну, на лингвистическом уровне.
ссылка


.
Понял, в чём состоит пресловутый русский расизм (или великодержавный шовинизм). В том, что русского шокирует открытие, что татары или евреи, не говоря уже об украинцах, — не русские.

Что сам он русский, он тоже понимает только в этот самый момент.

Ну то есть вот например. Живёте вы с дружбаном Ринаткой или Борюськой. То-сё, футбол-рыбалка, махаловки, армия, танцы в клубе. Потом — бац! Родилась мысль. «А женюсь-ка я на Ринаткиной сестре!» (Или хоть на Борюськиной.)

— Слы, Борюська? Я на твоей сестре женюсь?

И тут Борюська, беззащитно щурясь, как всегда щурился, когда стонал, но держал, говорит:
— Э-э-э… Мысль, конечно, у тя родилась зашибенская. Вот только что на это скажет мама Фейга Ицковна Циперович… (Или хоть Агбиби Камаловна.)

Всё. Удар, онтологический шок. И знаете, что их (вас, нас) сильней всего подрубает?

«ТАК ОН ЧЁ — ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ ЗНАЛ?..»
ссылка


.

«ПОТОМУ ЧТО УРОДЫ»

Либерализм и постмодернизм. Они похожи. Ворвались в нашу жизнь подобно «глотку свежего воздуха», быстро опостылели и превратились в иллюстрацию того, что мы о них думаем.

А думаем мы о них коротко и емко: «Уроды».

Что для нас либерализм? Это когда против сильного государства, против армии, против протекционизма и вообще – за то, чтобы всем сдаться. А постмодернизм – это вот Павленский и все они там, ему подобные.

Это называется «метонимия» – перенос свойства на предмет. Да еще и наиболее карикатурного свойства: «Рука – орган для ковырянья в носу».
Понятно, почему какой-нибудь либерал или постмодернист думает, что национализм – это «не пущать чурок и бить жидов», а патриотизм – лизать кое-что начальству. Потому что они уроды.

А мы-то почему про них думаем так же, как и они про нас?

Ну так ведь по той же самой причине! Потому что они уроды…

Бессмысленно спорить с тем, что Павленский и Ходорковский суть частные следствия постмодернизма и либерализма. И точно так же бессмысленно спорить с тем, что pogrom – частное следствие протекционизма и защиты национальных интересов.

Тут – либо пучить глаза, как интеллигенция на Петра Толстого, либо соглашаться и сделать вывод. Например, такой: чем меньше подозреваешь в оппоненте дурака и урода, тем меньше сам рискуешь показаться дураком и уродом. И наоборот.

***
Сложные явления растут из простых – как деревья из семечек. Начинать разбираться с либерализмом и постмодернизмом нужно не с изучения работ Локка и Кавелина или Лиотара и Дерриды, а с выяснения вопроса «про что это».

Про что либерализм?

Про то, что существование человека – это главная и почти безусловная ценность. («Почти», потому что ничего абсолютного, стопроцентного в мире не бывает – и параллельные прямые пересекаются.) Если переменной «человек» задать значение «мой ребенок», все будет понятно и просто.

А если ребенок чужой?

А если еще и бывший? (Вырос, стал солдатом вражеской армии?)

Жизнестойкость теории проверяется возможностью от нее отступиться. Как быть, если ты по убеждению против смертной казни, но в мире существуют рецидивисты-убийцы и педофилы-насильники, которые отсидят и снова сделают это? (Или не сделают…)

По-хорошему тут получается две правды. «И я прав, и те, кто за смертную казнь, правы».

И это уже – «про что постмодернизм».

Он про то, что ни в природе, ни в мышлении не бывает окончательных, исключительных «объективных истин». Там, где есть хотя бы один правильный ответ, рядом обязательно притаился другой – тоже правильный. А рядом с другим – третий…

Значит ли это, что я не могу быть убежденным сторонником одного из ответов? Нет, не значит. Могу. Но при этом я против тех, кто считает, что других ответов быть не может. И тогда я называюсь «либерал». Или «постмодернист».

А владею ли я понятийным аппаратом, это дело десятое. (Хотя многим кажется, что в постмодернизме это самое «вкусное», а значит – главное. Ведь, если ты усвоил, чем «различание» отличается от «различения», можешь смотреть на остальных сверху вниз.)

***
Как возник либерализм?

Было время (скажем, во Франции 17–18 вв., хотя не важно), когда люди делились на аристократию, у которой было довольно много обязанностей, но и много прав – например, хорошо питаться и одеваться, и «народ», у которого прав никаких не было.

Вот некоторые умники и задумались: а с чего бы? И у тех и у других две руки, две ноги… Из этой мысли и развился либерализм.

Философы-просветители провозгласили принципиальное равенство одних и других, а экономисты постарались сгладить противоречия между этой идеей и принятым в обществе способом производства («выжимай из скота все, пока он не сдохнет»).

Как возник постмодернизм?

В первой трети 20-го века гонка за новыми смыслами и формами в искусстве дошла до абсурда: художественных практик и ответов на вопрос «Что есть искусство и для чего оно нужно?» стало столько, что они принялись активно мешать эстетической теории.

Критика и художественная экспертиза (то есть «нормативная эстетика», задача которой – решать, что правильно, а что не правильно, что хорошо, а что плохо) утратили «объективные критерии». И те по-своему правы, и эти, и все со всеми враждуют…

В этой ситуации возникла идея провозгласить:

– Правы все!

– Это как это? Почему это все? – взъерепенились участники художественного процесса. Для того, чтобы примирить соперников, рвущих друг другу глотки за место под солнцем, нужны были очень веские основания…

И они нашлись.

– Да потому, что вы все дураки, – сказали будущие теоретики постмодернизма. – Никто из вас не видит общей картины.

Чтобы доказать, что уж они-то общую картину видят, постмодернисты ринулись в те области, которые, казалось, способны привести многообразие художественных концепций к общему знаменателю: в гносеологию, психологию, социологию, политику и так далее.

А люди разделились на тех, кому тоже захотелось быть «самыми умными» (они присоединились к постмодернистам), и тех, кто этих «самых умных» люто возненавидел (такая уж у «самых умных» судьба вообще).

***
Какое все это сегодня имеет значение?

Либерализм по-прежнему очень важен, потому что вокруг нас по-прежнему существуют «Люди» («элита») и «быдломасса» («потребитель», «электорат»), а либерализм – это попытка разрешить конфликт между ними, не проливая крови (о Революции хорошо мечтать до тех пор, пока она не постучит в твою дверь).

Постмодернизм – важен, потому что это единственный светский способ (не религиозный, не апеллирующий к нравственности и к авторитету высших сил), позволяющий не делить своих и чужих на молодцов и уродов.

Если у людей нет Бога, у них должны быть хотя бы либерализм и постмодернизм.

Хотя – как же единственный способ… Конфуцианство же еще есть.

Правильных ответов всегда как минимум два.

ссылка


Собаченьки кровавые в глазах

Рабочее название колонки — «А в жопу засунь его себе».


 

Ох уж мне эти американские интернеты!

Интернетов, как известно, всего четыре. «ВКонтакте», «Одноклассники», Facebook и все остальное.

И смотрите-ка. В «Одноклассники» заходишь – лепота. Шашлык-машлык, дача-машина, отпуск, привет с Нового Афона.

В «ВКонтакте» заходишь – как на половину Принцессы: разговоры о хороших людях, музыка, юмористические картинки.

А в «Фейсбук» заходишь – как в девять кругов ада. Comedia Divina читали? Слова Данте, цветные картинки – Босха.

«Этот гад, гад! И эта туда же – гадина! Дурят народ, затягивают на шее веревку! Какие ж сволочи…»

Несколько лет назад было принято смеяться над либеральным мемом «атмосфера ненависти». Я сам над ним смеялся – пока лицо не устало.

Говорят, «Фейсбук» – самая сознательная, самая политизированная соцсеть в России. И в чем же выражается сознательность? В чем политизированность? В концентрации возмущения и подозрительности?

Я сначала удивлялся, почему так, откуда эта зависимость от дурных эмоций? Потом возмущался и размахивал руками. А потом понял.

Дошло наконец, как это работает.

Помните сказки народов мира, которые мы читали в советском детстве? Женщина из одной деревни узнает секрет колдуна Мбембе. Разболтать нельзя – Мбембе скормит ее леопардам и крокодилам. И не разболтать нельзя – душа лопнет.

Женщина берет калебас (маракас, прибамбас, находит дупло в баобабе, роет ямку в земле) и шепчет туда: «У великого Мбембе четыре уха!» (Ну или в чем там секрет.)

Ей становится легче – она разделила бремя знания с калебасом. И запрет не нарушен, вернее, нарушение его опосредовано. Опосредование нарушения запрета – начало культуры, так по Фрезеру. Читали? Джеймс Фрезер, «Золотая ветвь».

Вот и у нас так. Идет человек по интернету, насвистывает, думает, как не помереть с голоду и сделать краше, лучше жизнь. Вдруг ­– опаньки, фоточка: разрезанные собаки лежат. Ужас! Или поэтесса Как-звать-забыл про Россию гадкие стишки написала.

Важно ли это для нас настолько, чтоб немедленно сообщать о находке миру? Нет. Но нам от этих впечатлений становится плохо. Что делать? Держать в себе, ждать, пока всосется?

Ага, щаз. Человек инстинктивно поступает по-умному. Сноровисто, как та африканская дама из сказки, жмет на «репост» и отправляет дальше все, что его отравило: собачек, поэтессу, новый законопроект – все.

Отрава отправляется гулять по свету, отравляя кого-нибудь еще, но человеку становится легче. Икота, икота, с меня на Федота, с Федота на Якова, с Якова на всякого. Простой, но действенный принцип. Именно так это работает.

И не спорьте, пожалуйста! Прочтите книжку Дагласа Рашкофа «Медиавирус!», а потом спорьте.

Я почему в таком развязном тоне пишу?

В книжке Юрия Бородая «Эротика. Смерть. Табу» говорится, что сарказм – это реакция человека на боль. Ежедневное пребывание в одной из соцсетей оставляет мне невеликий выбор: либо включиться в круговорот дряни, либо прибегнуть к кривлянию. Человек кривится, когда больно. Или когда противно.

Возникает вопрос: откуда берутся все эти кровавые собачки, весь этот негатив для соцсетевого фидбэка? Американские сержанты в лабораториях гибридной войны подкидывают? Как в фильме «Три дня Кондора»?

Не исключено. Но, полагаю, все же дело в другом. В массовизации общества. Интернет же – инструмент массовизации.

Что такое «массовый человек»?

Обычный, такой, как все. Продукт среды. Куда все побежали, туда и он. А что такое «массовизированное общество»? Это общество, в котором любой человек, в том числе и ощущающий себя сугубой индивидуальностью, вынужден раз за разом бежать «куда все».

Что любопытно – в XIX веке обычного, заурядного человека называли «подлым». В этом слове не было ругательного смысла (ну почти – как почти нет его в слове «массы»). «Подлый» – это тот, кто подле, около, «парень из соседнего двора».

И в слове «пошлый» ругательного смысла когда-то не было. «Пошлая жизнь» – значит рутинная, вошедшая в обычай, в привычку. Пошло то, что «в жизнь пошло» (в тираж вышло).

Один из характерных симптомов нашего пошлого времени – постоянный страх оказаться обманутым, «потерпевшим». И, соответственно, ­удовлетворение от того, что ты не дал себя «развести».

Это как раз и есть то, что в старом русском языке называлось «подлостью» или «низостью».

Не дать себя обмануть – это доблесть для той среды, которая существует по правилам «не обманешь – не проживешь». (Не зря же массовизированное общество называют еще и рыночным…) Между этой доблестью и скотством грань тонкая, скользкая, как между «то ли ты украл» и «то ли у тебя украли».

Сейчас закончится возмущенный вопль, и мы продолжим.

Удовольствие от того, что тебя не обманули, сродни удовольствию от того, что ты сам обманул. Разные агрегатные состояния одного и того же вещества.

Это моральная западня.

Стремление избавиться от негативной эмоции (тревоги, возмущения, отвращения), поделившись ею, – это та же самая западня.

Поделился пакостным стишком или постом Ксении Лариной – считай, что это ты его написал. А гневный комментарий значения не имеет. Сказав «говорить слово «жопа» нехорошо», ты говоришь слово «жопа».

«А куда же возмущение девать? Куда девать гражданскую бдительность и позицию?!!»

Ну… ответ где-то в предыдущем абзаце.

ссылка


.