Кропивницкий
Евгений Леонидович

1893 — 1979

русский поэт, художник, композитор
признанный глава неподцензурного Лианозовского кружка
в 1950-е — 1960-е годы в Москве

wiki

Поселок Долгопрудный. Евгений Леонидович Кропивницкий и Ольга Ананьевна Потапова, завтрак, (1968)

.
.
***
Летим в пространство на Земле,
Как сукиновы дети.
Гигантский шар летит во тьме
Кромешной в бездны эти.

Куда летим, зачем летим,
Не ведаем, не знаем,
Летим — и все! Пусть не хотим,
А все летим. Но чаем,

Что долетим мы наконец
К какому-то пределу
И будет все-таки конец
Тому, что так летело. —

И уничтожится во прах
Неведомая греза —
Ведь эта жуть, весь этот страх,
Всей нашей плоти слезы.


.
.
СЕЛЕДКА

Засолили жирную селедку —
Это разумеет всяк, кто пьян.
Хорошо, что выдумали водку…
Господи, нелеп сей балаган!

Если бред все, если жизнь вся тайна,
Если смерть подстерегает нас;
Если мы до глупости случайны —
Кроме водки, что еще у нас?

А любовь! О, как она всевластна! —
Этот трепет похоти слепой,
Эта жуть, что так волшебно — ясна
Для рабов мятущихся толпой.

А поэту? — Некуда деваться:
Он орган всей плоти мировой.
Так ему ль в пивной не напиваться,
И ужель он пьяницам не свой?

В те поры, когда изнемогаешь
От любви — постылой маяты —
Господи, ты пьянку оправдаешь,
Господи, и страсть оценешь ты.

Колбаса да жирная селедка
Государству каждому барыш.
Вот лафа, что выдумали водку!
Пьяницы, кажите трезвым шиш!

1950


.
.
ЖИВЫЕ И МЕРТВЫЕ

Все это только для живых,
Все для живых — и только!
А мертвые? — не спросят их, —
Что, как они? — нисколько. —
Нисколько дела нет до них:
Вот помер, ну и только.

Живым и то, живым и се,
А мертвые ни то, ни се,
Отнимут и могилу.
Живой народец удалой —
Разроет — вышвырнет долой —
Плевать, что это жило —
Другим нужна могила.

1950


.
.
СЕКТАНТСКАЯ

Зацвела намедни липа,
Сладок липы дух.
Что б мы, грешные, могли бы
Жить без прорух.

Там проруха, тут проруха,
Господи, подай!
Отступились мы от духа,
Грешны через край.

Ох, грехи-то, ох, грехи-то
Сердце оплели!
Зелены в болотах мхи-то,
Господи, внемли!

Всюду пасквили да ссооры,
Силен ярый враг!
Нам бы в дебри, нам бы в норы,
В довременный мрак!

Волчьи вой, лисьи лай —
Вот оно нутро!
Да окрест звенят трамваи
Сверестит метро.

Гнусно: крашенные губы,
Как горба плеча;
Золотые блещут зубы
Лезвием меча.

Откромсали девы косы
Гривой под косяк;
Матерятся; папиросы
Даже курит всяк.

А податливы на ласки! —
Юбки до колен.
Под фокстрота свистопляски
К бесу лезут в плен.

Ах ты, господи — Исусе! —
Даве, наш Христос, —
На собранье в троллейбусе
Проповедь привез.

Говорил он нам: покайтесь,
Грешные рабы!
Не грешите да не лайтесь
Я бы вас…кабы…

Что б мы грешные могли бы
Жить бы без прорух!
Зацвела намедни липа,
Сладок липы дух.

Ах ты, господи — Исусе, —
Наш Христос — ей-ей —
Сам уехал в троллейбусе
К дамочке своей!

Июнь 1950


.
.
ДУРА НА КАЧЕЛЯХ

На качелях качается дура:
То глядит изподлобия хмуро,

То беспечно и вольно хохочет,
Будто на небо выпрыгнуть хочет.

А веревка вздымается мерно,
Но трещит. — Получается скверно.

Увидавши веселую дуру
Закудахтали радостно куры:

Задом дрыгнула в небо кобыла
И пустилась бежать, что есть силы.

Шедшей мимо мужик рассмеялся,
Что подол, развиваясь, задрался.

А на дуре надетый платочек
Весь алеет от розовых точек.

А у дуры такая улыбка
Словно все и случайно, и зыбко…

Так качается глупая дура
И смеется, и хмурится хмуро.

И хохочет, хохочет, хохочет
Будто на небо выпрыгнуть хочет.

1950


.
.
***
Штукатурка облупилась,
Обвалилась штукатурка;
Все строенье покосилось
И крива моя конурка.
И смешна моя фигурка —
Стариковская смешная.
Много пью теперь вина я;
Шляпа старая облезла;
Клочья ваты /тоже знаю/,
Да еще болезнь прилезла:
Мучит насморк, кашель, грипп…
Вот каков я, старый гриб!

1938


.
.
ХВОРЬ

Гриппы и ангины,
И туберкулез;
Ноют ноги, спины;
Боль костей, желез!

Сифилис постылый!!
Неужели рак?!
Господи помилуй,
Менингит никак!!

29 декабря 1951


.
.
***
Серебро течет от месяца,
На осиннике блестит
И осинник шелестит.
Прострадавший больше месяца
Человек пришел повеситься

На осине. Он глядит,
Как в сияньи хладном месяца
Лист осиновый блестит.

1939


.
.
ДОМ

Дом. Он серого цвета
Этажей — ровно два.
Если теплое лето —
Окрест дома трава.

Но зимою холодной
В нем и сырость и хлад.
Для зимы он негодный
Ибо крив и покат.

В нем живут и зимою —
Голытьба в нем одна.
В щели веет пургою,
В дырки зимка видна.

И зима лишь начнется —
Начинается мор:
Тот да тот вдруг загнется,
Хотя жил до сих пор.

Плохо нищему люду:
Холода люду зло:
Ерзай, зябни, покуда
Не настанет тепло.

А тепло, как настанет,
То другой разговор:
Сразу весело станет
И окончится мор.

8 марта 1952


.
.
САМОУБИЙЦА

Не дождался смерти,
Руки наложил!
Хохотали черти:
Дескать недожил:
Руки наложил.
Для людей наука,
Дескать, вот так штука!

Экая потеха,
Черт его дери!
Ой, помрем от смеха!
Что не говори —
Жить не так-то сладко,
Жить довольно гадко!

Черти хохотали:
Руки наложил!
Черти лопотали:
Помер, недожил,
Не дождался смерти!..
Радовались черти.

4 мая 1952


.
.
***
У забора проститутка,
Девка белобрысая.
В доме 9 — ели утку
И капусту кислую.

Засыпала на постели
Пара новобрачная.
В 112-ой артели
Жизнь была невзрачная.

Шел трамвай. Киоск косился.
Болт торчал подвешенный.
Самолет, гудя, носился
В небе, точно бешенный.

1944


.
.
ФАБРИКА

Вот фабрика. На ней
Выделывают мыло.
А в сини прошлых дней
На этом месте было —

Болото. Лягушня
Весной там страстно пела,
Звучащая мушня
Металась оголтело,

По дебрям пер медведь
Мохнатый… Это было,
Все это было ведь
До этого, до мыла!

1945


.
.
СЕКСТИНЫ

Молчи, чтоб не нажить беды,
Таись и бережно скрывайся;
Не рыпайся туды-сюды,
Не ерепенься и не лайся,
Верши по малости труды
И помаленьку майся, майся.

Уж раз родился, стало — майся:
Какой еще искать беды? —
Известно, жизнь: труды, труды,
Трудись и бережно скрывайся.
Не поддавайся, но не лайся,
Гляди туды, смотри сюды.

Хотя глядишь туды-сюды,
Да проку что? — сказали: майся,
Все ерунда, — так вот, не лайся.
Прожить бы только без беды,
А чуть беда — скорей скрывайся.
Но памятуй: нужны труды.

Труды и есть они труды:
Пошел туды, пришел сюды.
Вот, от работы не скрывайся.
Кормиться хочешь, стало — майся,
Поменьше было бы беды,
Потише было бы — не лайся.

Есть — лают зло, а ты не лайся
И знай себе свои труды:
Труды — труды, труды — сюды;
Прожить возможно ль без беды?
А посему трудись и майся…
И помаленечку скрывайся.

Все сгинет — ну и ты скрывайся
И на судьбу свою не лайся:
Ты маялся? Так вот, отмайся,
Заканчивай свои труды,
В могилу меть — туды, туды,
Туды, где больше нет беды.

1948


.
.
СРЕДСТВО ОТ ТУБЕРКУЛЕЗА

Лают псы и заливаются
В подворотнях по дворам.
И соседи тоже лаются.
Хари выставив из рам.

Над бараками, над длинными
Нежно светится луна.
Переулками пустынными
Баба крадется одна.

Смрадом тянет от помойницы.
Что чернеет под луной,
А в барачной тесной горнице
Кровью кашляет больной.

Входит баба: — Вот, поджарила
Скушай миленький, мясца.
Уж, я жарила да парила
Для здоровья молодца!

— Мать, собаку есть не нравится,
Но беда — туберкулез.
Неужели не поправиться —
И подохну я, как пес?

Съел собаку и поправился —
И прошел туберкулез,
И как сукин кот прославился —
И довольный произнес:

— Съел собаку я, поправился —
И прошел туберкулез,
Вкус собаки мне понравился,
Гав-гав-гав, я стал, как пес!

Но соседи не пугаются:
— Лаять можем мы не так!
Гав-гав-гав, так разве лаются?
Мать твою! — вот это так!

1947


.
.
ДЕВОЧКА

Как тебя мне жалко!
Ты тонка, как палка,
Тонки ноги, руки.

А твои подруги
Толсты и упруги.

Шейка тонка очень,
Тусклый взгляд порочен.

У тебя подруги
Пышны и упруги,
Смелы и нахальны.

Смотришь ты печально,
Под глазами круги,
Как былинки руки,
Талья тонка-тонка.

А подруги звонко,
Весело смеются.

К тебе тайно жмутся
Во дворе, в бараке
Юноши во мраке.
Ты слаба до муки.

А твои подруги
Пялят свои груди:
Поглядите, люди!

Голос твой не звонок,
Стан и слаб и тонок.

Ты тонка, как палка,
И тебя мне жалко.

1957


.
.
***
Нега зелени. Вода.
Пятна солнца на алее.
И скамья. Была тогда
Та скамья и те года
Всех других скамей милее.


.
.
ЛИХО

Поздно ночью тихо-тихо
Из комода вышло лихо,
Вышло тихо и глядит,
Как в кроватях кто-то спит.

Лихо тихо, тихо ходит
И со спящих глаз не сводит.
Дом большой, квартир не счесть —
У беды пожива есть.

Шасть сюда — так тихо — тихо:
Вот тому-то будет лихо.
И тому. И той… И вот
Лихо прячется в комод.


.
.
НЕЗАБУДКИ

Незабудки на болоте
Расцвели по новой моде:
Оголились до пупа.
А одна, не будь глупа.
Хоть была и некрасива,
Задрала подол спесиво.
Ею был побит рекорд —
И на ней женился черт.

1970