Дмитрий Галковский

Также в ФИНБАНЕ:
Дмитрий Галковский — «Бесконечный тупик»

 


РАЗБИТЫЙ КОМПАС УКАЗЫВАЕТ ПУТЬ (*)

 


 

I

Во что превратилась русская интеллектуальная культура? Чистое мышление никогда не было сильной стороной русского человека. Русские — замечательные рассказчики, но плохие мыслители. Их интересует не мысль, а слово, не философия, а филология. Но тем чище и дороже та горсточка бриллиантов, которую добавила Россия в многотысячелетнюю сокровищницу мировой мысли. Не так много: гениальные фантазии Достоевского, в чём-то упредившие основной поток европейского мышления XX века; трагическая и злая наивность Толстого; сверхточные «мысли вслух» Розанова… Что же сейчас? В огромном соборе слышен глухой скрип. Приглядевшись, в боковой стене различаешь открывшуюся грязную дверцу. И там, между мусорных вёдер и швабр, за небольшим столом сидит низколобое существо в ватнике и ушанке. На столе полный порядок: початый «завтрак туриста», аккуратно накрошенный на пожелтевшую «Комсомольскую правду» кусковой сахар, эмалированная кружка с чифирём. Существо добродушно смотрит на вас: «Товарищ, вы по какому вопросу?»

Сейчас достаточно ясны масштабы деятельности Лысенко: неслыханное мракобесие и шарлатанство, разгром школы отечественной генетики, разрушение сельского хозяйства, наконец доносы, провокации и убийства. Но всё это, по сравнению с тем, что советская власть сделала с философией, просто баловство. Казалось бы, «куда дальше», но «дальше» можно всегда, было бы желание. А желание у большевиков было. Центр удара по культуре пришёлся именно на философию. Наверное, особенно сладко было поглумиться над трагедией человеческой мысли, уцепиться обезьяньей лапой за самое святое. Так называемая «марксистско- ленинская философия», до сих пор кормящая десятки тысяч чиновников, по-прежнему претендующая на контроль над умами миллионов людей, является смысловым центром советского андерграунда, тем идеальным состоянием, в которое советская власть в течении 70 лет с переменным успехом пыталась привести всю духовную жизнь страны.

Чтобы оценить масштаб и глубину произошедшего, представьте на минуту, что разрушение, начатое в биологии Лысенко, пошло ещё дальше, что после всех подлостей и доносов нашёлся на него Сверхлысенко, который уже Трофима Денисовича обвинил во всех смертных грехах, начиная от «витализма» и кончая неизбежным «сотрудни- чеством». Результатом «разгрома лысенковщины» явилась бы вообще ликвидация биологии как «буржуазной лженауки». Однако и это не всё. Для полноты картины следует ввести Триждылысенко, который в свою очередь после смерти Дваждылысенко «творчески развил учение» и, уничтожив всех его учеников, «закрыл» саму проблему изучения живой природы. Вот схема развития отечественной философской мысли после 1917 года. От тупого немецкого публициста середины прошлого века к больному Ленину и, наконец, к триждывеличайшему философу всех времён и народов.

Неудивительно, что даже золотушная перестройка была воспринята «советскими философами» как мировая несправедливость. Ведь и переход к критике Сталина в 60-е годы был для них трагедией. Тогда с большим скрипом советские мыслители выдавили из себя требуемую формулировку: гениального Лысенку творчески развил ещё более гениальный Дваждылысенко, впоследствии искажённый негодяем Триждылысенко. При этом дело не дошло даже до реабилитации «незаконнорепрессированных» учеников Ленина. Если в 60-е годы в других областях произошли серьёзные сдвиги, появились новые имена, то в философии ничего подобного не было. Собственно поколения 60-х здесь так и не образовалось. Появились не написавший ни одной строчки великий философ Мамардашвили (чем он занимался реально никто до сих пор не знает — «Восток дело тонкое»), горький пьяница Эвальд Ильенков, пытавшийся на практике осуществить голубую мечту советской власти — создать слеполгухонемую интеллигенцию, да кэвээнщик Александр Зиновьев. В литературе 60-е дали Аксёнова, Трифонова, Евтушенко, Рождественского и т.д. Можно по-разному оценивать их творчество, тем более жизненную позицию, но это действительно писатели и поэты. Назвать философами Ильенкова или Мамардашвили можно разве что в виде аллегории. Кто-то ловко сдул пену с кружки пива, ребята засмеялись, захлопали по плечу: «Ну ты, Вань, ПОЭТ».

Собственно «оттепель» в области философии достигла максимума в 1956 году, когда для служебного пользования мизерным тиражём были выпущены труды по истории русской философии Зеньковского и Лосского (между прочим, с неслыханными по своей подлости «предисловиями редакции»). На этом возрождение философской науки закончилась, так, в сущности, и не начавшись. Соответственно, в обиход не был введён сам материал для философских размышлений — труды отечественных философов. Чтобы оценить уровень маразма, представьте на минуту, что в литературе «запретили» Пушкина и Толстого, Тургенева и Достоевского, Чехова и Гоголя. Оставили же — Чернышевского, да немного Герцена и Салтыкова-Щедрина. И всё. Люди затрачивали огромные усилия на то, чтобы просто ЧИТАТЬ философскую литературу. О том, как она доставалась, можно писать романы. Ещё в начале 80-х годов мне попадались ПЕРЕПИСАННЫЕ ОТ РУКИ книги Бердяева и Ильина. В плохой любительской фотокопии я читал упомянутую выше книгу Зеньковского. На первой странице был явственно виден штамп: «Библиотека ЦК компартии Узбекистана». Здание библиотеки рухнуло во время ташкентского землетрясения 1966 года. Часть вредных книг кому-то из бледнолицых шайтанов удалось собрать среди обломков и вывезти в Москву. Книги искали и нашли, но Зеньковского успели переснять на плёнку и потом размножить в нескольких копиях.

На этом фоне схема начавшейся в 1986 году «перестройки советской философской науки» была вполне понятна с упреждением лет на десять: лёгкая критика двух-трёх имён (вроде Юдина или Митина), косметическое омоложение кадров, а потом выпуск с соответствующими комментариями нескольких замалчиваемых произведений (немного Соловьёва, немного Вернадского) и превращение этого, по сути, обыденного и рутинного процесса в «событие».

 

II

Впрочем, непосредственно в КГБ думали иначе, посильнее.

Первоначальной целью перестройки было создание общества, напоминающего Югославию 60-80-х годов, то есть умеренной коммунистической тирании, частично или полностью контролируемой Западом. Для этой цели в числе прочих необходимо было решить проблему идеологического воздействия западных и международных организаций на будущий СССР. В Югославии для этой цели оказался пригодным «еврокоммунизм». В середине шестидесятых группа коммунистических интеллигентов основала философский журнал «Праксис», на страницах которого стала в доходчивой для партбюрократов форме объяснять заповеди «социализма с человеческим лицом»: «не много убий», «не много укради». В интеллектуальном отношении всех этих Супеков, Кангргов, Грличей и Животичей, конечно, просто не существовало, но предложенная ими лексика давала возможность идеологического объяснения включения Югославии в западную сферу влияния. В СССР роль «Праксиса» был призван сыграть изданный в 1989 г. на деньги КГБ опус «После коммунизма» — книга, талантливо имитирующая «живую марксистскую мысль» и вроде бы дающая инструментарий для забивания обывательских голов социал-демократической чепухой. Любопытно, что её авторы явно «пересидели в девках»: книгу почему-то издали под псевдонимом «С.Платонов»; текст пересыпали кэвээновскими остротами, придающими акции фарсовый оттенок. Искренности в книге не было. А все крупные глупости делаются искренне. (И вовремя — книга явно опоздала лет на 10-20.) Несмотря на искусственно поднятую шумиху в печати и на одобрение Шеварднадзе, Яковлева и Бобкова, книга «не пошла». То есть тираж раскупили, но идею никто не подхватил. Русский язык и язык сербохорватский несколько отличаются друг от друга по уровню развития — реальность шевельнула носком сапога, и невостребованная банка с чернобыльской сгущёнкой с лёгким стуком покатилась по кривой московской улице.

Кстати, это наглядное опровержение распространённой легенды о «всё испытавших, всё проникших» провидцах из КГБ, которые при помощи ультрасовременной техники и засекреченных учёных «следят науку». На самом деле всем действиям КГБ присущ налёт идиотизма, ибо профессия этих людей — разрушение. Взорвать колодец кегебисты могут ловко. Начнут рыть — себя засыпят. Созидание основано на инициативе. Кегебисты действуют топорно, по схемам и домашним заготовкам, поэтому всегда опаздывают. У них есть вкус к разрушению, но нет вкуса к созиданию. «Московский комсомолец» — это жёлтая газета: задорная, наглая, с юморком. Все члены редакции понимают друг друга с полуслова и делают деньги, делают тираж, делают успех. В «Рабочей трибуне» сидят сурьёзные майоры, и, за что бы эта газета не бралась, всё она делает бездарно. Ибо неискренне. Она не любит и, более того, презирает своего читателя. Есть установка на популярность. Хорошо, будет популярность — очередной номер выходит с пустой страницей, на которой написано «Это место поцеловал Чумак». Девочек хотят? Будут девочки: посреди статей о гниющем Западе появляется пошлая фотография полуголой девицы. И всё делается с брезгливой серьёзностью: «“Они (используемые хамы-читатели) это любят». И видно, что тут не «живая жизнь», а лицемерная манипуляция. «Московский комсомолец» катится из-за того, что колёса крутятся, — «сама пошла». У «Рабочей трибуны» колёса квадратные, и она существует только потому, что «за верёвку тянут». ДУШИ в этом деле нет.

Плюс конечно и уровень исполнителей. В 70-е годы в кегебистские конторы завезли компьютеры. Каждый день лоботрясам положили писать отчёты о проделанной работе. Писать было скучно, и «разведчики» устроили конкурс — кто быстрее напишет отчёт, стуча носом по клавиатуре. Мне кажется, это идеальный символ компетентности берущейся сейчас за всё, что плохо лежит, армии профессиональных вредителей.

 

III

В общем и самостийная мимикрия, и программа насильственной эволюции марксизма были обречены на провал. Однако «сам собой» ещё задолго до 1986 года вызревал более тонкий и подлый вариант философской «перестройки» — с комсомольским огоньком, с «загадом». Это был уровень именно биологический, уровень не свинчивания мёртвой искусственной конструкции в пожирающий энергию и деньги «агрегат», а уровень брошенного умелой рукой семечка, которое разнесло в баобаб. Это уже, конечно, не «органы», а сама советская жизнь, её ухмыляющийся творец.

В 1980 году некто Кувакин, муж официантки из валютного ресторана, издал книгу «Религиозная философия в России». В книге утверждалось, что религиозные мыслители в России начала века «работали над разрушением прогрессивного наследия русской культуры», а публикация их произведений на Западе делается с целью «принижения социальных и духовных достижений нашей страны». Стиль и тон этого «произведения» достаточно точно передаёт, например, такая цитата:

«Религиозно-мистические легенды о «русской душе», сочинённые Бердяевым, Зеньковским и др., суть не что иное, как пропагандистская гипертрофия религиозно-мещанских представлений о национальных традициях. Эти представления расцвели в эпоху кризиса эксплуататорской России в сознании её реакционных и декадентских апологетов, напуганных надвигающимся крахом устарелой надстройки, испугавшихся идей социализма и подъёма революционного творчества народных масс. В.И.Ленин указывал на то, что абстрактные и туманные разглагольствования о существовании какой-то мистической национальной «души» в аспекте социальном представляют собой разговоры мещан и обывателей о своей собственной «душе», которая в своём одинаково ненаучном, убогом и реакционном содержании интернациональна.» Научная душа Кувакина развернулась на трёхстах страницах книги во всей широте. Например, глава, посвящённая Розанову, называлась так: «Между «Святой Русью» и обезьяной».

Но кто брезгливо отвернётся, тот не понимает советской культуры, чиновничьей логики её развития. Кувакин «открыл тему». В сторону русской философии разрешили плеваться. Раз есть куда плевать, значит признан факт существования оплёвываемого объекта, — по советским меркам дело большое. В 37-м, открыв ЦПКиО, везде расставили урны с надписью: «Рабочий! Плюй в урну — она твой друг». Удостоиться плевка советского человека — значит удостоиться и его дружбы, как бы встать с ним на одну ногу. С изданием книги Кувакина процесс пошёл. И лет за двадцать докатился бы до «академизма». Кувакин, любопытный и глупый щенок, “задрал ногу- — пометил территорию. Задрал не случайно — «вопрос был согласован». Но дальнейшего согласования уже не требовалось. Потом темку начнут утюжить несколько сот жорких украинских провинциалов, выедая и изгаживая каждый дециметр. Потом появятся несколько десятков евреев, которые украинцам культурно перекроют кислород, подставят конкурентов, изобразят полными идиотами и возьмут кассу. Часть кассы уедет на Запад, появятся хлёсткие книжонки, другая часть пойдёт в дело внутри, начнётся стремительный рост аппарата АН СССР в области философии. И наконец, после того как детский городок будет построен и сдан в эксплуатацию, сюда унылой вереницей, вытянув крысиные мордочки, потянутся «патриоты»: барахтаться в песочнице, кататься на колесе обозрения, прятаться в пряничный домик, рассуждать о «жидо-масонском заговоре» и «происках ЦРУ», лепить из провинциального вздора Фёдорова и Вернадского великую сенегальскую философию.

Но и постройку философского Ленинленда осуществить не удалось. Как это ни парадоксально, программу сорвала перестройка. Дело это спокойное, не шебутное, требующее социальной стабильности (диплом, аспирантура, кандидатская, женитьба на дочке второго секретаря обкома, стажировка на Западе, докторская, членкорство, Ваганьково). Это работа коммунистического насекомого, уверенного в завтрашнем дне: вылупиться из яичка, сгрызть куст, заползти в щель, окуклиться, снова вылупиться, спариться, отложить яички. Подул ветер перестройки, и хитиновые куколки, выскочив из уютных гнёзд, превратились в шелуху. «Кладка» не состоялась. А человеческим путём подобную махину не поднять — это по плечу только социальному организму. Организм разрушился — насекомые беспомощно и бесцельно заползали по стеклянной поверхности. Программа погибла, а что может насекомое без программы? В условиях самомалейшей свободы печати «кувакинианцы» оказались беспомощны, ибо не способны написать ни одной интересной строчки, хотя бы случайно, по закону слепца, однажды в жизни попадающеего в цель. Они, а я их видел достаточно, — глупы. Глупы БИОЛОГИЧЕСКИ — позорной мужской глупостью. Муж пришёл на кухню:

— Лен, я письмо отправил. Да не дуйся ты, отправил, говорю. Всё в порядке. Зачем тебе беспокоиться-то — я сам. Индекс поставил. Марку наклеил. Наклеил по-умному. Я её внутри конверта наклеил, чтобы хулиганы на почте не отклеили.

И жена, вытирая тарелки на кухне, отвернувшись беззвучно плачет: «Мой муж — дурак».

 

IV

Выше я уже говорил, что большевики положили глаз на философию не случайно. Это и понятно: азиатская реакция против европеизации должна была вестись под знаменем борьбы с дикой азиатской империей Романовых. Никакого парадокса тут нет. Даже лоботряс-школяр, выгнанный из седьмого класса за «неуспешность», стремится обосновать позорное изгнание собственным интеллектуальным превосходством над рутинёрами-учителями. Вспомним, что шиитская революция в Иране велась именно под лозунгами борьбы с азиатской деспотией. Шахский режим, имея практически неограниченные финансовые ресурсы, тратил огромные суммы на просвещение. Но средневековый народ, не способный в своей массе к систематическому мышлению, был просто не в состоянии получить европейское образование. Европейская наука не давалась, раздражала и угнетала. Но кто же признается в собственной отсталости? Речь пошла о развращающем влиянии белых дьяволов, о растленных и развратных дураках-американцах, скупающих иранских студенток для своих гаремов. Местные студенты захватили посольство США. Началась европеизация Ирана.

В этом смысле показной интеллектуализм невежественных большевиков вполне естествен и понятен. Зачем остервеневшему от своего сумасшествия Ленину или деревенскому хаму Ворошилову понадобилась вдруг философия? Взяли бы просто да и свалили все произведения ума человеческого в отхожую яму. Но бритый череп большевика щурился хитрой чукотской рожицей: «Большевик, однако, умный.» Большевик же большой: самый высокий, самый сильный, самый храбрый, и конечно же — самый умный. При этом, разумеется, из 3000-летней истории мировой мысли ненавидящие отсталую дикую Россию коммунисты выбрали нечто зарубежненькое, причём из оного самую что ни на есть дрянь — марксизм. Казалось, ну что бы душегубам не выбрать на западном рынке идей чего-нибудь поприглядистей — Лейбница или там Гартмана? Нет, нашли, нарыли своим пятачком родное, понятное.

Марксизм весьма интересная философская система. Считается, что это одно из направлений материализма. Но если взять двухтомную «Историю материализма» Фридриха Альберта Ланге, пожалуй, наиболее объёмистую и полную книгу по этому предмету, изданную на русском языке, то о «марксизме» там просто ничего не говорится. Имя Маркса несколько раз упоминается и в положительном контексте, но в сносках, как имя историка английской классической политэкономии. И это при том, что Ланге — соотечественник и современник Маркса, дотошный немецкий гелертер, довольно подробно разбирающий в своём труде сочинения даже таких третьестепенных фигур, как Карус, Гушке или Чольбе.

Но была, была в писаниях Маркса любопытная завитушка, делающая его своеобразным философом. Слово «идеология» появилось в самом начале XIX века и было введено в широкий обиход Наполеоном (Наполеон назвал идеологами политиков, руководствующихся в своей деятельности не практическими нуждами государства, а теоретическими построениями). Словечко пошло в ход, закувыркалось на страницах газет, поскакало по паркету аристократических салонов и, после всякого рода превращений, которые я здесь опускаю, докатилось до Маркса. Маркс словечко подобрал и пустил в дело: идеология это не что иное, как СОЗНАТЕЛЬНЫЙ ОБМАН — совокупность лексических конструкций, оправдывающая те или иные действия субъекта. Скажем, существует класс феодалов, живущих за счёт ограбления крестьян. Но феодалы же не могут открыто сказать: «Мы негодяи, мы живём за счёт чужого труда.» Нет, они вырабатывают определённую ИДЕОЛОГИЮ: «Люди изначально неравны. Крестьяне — это тупые животные, неспособные к высшей деятельности. Мы берём на себя управление ими, и за это они должны нас кормить.»

Мысль небогатая, но Маркс пошёл дальше. Вместо того, чтобы сказать, что кроме идеологии есть правда, есть истина, он заявил, что никакой абстрактной истины, истины вообще нет. Есть реально только несколько типов лжи: ложь рабовладельцев, ложь феодалов, ложь мелких собственников, ложь капиталистов. По мере развития культуры ложь осложняется и дифференцируется, требуется уже целое сословие, специализирующееся на выработке лжи — сословие ИДЕОЛОГОВ. При этом идеологии рабов или идеологии феодального крестьянства не было — эти классы слишком примитивны, чтобы на уровне идей осмыслять своё бытие. Но вот появился пролетариат — он тоже туп и не способен сам выработать идеологию, но он уже достаточно развит, чтобы эту идеологию в заранее пережёванном виде усвоить. Таковую идеологию сделает и внедрит в сознание рабочих идеолог рабочего класса — Карл Маркс. Что же это за идеология? Как и все прочие, она глупа и подла: «Есть дармоеды-капиталисты, которые наживаются на эксплуатации рабочих, которые капиталистов умнее и лучше, им только развернуться не дают.» Сам Маркс рабочих презирал, но что делать: все люди сволочи, а истины нет. Надо же кому-то служить — ведь сам Маркс идеолог, «нанятая мысль». Среди идеологов капитализма не протолкаться — конкурент на конкуренте. А рабочие полезного балабола кормить будут — таких пока мало…

По-моему, это подлость в самом чистом виде. Подлость, граничащая с безумием, ибо всё говорится просто, открытым текстом, в стиле “а чего такого-то?- На самом деле в мире существует только одна «идеология» — это сам марксизм. Философская система, построенная как СОЗНАТЕЛЬНЫЙ ОБМАН. Это ФИЛОСОФИЯ — область человеческого духа, вся пронизанная идеей истины, правды, справедливости. Искусство ещё может быть лживо, да, пожалуй, и всегда лжёт — искусство искусственно. Но философия — это искусство, одновременно являющееся наукой. Истина — вот этика и эстетика философии. Поэтому философ, не любитель, а «профессиональный мыслитель», говорящий, что он марксист, — урод и подлец ПО ОПРЕДЕЛЕНИЮ. Марксизм — это философия андерграунда в чистом виде.

Материалист Демокрит, говорящий, что истины нет, а есть пустота и атомы, всё же философ — он искренен и говорит то, что думает. Марксист говорит, что есть материя, а духа нет, и доказывает это положение тем, что ему оно удобно и выгодно, и я так и буду думать и ничего ты со мной не поделаешь. Это ход мысли маньяка. Продукт интеллектуальной деятельности гнилого мозга растлителя малолетних. Вроде бы всё кончено: левая сторона тела немеет; бессильно повисает рука; кривится рот. Что-то нехорошее происходит под черепной коробкой. Но под коробку нельзя — есть предохранитель. Природа своё дело знает, сама уколет в вену. Человек подбирает себе идеологию в марксистском смысле этого слова: «Ну чего, изнасилую мартышку, а потом закопаю. Это жизнь. Куда её, пэтэушницу — дураков плодить? Я — санитар леса.» Самообман всё и «спасает», продлевает жизнь обречённого, укутывая обоюдоострое оружие человеческой мысли в ветошь лжи. Сбросить ветошь, сталь сверкнёт на солнце, и человек поймёт, что гниёт мозг, что нарушения психики дошли до корневой системы, до сбоя элементарной программы полового поведения, что он совершает ошибки и его, не говоря уже о таких тонких материях, как жалость и сострадание к невинной жертве, просто скоро поймают и убьют. И руки-то задрожат, сами потянутся к верёвке. Но безумец-идеолог радостно скачет под дождём через лужи: «Я волк свободного племени». Однако жизнь жестока: маленький волосатый следователь в военторге уже большие звёздочки покупает, долго стоит у прилавка, выбирает, какие лучше. — Марксизм — саморазрушающаяся система, система, делающая его последователей идиотами и неудачниками. Ирония судьбы, если учесть, что СУЩНОСТЬ марксизма заключается в материальном успехе, когда обеспечивающий душевный комфорт самообман возведён в принцип и научную систему. Когда животные потребности — вкусно поесть, сладко поспать, жить весело и вольготно, себя не утруждая, облекаются в форму фантастических наукообразных прожектов, вроде советско-американских философских симпозиумов, терминологической кодификации материалистической методологии или создания диалектической логики. Но не получается никогда и ничего. «Глупый и наивный» философ Лосев прожил почти 100 лет и умер достойно, до конца жизни сохранив спокойствие духа и ясность рассудка, окружённый любящими и почитающими его людьми. Не подлежит никакому сомнению, что, если бы в молодости его потянуло на вроде бы такой удобный и выгодный марксизм, «умный и хитрый» Лосев в один прекрасный день свалился бы с лестницы и всеми брошенный, как собака, умер, не прожив и 50-ти.

Как известно, богиней философии является Афродита Урания — символ возвышенной любви к истине. К «марксизму» абстрактная любовь никакого отношения не имеет. Марксизм предельно конкретен. Поэтому я думаю, что его символом можно считать другой античный персонаж, а именно Идею — вторую жену слепого царя Финея. Идея была талантливым идеологом: она сагитировала своего мужа выколоть глаза детям от первого брака.

 

V

Хорошо: «марксисты»… Ну, а как? Конкретно? КАК это всё происходило? А вот как. Я приведу всего один пример, пример частный, пример локальный, пример СРЕДНЕЙ СТЕПЕНИ сволочизма советских философов.

В 1983 году преподаватели философского факультета МГУ организовали травлю авторов только что вышедшего Философского энциклопедического словаря. Издание словаря было отчаянной попыткой придать «советской философской науке» какое-то ПОДОБИЕ респектабельности и академизма. Под одной обложкой с фантастическими статьями о «трёх источниках и трёх составных частях» было напечатано несколько сот статей более-менее европейских, то есть свободных от пустопорожней риторики и «оценочных суждений». В словаре было много статей типа «7 октября 1900 г. поднялась заря над всем прогрессивным человечеством — в городе Мюнхене родился великий философ, лучший друг детей, величайший гуманист современности Генрих Гиммлер». Но в словаре не было статей боевых, наступательных. Вместо слов: «Подлый дурак и шут Шопенгауэр, апологет германских мелких хозяйчиков, цинично родившийся 22 февраля 1788 года в Данциге» шёл буржуазный объективизм. Даже о некоторых азиатских гениях в словаре говорилось, что да, они гении, но не во всех европейских науках сразу, а только в некоторых или даже в одной. Таким образом, например, серьёзно обидели Чернышевского, что заставило одного из участников «дискуссии», некоего Богатова, возмущённо недоумевать:

«Философские взгляды крупнейшего представителя русской революционной демократии Н.Г.Чернышевского оказались приниженными и затушёванными. Чернышевский не удостаивается авторами статьи о нём даже звания философа, а именуется только революционным демократом, просветителем- энциклопедистом, писателем, литературным критиком, великим социалистом домарксова периода … Слова авторов статьи о том, что «формально Чернышевский не создал особой научной школы», не сопровождаются необходимым разъяснением о её фактическом возникновении. Поскольку никто из последователей Чернышевского в статье не назван (и персоналий о них нет), читатель побуждается думать, что таковой школы вообще не было.»

(По-моему, фантастическая фраза, достойная романов Оруэлла. Здесь и ниже цитаты по публикации «Обсуждение «Философского энциклопедического словаря» — в журнале «Вестник Московского университета. Серия 7 — Философия», №1 за 1985 г.)

Вообще материалы дискуссии надо переиздать отдельной брошюрой. Здесь каждая строчка говорит многое. Издание Энциклопедического словаря советских философов взбесило. Дело в том, что философии в СССР не было и быть не могло, а филология со всеми оговорками всё-таки была. Философский энциклопедический словарь издали в значительной степени не философы, а филологи, то есть не прикрывающиеся философией жулики, а может быть и плохие, но всё-таки УЧЁНЫЕ. Филологи, при всей показной лояльности, уже самим фактом своего бытия нагло нарушали правила хорошего марксистского тона. Они НЕ ЛГАЛИ, то есть не поддерживали выдуманный чиновничий мир советской философии, где под руку с Аристотелем по античному саду прогуливается советский массовик-затейник и «решает вопросы».

Поэтому выступления «философов» на обсуждении словаря велись в стиле «понабрали некомпетентных мальчишек»; «дела не знают»; «куда смотрела общественность».

Кессиди: «Подход филологов к философии страдает отсутствием профессионализма, находится, в сущности, на любительском уровне… эти наивные люди не обладают марксистской философской культурой… не догадываются о том, что партийность философии (то есть, иными словами, сознательная ложь. — Д.Г.) в полной мере присуща и такой её органической части, как история философии… Философский энциклопедический словарь, призванный выражать максимум научности, — не место для публикации любительских экзерсисов, изобилующих ошибками.»

Войдя в раж, «преподаватели марксистско-ленинской философии» стали требовать у нашкодивших коллег зачётную книжку:

Разин: «“Средневековому мыслителю Эриугене отведена целая колонка текста, в то же время столь важной работе Маркса, как «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта» — всего полколонки (это сопоставление ЧЕЛОВЕКА со СТАТЬЁЙ МАРКСА весьма показательно. — Д.Г.). Охарактеризована указанная работа весьма скудно, и если бы студент точно воспроизвёл на экзамене весь текст этой статьи, то больше чем «удовлетворительно» он за свой ответ не заслуживал бы… В статье «Интерес» игнорируется единственная советская книга по этому предмету, написанная Лавриненко, в статье «Теория познания» — книга Коршунова, в статье «Научно-техническая революция» — книги Марахова и Дряхлова, в статье «Социология» — книга Чеснокова… В статье «Категории» вообще ничего нет о категорях исторического материализма, как будто их не существует.»

Последняя фраза особенна примечательна. От такой наглости «философы» даже растерялись. Поехали все пропорции, «распалась связь времён». Несколько десятилетий создавалась система авторитетов: «Как верно указывал товарищ Лавриненко, высмеивая наивные заблуждения Гегеля и творчески развивая теорию Марахова, возникшую на основе обобщения гениальных догадок Дряхлова и Чеснокова…» Всё хорошо… И вдруг в Философском энциклопедическом словаре об этом ВООБЩЕ НИЧЕГО НЕТ. «КАК БУДТО ИХ НЕ СУЩЕСТВУЕТ». Но как же не существует, если Лавриненко сосед по даче, а сынишка вместе с внучкой Чеснокова отдыхает в пионерлагере? От такого цинизма кружилась голова, подгибались ноги. Другой участник обсуждения, Кузнецов, с наивным возмущением недоумевал:

«В библиографию статей о патристике и схоластике не включена самая содержательная и написанная с чётко выраженных марксистских позиций книга В.В.Соколова «Средневековая философия» (М., Высшая школа, 1979), утверждённая Минвузом СССР в качестве учебного пособия для студентов и аспирантов философских факультетов государственных университетов. Вместо этого библиография статьи «Патристика», например, рекомендует читателем словаря такую «отвечающую современным научным требованиям» литературу богословского характера: Болотов В.В. Лекции по истории древней церкви. Спб., 1907-1918, т. 1-4; и т.п.- (Кстати, о Болотове. По истории христианской церкви существует огромная литература. Огромная не в смысле 100 книг, 200, 1000, а просто БИБЛИОГРАФИЯ занимает ДЕСЯТКИ ТОМОВ. Это геологический срез культуры европейской мысли на протяжении полутора тысячелетий. И вот в начале XX века появляется не компилятивный сборник, а вполне ОРИГИНАЛЬНЫЙ труд. Труд, который органично смотрится на полках любой европейской библиотеки. Это чудо, что Болотов, умнейший человек, эрудированный историк и богослов, полиглот, написал такую книгу, написал ОДИН. И где — в России, на бедной и скудной почве российского богословия. Сравнить его с советским кретином, издавшим детский лепет, «рекомендованный Минвузом СССР»… Тут целый мирок — «Олимпийская деревня советских философов».) Дальше — больше.

Тажуризина: «Студент, обратившись к словарю, обнаружит, что роль атеизма в истории культуры была совсем незначительной: ведь в энциклопедическом словаре многих деятелей свободомыслия просто-напросто нет! … здесь можно узнать о Ниле Сорском и исихазме, но трудно получить сведения об отечественном свободомыслии… В словаре отражена консервативная и реакционная линия в русской философии — Киреевский, Хомяков, Леонтьев, Данилевский, почвенничество, но ничего не сказано о таких борцах с самодержавием и православием, как Н.П.Огарёв, Н.А.Серно-Соловьёвич, Т.Г.Шевченко; широко представлены русские религиозные философы, представители «веховства» — Бердяев, С.Булгаков, князья Е.Н. и С.Н.Трубецкие, Франк, Н.Ильин, махист Богданов, описанный в самых радужных тонах, но нет Луначарского, Ярославского, Скворцова-Степанова и др. Есть идеалист Л.Лопатин, которого критиковал Ленин (о чём кстати, не упомянуто в статье), но нет Германа Лопатина, первого переводчика «Капитала», распространителя марксизма в России… Почему так много места в словаре отведено деятельности религиозных философов? Почему в статье, например, о С.Булгакове подробно описан его жизненный путь: где родился и похоронен, из какой семьи происходил, когда и где учился и работал, когда принял сан священника, когда стал директором теологического института…»

А кому это интересно-то? У нас на кафедре столько интересных людей, нет, пишут о каком-то эмигрантском попе-антисоветчике.

Тема эта показалась настолько важной, что на ней подробно остановился и декан философского факультета Косичев:

«Персоналии советских философов неполные, что вызывает недоумение. Это, собственно, не философские статьи, а анкетные справки и послужные списки, которые, конечно, по-своему важны, но ни в коей мере не могут компенсировать отсутствия конкретных сведений о разработке философских проблем. О каждом из них в мировоззренческом плане словарь сообщает меньше, чем о такой философски незначительной фигуре, как Марий Викторий (кстати не Викторий, а Викторин. — Д.Г.)… не находя философского содержания в статьях о советских философах, не осведомлённый об их творчестве читатель (в особенности зарубежный) может заключить, что просто не о чем было писать.»

Вот что самое страшное-то — «читатель может заключить».

Представьте себе гнилую черепаху, со старческим причмокиванием произносящую следующий текст:

«Работа Магнитогорского металлургического комбината в годы Отечественной войны была отмечена значительными производственными достижениями и коренными техническими сдвигами, овладением совершенной техникой металлургии, решением целого ряда таких технологических проблем, которым не было аналога во всей мировой практике. На комбинате постоянно возрастал выпуск чугуна, кокса, стали, проката, огнеупоров, улучшалось качество продукции. За время войны было освоено, например, около 100 новых марок стали, в том числе большое количество легированных марок. Из магнитогорской стали были сделаны миллионы снарядов, в магнитогорскую броню были одеты тысячи танков. (Читайте, читайте — это должно быть долго, такова эстетика предмета.) В том же ритме трудились шахтёры Копейска и Коркино, рабочие металлообрабатывающих заводов Златоуста и Челябинска, автомобилестроители Миасса, труженики колхозных полей. Сотни тысяч трудящихся Челябинской области, прибывшие на Южный Урал ленинградцы, москвичи, харьковчане, сталинградцы, туляки и другие встали на военную вахту и, не жалея сил, как и все советские люди, трудились во имя победы.»

Откуда вы думаете этот текст? Да всё из того же «Вестника». Только это уже не материалы «круглого стола», а просто типичный продукт научного творчества советских философов, в данном случае некоего Лашина (статья «Единство фронта и тыла в Великой Отечественной войне», открывающая третий номер философского «Вестника Московского Университета» за 1985 год.) К статье прилагается и биографическая справка: «Профессор А.Г.Лашин — участник ВОВы. Воевал в качестве политработника под Москвой и на Северо- Западном фронте. После тяжёлого ранения и демобилизации с конца 1942 г. работал зам. зав. отделом пропаганды и агитации, затем секретарём Челябинского обкома КПСС.»

Удивительно — «нет интереса к биографиям советских философов». О мелком идеалисте Сергии Булгакове написали, а о Лашине, хорошем мужике, фронтовике — нет. Да что вы в жизни знаете, сопляки? Пришли бы к человеку, «поставили», он бы вам всю жизнь рассказал. Как из родной деревни ушёл, как женился, как мать- старушку схоронил. И не анкетные данные, а по жизни, по-человечески. Тут такая философия, что твой «Марий Викторий». Бумагу марать ума не надо, а ты заложи парторга в 43-м в Челябинске, да по умному, чтобы самому кресло занять, а не повиснуть на ниточке вслед за хозяином. Тут ФИЛОСОФИЯ.

Я сидел в пустом читальном зале библиотеки, прогуливая лекции по марксистско-ленинской философии, и конспектировал Платона. Недавно попались на глаза успевшие пожелтеть тетради, и вспомнился родной факультет:

«Когда от философии отпадают те люди, которым всего больше надлежит ею заниматься, она остаётся одинокой и незавершённой, а сами они ведут жизнь и не подобающую, и не истинную. К философии, раз она осиротела и лишилась тех, кто ей сродни, приступают уже другие лица, вовсе её не достойные… Ведь как только ничтожества увидят, что область эта опустела, а между тем полна громких имён и показной пышности, тотчас же, словно те, кто, сбежав из тюрьмы ищет убежища от преследователей в храме, с восторгом делают скачок от физической работы к философии — особенно те, кто помастеровитее. Хотя философия находится в униженном и зависимом положении, однако сравнительно с любой другой специальностью она всё же гораздо больше в чести, что и привлекает к ней многих людей, несовершенных по своей природе: тело у них покалечено ремеслом и производством, да и души их сломлены и изнурены грубым трудом… А посмотреть, так чем они отличаются от разбогатевшего кузнеца, лысого и приземистого, который недавно вышел из тюрьмы, помылся в бане, приобрёл себе новый плащ и нарядился — ну прямо жених. Да он и собирается жениться на дочери своего господина, воспользовавшись его бедностью и беспомощностью.» (Платон, «Государство», 4 в. до н.э.)

 

VI

Прошло две с половиной тысячи лет, а античность продолжается:

Кузнецов: «Существенным недостатком всех статей словаря об античных материалистах является замалчивание или по крайней мере затушёвывание атеистической направленности их мировоззрения… от Фалеса до Лукреция все античные материалисты формально признавали существование богов, и в статьях словаря всячески акцентируется внимание на этом факте. Отсутствие выявления атеистической сущности мировоззрения античных материалистов (речь идёт именно о сущности, которую невозможно раскрыть при свойственной авторам описательной-текстологической «методологии») при одновременном подчёркивании допущения ими существования «богов» льёт воду на мельницу богословской концепции…»

Тема «кому это выгодно» была на обсуждении центральной. Собственно, весь «круглый стол» вращался вокруг одного гвоздя — критики ИДЕОЛОГИЧЕСКОЙ ДИВЕРСИИ беспартийных филологов, протаскивающих под видом энциклопедического словаря мелкобуржуазную идеологию ренегатства, безыдейности и — главное, — как любил говорить Ильич, ПОПОВЩИНЫ. Особенно злобствовали «научные атеисты» Тажуризина и Крывелев:

Тажуризина: «Исключение из библиографии некоторыми авторами статей словаря работ классиков марксизма … дело не безобидное… В статье «Время искать» (Правда, 1983, 15 мая) обращено внимание на недопустимость поверхностных, односторонних оценок исторических фактов, общественных процессов и явлений, отхода от чётких классовых оценок при обращении к религиозной проблематике. По-видимому, пора осмыслить причины появления таких тенденций в нашей философской, исторической и художественной литературе».

Крывелев: «Характеристика Марксом социальных принципов христианства замалчивается настолько, что содержащая её работа «Коммунизм газеты «Рейнский обозреватель»- не включена даже в библиографию… Читателю ничего не сообщается о католическом «Индексе запрещённых книг», зато в словаре масса статей о всевозможных теологических книгах».

Напомню, что это говорилось Крывелевым в то время, когда за чтение произведений русских философов сажали в тюрьму. Стукач спешил указать пальцем и туда, и сюда, и здесь, под камушком — смотрите, вот, и вот; входил в тонкости:

«В целом ряде статей о религии обнаруживается такое построение: на протяжении почти всей статьи даётся неверное освещение предмета, а заключительная фраза говорит о марксистском понимании этого предмета, которое излагается столь схематично, упрощённо и просто неверно, что оказывается скомпрометированным. К тому же авторы подобных статей подчёркнуто дистанцируются от того, что они выдают за марксистское понимание… «Своеобразен» подход авторов названных статей к работам Маркса, Энгельса, Ленина. Там, где они включены в библиографию, указываются большей частью лишь тома (иногда ещё и страницы), но не названия работ. Между тем названия работ теологов и религиозных философов выписываются в библиографии тщательно, вплоть до того, что в отношении зарубежных работ даются их заглавия не только в переводе, но и на языке оригинала …»

И наконец итог обсуждению подвёл пахан Косичев:

«Выпуск подобного словаря может быть использован нашими идеологическими противниками, прежде всего ревизионистами, в интересах распространения измышлений о догматическом восприятии марксизма в Советском Союзе и о стагнации марксистской теории после Маркса, Энгельса и Ленина. Не нужно упускать из виду, что идеологически важная задача пропаганды, разъяснения и отстаивания достижений реального социализма распространяется и на наше философское достояние … Знание основных положений, ходов мысли, стратегии и тактики философского ревизионизма и умение аргументированно критиковать их жизненно важны в условиях современного невиданного обострения идеологической борьбы, в ходе которой противники социализма стремятся — среди прочего — посеять, как отмечалось на июньском 1983 г. Пленуме ЦК КПСС, «ядовитые семена» ревизионизма. Достижения советских учёных в критике философского ревизионизма велики, но для их выражения не предоставлено места на страницах словаря.

Квалифицированное марксистское рассмотрение религиоведческих и историко-философских аспектов ревизионизма могло бы, в частности, оказать серьёзную помощь в деле борьбы против проникновения в нашу литературу, в том числе на страницы словаря, «богоискательских» мотивов.»

Как говорится, подвёл черту. «Вопрос снят».

Но шутки в сторону. Советские философы В НАЧАЛЕ 80-Х ГОДОВ попытались организовать погром, добивались, чтобы их коллег травили в печати, выгоняли с работы, таскали на допросы в тайную полицию. Попытка была сознательной и ДОБРОВОЛЬНОЙ. Это была инициатива на уровне местного деканата и парткома. Причина — даже не идеология, а лишняя тридцатка к зарплате. Не понравились конкуренты. Люди умнее, честнее, порядочнее, трудолюбивее. Засвистели в милицейские свистки: «Философов обижают». Я помню, что это было за обсуждение. Пьяная мразь орала матом, орала в открытую. От такой подлости стало не по себе даже в андроповско-черненковском Политбюро. Донос швырнули Косичеву в лицо. Но негодяи не успокоились, чесались руки, и рыть решили с боку, опубликовав «материалы обсуждения» в своём журнальчике. Злоба и зависть застилали глаза, шёл конец 84-го года, умирал Черненко. Блатари повыше дёргали шестёрок за рукав: «Подождите, сейчас «не время искать». Но марксистско-ленинские мыслители не видели уже ничего — не заплатили 30-ти рублей.

Мелкая, ничтожная, глупая дрянь. Это хуже КГБ. Реформы начало КГБ. Но даже этой легальной и согласованной акции советские философы сопротивлялись отчаянно. Они протестовали против самой ранней, вполне «благопристойной» перестройки, когда стратегической целью была реабилитация Бухарина и возвращение к доафганскому «детанту».

 

VII

Что же сейчас, когда события пошли дальше и не только сорвали паутину «марксизма-ленинизма», но и априори обессмыслили все возможные программы какой-либо легальной трансформации наукообразного бреда? Наверное, давно разбежались по щелям негодяи, а факультет — железу гноя, который через систему вузов заботливо и бесперебойно доставлялся во все города России, — закрыли за ненадобностью? Конечно, нет. Философский факультет — на месте, подавляющее большинство перечисленных выше людей — тоже. И получают зарплату, и занимаются общественной деятельностью, и процветают. Лексикон советских философов несколько расширился: часть шарлатанов косит под демократов, часть под «патриотов», и те и другие изо всех сил имитируют «академизм». На факультет пригласили для камуфляжа несколько оплёвываемых ранее филологов во главе с Аверинцевым. О последнем факте ниже, а что касается метамарфозы с кувакианцами, то ничего неожиданного здесь нет. В марксизме интересен ещё один аспект. Удивительная особенность этой «философской системы» заключается в том, что она может быть (то есть притворяться) любой философией. Многие недоумевают — как может сейчас атеистическая сволочь, по матерну ругавшая Христа ещё несколько лет назад, строить постные лица и читать нудные лекции «о положительной роли религиозных воззрений в развитии мировой культуры». Так это же и есть суть атеизма. Христиане имеют СТРАХ БОЖИЙ. Для атеиста (не просто индифферентно относящегося к вопросам веры, а атеиста- алкоголика, «профессионала») Бога НЕТ и, следовательно, отвечать не перед кем. «Да чо ты, дурак, успокойся. Был твой Христос, был. И есть». Неужели вы думаете, что Берлиоз, если бы ему это было выгодно, не стал бы пространно доказывать что Христос — сын Божий, распятый за грехи наши? Почему бы и нет, раз ДЕНЬГИ ПЛАТЯТ? Поэтому марксизм очень древняя и живучая философская система, которая существовала со дня сотворения человека и будет существовать вечно, «до второго пришествия».

Строй, сформировавшийся сейчас на территории России, не заинтересован в существовании марксизма как устаревшего и нефункционального мифа, но он весь основан на марксизме в более широком смысле этого слова — на идее материальной выгоды, цинизма, удобного самообмана. Поэтому потерпевшие вроде бы полное банкротство марксистско-ленинские учёные чувствуют себя в СНГ как рыба в воде. Это их страна, их строй. Кстати, среди современных советских политиков много не просто «советских философов», но «преподавателей научного коммунизма». Это и неудивительно. «Научный коммунизм» — это как бы марксистско-ленинская философия марксистско-ленинской философии, то есть своего рода эталон глупости и подлости, хранящейся под стеклянным колпаком в советской палате мер и весов.

 

VIII

Общий тон советской философии, как бы «профессорско-преподавательский состав» ни одевал очки и галстуки, — это тон боевитой комсомольской шпаны, так удачно переданный и развитый в эмиграции Александром Зиновьевым. С водочкой, матерком, мелким воровством. Наверное, это идёт с эпохи еврейских «берлинеров», которые, вкусив плоды поверхностного европеизма гаскалы, ужасали родные местечки европейским платьем и пренебрежительным отношением к талмудическим заповедям, а после победы в гражданской войне заполнили институты и университеты. В начале века «берлинеры» били стёкла в синагогах, пыряли на улицах «фараонов». В 20-30-х под улюлюканье пинками вышибали из университетов дворянских и профессорских сынков. Победа бравурного азиатского хамства была зафиксирована эпохой «укрепления кадров» конца 40-х, когда по мановению трубки лучшего друга русского народа молодые «попки», прямо с вышек «Карлага», звеня боевыми наградами, шагнули в университетские аудитории. Такой «фронтовик» закуривал на «большом сачке» сигарету, окружённый восторженно внимавшими недомерками-сокурсниками: «Ночь. Нас всего пять человек. Кинжальная атака. Взяли базу американских дьяволов. Я лично убил 41-го американского дьявола.»

На самом деле ясно как: отрезал носы пленным курдам, за что Саддам Хусейн подарил коробку рахат- лукума и направил на философский факультет Багдадского университета… Собственно, за 70 лет существования марксистско-ленинской философии советские философы недоросли даже до осознания личных корпоративных интересов. Это не просто чиновники от науки, а чиновники плохие, неопытные, не понимающие азов бюрократической деятельности, чиновники масштаба — «30 рублей к зарплате». Читая их комсомольский донос, какой-нибудь «рафик нишанович» укоризненно качал головой на Старой площади:

«Вай, нехорошо. Как так: уважаемые люди, доктора наук и не могут договориться, оскорбляют друг друга. Какой пример для молодёжи. Какие могут быть дискуссии между уважаемыми людьми? Это молодые джигиты пускай, у которых кровь в жилах играет, а ума нет.»

Поднимая так тон, советские философы пилили сук, на котором сидели. Им казалось, что, если они донесут на конкурентов, хозяин их по головке погладит. А хозяин в таких случаях смекает: «Чего я с ними церемонюсь, их много, но они все собачатся друг с другом, то есть слабы. И потом, если они друг друга так могут, то мне их можно и кнутом по глазам. Надо учитывать общий уровень, другого они не поймут».

Между тем, если бы советские философы имели хотя бы элементарный здравый смысл, они могли повысить свой престиж выступая как представители корпорации советской интеллигенции, как ходатаи и посредники между большевиками и беспартийными или фиктивно партийными, «спецами» (роль Горького при ленинском режиме). Ну ладно — шарлатан, но хотя бы относись к настоящим учёным как к «коллегам», уже ноль не абсолютный, уже принадлежишь к КОРПОРАЦИИ.

Например, как раз в то время кремлёвская деревенщина приняла гениальное решение о поголовной службе студентов в так называемой «советской армии». («Шибко грамотные-то городские. Как сало жрать — прыткий, а ты поди два годика уборные почисть, чмо московское.») С философского факультета десятки ребят пошли на два года в казармы терпеть издевательства от черни и инородцев. В армии несколько студентов пытались покончить с собой. Я уверен что ребят отстоять было можно. Если бы декан и все преподаватели написали коллективное письмо в Политбюро с просьбой о льготах для философского факультета. Не донос на своих коллег, а вполне легальное «советское» письмо, защищающее корпоративные интересы. Я уверен, этого бы хватило. Глядишь, «по прецеденту» такие же письма пошли бы от других факультетов, от институтов. В сложной грызне в Политбюро этот материал, может быть, и перевесил бы чашу весов в масштабе всего СССР. Не говорю, что интеллигенцию после этого зауважали бы, но с мнением её считались бы больше. Даже если бы это не имело никаких последствий — важен факт сопротивления. Это закон бюрократической игры. Выше я сказал, что КГБ добрее и лучше советских философов. Это не риторическая фигура, а констатация факта — укрепляли кадры плохими кегебистами, слишком глупыми для основной работы. Кстати, о службе студентов в армии. Почему тогда студенты не сопротивлялись, а покорно шли на призывные пункты? Были парализованы страхом и тотальным коммунистическим воспитанием? Хорошо. Но почему сейчас, в 1993 году, студенты не измажут дёгтем и не вываляют в перьях советских философов, почему не прокатят на санках с 11 этажа шарлатанов? Ведь студенчество всегда было так чутко ко всем проявлениям неправды, обмана, несправедливости, всегда, во всех странах от Франции до Китая «социально активно» — протестует, выходит на демонстрации, участвует в движении сопротивления. И это естественно — это будущее нации — молодые, сильные люди. Где же русское студенчество? Ведь речь идёт и об их будущем. Кого они хотят себе в учителя и наставники? Неужели проходимца, строящего за счёт их духовного ограбления вторую дачу под Махачкалой?

И я знаю, что мне ответят студенты философского факультета. Вон та симпатичная студентка-отличница, специализирующаяся на истории немецкой философии XVIII века. — Как я отношусь к профессору Кошкодавленко? Покраснеет: «Это мой папа». И всё. «Вопрос снят». Поэтому изнутри ничего не вырастет. Это сложившийся клан колониальной интеллигенции — клан огромный, клан мешающий жить белым людям. Если его не выкорчевать, то Россия и дальше пойдёт по советскому пути, по пути глупого националистического гонора и азиатских ошибок. Не может быть самостоятельным государство, имеющее фиктивных гуманитариев, специалистов, изучающих вклад Лейбница в идеи чучхе или чечено-ингушскую философию…

Думаете нет такой? — Есть, и защищены диссертации. И именно не чеченская и ингушская, а чечено- ингушская — по двойному имени советской республики. В 4 томе “Истории философии народов СССР-, посвящённой истории философской мысли предреволюционного двадцатилетия, чечено-ингушской философии отведено больше места, чем философии Мережковского, Розанова и Флоренского вместе взятых. Не верите? Но именно так. Оказывается до теперешнего золотого века Чечни сто лет назад в России был чеченский серебряный век.

Впрочем, это гипербола. Ведь кроме чечено-ингушской в Российской империи была осетинская, дагестанская, башкирская, чувашская философии. Вклад их в развитие русской философии огромен. В XX веке, например, они изобрели «диалектическую логику». Об этой «диалектической логике» стоит сказать поподробнее.

Кроме «формальных» логиков, в СССР были логики особые — «диалектические». Есть логика формальная, примитивная, её изучают разные Аристотели и Гёдели. А есть высшая логика — диалектическая. Она всё диалектически развивает. Скажем, формальная логика утверждает: если А = В и В = С, то А = С. А диалектическая логика говорит: «всё во всём», «всюду жизнь». Как, спросите вы? А вот ТАК. Не ясно? Можно поподробнее: формальные логики ЛЮДЕЙ НЕ ЛЮБЯТ. Они за своими цифрами человека не видят. А люди они доброту любят. Ты к человеку с душой, и он тебе сторицей. Доказывалось это словоблудие соответствующими цитатами из “классиков-. Например, знаменитой фразой Ленина о стакане. Стакан — это штука МНОГОГРАННАЯ. Из стакана можно пить, стакан можно по столу катать, стакан можно засунуть в рот пленному белогвардейцу. Несчастные «формальные логики» жили под домокловым мечом погрома со стороны мракобесов. (Математика, как и филология, была некоторым убежищем от мракобесия «советских мыслителей» — какое-то подобие философской культуры теплилось в среде людей либо с филологическим, либо с математическим образованием.) Между прочим, хотя диалектическая логика была вотчиной азиатской части советской интеллигенции, халтурно наструганные диссертации они купили всё же у белых аспирантов. Что, с одной стороны, было невероятно обидно, но с другой — до поры до времени давало возможность сопротивляться.

Примерно раз в три года «диалектические логики» под- нимали вопрос о власти. Но к счастью, диссертации стругали умельцы разные и «диалектические логики» никак не могли договориться об определениях. Белые шайтаны, скромно потупив глаза, признавали приоритет диалектических волшебников, но при этом коварно просили ДАТЬ ОПРЕДЕЛЕНИЕ новому направлению в истории мировой мысли. У каждого «диалектика» определение было своё, придуманное ему за его кровные деньги, поэтому начиналась склока, и формальные логики получали очередную передышку.

Всё это сейчас выглядит смешно, но доносы в КГБ лились рекой, и многие учёные были вынуждены уехать за рубеж.

 

IX

Однако, если против партийных профессионалов чиновники от науки были слабоваты, то перед курируемыми учёными они вели себя как властелины мира. Политес «курирования науки» несложен и базируется на классических приёмах мышления некомпетентного сознания, то есть на грубой игре на повышение или понижение. Так незамысловато, что и Будённый справится. Вызвать молодого аспирантика в кабинет и, сделав свекольную рожу, наорать:

— Есть традиции науки, есть классическое наследие. Нам ваша отсебятина не нужна. Мы академический институт. В наших стенах преподавали Менделеев, Докучаев, Сеченов. Вот полюбуйтесь на этого гулёну — генной инженерией занимается. (И дальше, уже как бы успокаиваясь.) Мы тебя, Сергей, взгреем и смотри от коллектива не отрывайся, подтянись. Парень ты неплохой, взносы платишь регулярно…

Или игра на повышение. Вызвать в тот же кабинет седовласого профессора:

— Сергей Сергеевич, что же это вы, голуба, мелкотемьем занимаетесь? Мы тут провентилировали вопрос: наверху есть мнение на сорок процентов увеличить штат института — тематика перспективная. Сколько у вас архаровцев? Мало, обдумайте двухкратное увеличение — это для нас приоритетное направление. Симпозиум в Новой Зеландии, есть приглашение? Трудно, но будем решать вопрос. Такие, как вы, — гордость советской науки. Какие трудности? С дачей как? С транспортом? Значит, давайте так с вами условимся: коллектив выдвигает вас на лауреата Ленинской, а вы в течение пяти лет завершаете работу по замене торгового флота СССР одним кораблём водоизмещением в триллион тонн. Есть мнение назвать корабль именем Генерального секретаря ЦК КПСС, Председателя Президиума Верховного совета СССР… Как невозможно? Да плевал я на Евклида, не разбираюсь я в этой математике. Я же тебе, Сергей Сергеевич, русским языком говорю — ЕСТЬ МНЕНИЕ.»

И никто скотину не изобьёт палкой.

Выше я говорил, что Аверинцев связал своё имя с философским факультетом МГУ. Как это могло произойти с человеком безусловно честным? Почему настоящий учёный пошёл на сотрудничество с мракобесами? Осторожно скажу так. За свою жизнь Аверинцев, при страстном темпераменте полемиста, никогда ни с кем не полемизировал. Собственно, полемизировать было не с кем. Всё было ясно априори, будь то грубая ругань партийных функционеров или упрёки со стороны завистников в незнании источников. Подобная ситуация — тяжёлое испытание для любой личности, а для ярко выраженного экстраверта, каковым, несомненно, является Аверинцев, это равносильно медленному самоубийству. Он привык всегда и во всём быть правым заранее и абсолютно.

Написал статью. Кто-то заорал, схватив за рукав пиджака:

«Книжки пишет, а налог на домашнее животное платит нерегулярно, а ещё интеллигентный человек.» Другой обвинил в дилетантизме, так как Аверинцев не упомянул в сноске блестящую работу аспиранта дублинского университета “Некоторые аспекты строения обложки второго тома первого собрания сочинений Владимира Соловьёва». Расхохотаться и забыть. Но когда больше нет ничего, и не год, не пять, а всю жизнь, то поневоле человек начинает всё более и более склоняться к идее собственной непогрешимости. Что в случае экстравертированной личности неизбежно приводит к умственной слабости — при отсутствии интеллектуального диалога мысль гаснет, мертвеет.

Что написал Аверинцев? Несколько умных интеллигентных статей. Зато, в попытке заменить диалог с научным сообществом монологом перед научной общественностью, выдал на гора огромное количество интервью и публичных выступлений. Выступлений глупых, выступлений мидовского чиновника, жеманно изрекающего мировые максимы в стиле «Сталин — тиран» или «Волга впадает в Каспийское море». Действительно впадает, и, наверное, это явление можно даже ПЕРЕЖИВАТЬ: стоять на берегу дельты Волги и рыдать от восторга, видя, как огромная масса воды вливается в ещё более огромное Каспийское море. Вокруг птички летают, рыбки плавают, вон лягушка поскакала, кто-то заворочался в камышовых зарослях и лягушку съел. Тут «ВСЮДУ ЖИЗНЬ» — прям как в диалектической логике или на картине Ярошенко. Только Аверинцев- то не диалектический логик и не Ярошенко, а человек талантливый и умный. Поэтому обидно.

Самое подлое в советской власти это разлагающее и растлевающее влияние. Влияние даже не отдельных людей, а самой среды, воздуха. На всём печать тлена, гниения. Как бы ни был здоров и силён человек, живя посреди болота, он неизбежно становится больным и слабым. Грустно было видеть Сергея Сергеевича, появляющегося на экране телевизора с красным флажком на лацкане пиджака, играющего в дурацкие бирюльки «съезда народных депутатов», тратящего свой ум и талант на поддержание беседы с людьми, не умеющими ни говорить, ни мыслить.

Увы, Аверинцев «человек среды», и советская среда его погубила. Вечный подросток, в Англии он, может быть стал бы лордом, у нас превратился в организатора телефонных звонков. Детское тщеславие и самолюбие так легко использовать. И милейший Сергей Сергеевич, увы, с годами превратился всё в того же аппаратчика, который сам ничего не делает и даже ничем не управляет, но всё «курирует».

Никогда не забуду потрясения. Однажды я слушал какое-то выступление Аверинцева. Аверинцев говорил напыщенный вздор, не имеющий никакого отношения к заявленной теме. Десять минут, двадцать, тридцать. Кто-то в зале не выдержал и сделал замечание. Что тут началось. Аверинцев буквально закричал: «Кто вы такой! Вы не понимаете, с кем вы разговариваете! Я уважаемый человек!» Но какой философ уважаемый человек? Ещё Платон писал о придурковатости философов, совершенно неприспособленных к реальной жизни и подвергающихся постоянным насмешкам со стороны толпы. «Кто занимался философией не в молодости, для получения совершенного образования, а посвятил ей жизнь, тот становиться человеком весьма странным, чтобы не сказать больше». Вот тип философа. И если философ уважаем, то только потому, что гуманное и справедливое общество уважает его безумие и полную непрактичность в личных делах. Он слишком умён, чтобы жить в бытовом мире. Предельная никчёмность нашего общества, может быть, в том, что философ считается в нем человеком практичным и себе на уме. И более того, бизнес и карьера ему вполне удаются. На Западе Гегель или Камю, открывшие свечной заводик, прогорели бы за два месяца. В стране дураков производство расширяется, большой успех. Вот и книги уже писать некогда. И наконец философ, вместо того, чтобы относиться к вопросам престижа с естественным для него «философским спокойствием», начинает ругаться, капризничать, организовывать телефонные звонки и коллективные письма. И в этом случае он уже смешон действительно, как смешон любой человек, занимающийся не своим делом.

Хотите, я скажу, как было дело? Примерно так. Аверинцева вызвал к себе в кабинет декан философского факультета, приветливо и несколько угодливо встал, встретил у дверей:

Сергей Сергеевич? Здравствуйте, здравствуйте. Знаете, вчера видел ваше выступление по телевизору. Блестяще! Особенно понравилось, как вы стихи читаете (Аверинцев вспыхнул). Да, это настоящая культура. Вот чего нам всем сейчас не хватает. Мы сейчас перестраиваемся, складываются хорошие отношения с патриархией, хотим пригласить читать лекции западных специалистов. Но дефицит культуры на факультете пока огромный. Сам-то я, между нами, какой философ? Так, чиновник. Я ведь из деревни, помидор первый раз в шестнадцать лет попробовал и выплюнул, думал, яблоко испорченное. Ну, в годы застоя по мере сил защищал университет от партбюроктатов. Михаил Сергеевич, кстати, ведь наш, университетский…

Собственно, я пригласил вас, чтобы предложить должность декана философского факультета. Нужен только небольшой переходный период, знаете, все эти революции у русского человека вот где сидят. Нужен плавный, постепенный переход. Для начала возьмите кафедру, приглядитесь, да и люди к вам привыкнут. А я что, мне скоро на пенсию, надо этот воз довезти. Ребят жалко, сейчас сами знаете как с экономикой. Но вот я добился, платим повышенную стипендию… Нет, кафедру уже существующую мы вам не дадим — там сложившиеся коллективы, организуем новую, специально для вас. Назовём её, ну, скажем, «история теории мировой культуры». Как, годится?.. С помещениями у нас сейчас напряжёнка. У нас всего два этажа, а количество студентов сами знаете какое. Мы пока вам тумбочку дадим, вы там можете свои вещи оставить. Только продукты не оставляйте, пожалуйста, — испортятся за неделю, часов у вас будет мало, пока на полставки вас оформим, да у вас и огромная общественная нагрузка. И здоровье, я слышал, операцию сделали?.. Вот и отлично… Значит, «тумбочка», «раз в неделю», и заносим вашу фамилию в список преподавателей философского факультета…

Аверинцев, как известно, согласился. В результате его имя стали использовать для прикрытия своей деятельности уголовные элементы. Но с деканом можно было поговорить иначе. Спокойно, с каменным лицом выслушать, а потом сказать:

— Значит так, урка, даю 48 часов, уйди тихо… Не понял? А чего тут непонятного, глупый что ли? Что там: плагиат, взятки приёмной комиссии, воровство в стройотрядах, высокая смертность среди студентов, — мне до фени. Главное — будет многое. Начнёшь кочевряжиться — получишь прессу. Это как аванс. Так что думай, голова у тебя вон какая большая — как у лошади.

И урка Аверинцева зауважал бы. Ведь это единственная реальная форма диалога с людьми, чья философия — настойчивое низведение всех высших проявлений человеческого духа к удовлетворению низменнобиологических потребностей. (Кстати, марксизм часто сравнивают с фрейдизмом, но между ними различие качественное — Фрейд постоянно критиковал ошибки человеческого сознания, но никогда не возводил эти ошибки в принцип и НОРМУ, и, конечно, не строил своё учение как сознательный обман, облегчающий удовлетворение примитивных инстинктов.) Не можете Сергей Сергеевич, противно? А зачем тогда лезете, зачем связываетесь с преступниками, которые ВАС ЖЕ И ПРЕЗИРАЮТ? Польза от лекций самого хорошего преподавателя — вещь относительная. Важен ОБРАЗ. Ещё более важна — СРЕДА. Качество образования в университете определяется даже не по среднему, а по худшему профессору. По худшему авторитету. Неправильный эталон разрушает все другие эталоны. Тем более в философии. Ведь философия — это прежде всего не сумма знаний, а тип жизни — этика знания («любовь к истине») и эстетика свободного и непредубеждённого мышления («искусство мыслить»). Могут ли в этой ситуации быть какие-либо уступки и компромиссы? Я думаю, что нет.

 

X

Платон сказал, что философия по сути есть стремление к смерти. Могильный холод овевает душу философа — вот его жизненная ситуация. Смерть, холод и снег. Не русский, а европейский, страшный. Раз в году на Грецию выпадает снег. Античные колонны покрываются голубым инеем. Кажется, что все происходит во сне. Страшно и легко. Воздух морозный, пьянящий. Вот чувство, переданное в платоновском «Федоне», в радостно-тревожной беседе приговорённого к смерти Сократа. С этого холода начинается философия. Всё остальное — «дальше», «позже». Основа философии: «Ведь мы все умрём, и больше ничего не будет».

Советские философы не дошли даже до этого преддверия, до естественного страха смерти, в конце концов знакомого и ребёнку. Чувства душевной подавленности, беспокойства, смятения я на философском факультете МГУ ни у кого никогда не замечал. Наоборот, всё очень просто, весело: покупка «жигулей», реконструкция дачи.

Помню, я сидел в аудитории, и, подперев щёку рукой, слушал лекцию какого-то профессора. Профессор балаболил — и та-та, и та-та. Чувствовалось, что человек он неплохой. Глупый, но не подлый. Он просто не понимал, что говорил. Так, тараторил. Тема лекции была что-то вроде «Марксистско-ленинская этика как высший этап развития мировой этической мысли». Я смотрел на лысого балабола и думал: «Сказать ему, — ты некрасивый дурак, тебе 55 лет, жизнь прожита, и ты скоро умрёшь, — и он расплачется и забудет все свои наукообразные размышления.» Только сказать надо серьёзно. Не на экзамене у него, а надев белый халат и пригласив на собеседование в онкологический центр.

Вообще в философии, в отличие от религии, нечто дьявольское. Собственно, это антипод религии — не бого-, а чертословие. Мысль, лишённая религиозных оков, летит и залетает далеко, а искупление в том, что как бы далеко она не залетала, по закону кругового движения неизбежно возвращается к Богу. Пусть даже и не в индивидуальной судьбе каждого конкретного философа. Но советская философия — это безмозглая курица. Она вообще не летает. То есть это сейчас уже не больная мысль, левая мысль, глупая мысль — её нет вообще. А люди есть. Сотни тысяч. И все получают жалование. Раньше хоть было понятно за что — партийные пропагандисты. Сейчас партия развалилась. Мириады «пропагандистов» остались. И чегой-то «изучают». Жизненная ситуация советских философов — это два недоумка, которые сели на одну лавочку с дьяволом и стали ему там на Патриаршьих прудах объяснять устройство мироздания, совершенно не подозревая, с КЕМ говорят и ЧТО их ожидает. В конце концов это ЖАЛКО. Это даже не договор с дьяволом. Чтобы подписать договор, надо уметь писать и разбираться в основах делопроизводства. Тут не «Фауст», а «Девушка и смерть», вещь посильнее.

 

XI

В стране нет оппозиции. «Оппозиция поддержала реформы».

КОГО поддержали? КТО поддержал? Кто проводит реформы, кто эти реформы поддерживает — ничего не ясно. Оппозиции как таковой — нет. Общественного мнения — нет. Самосознание нации — отсутствует. Мы уже видели диссидента Буковского, пьющего чай в эфире с руководителем КГБ, и слышали Солженицына, униженно подающего челобитную о том, как коммунистам обустроить Россию. Помогать — хорошо. Только кому? Поддерживайте Горбачёва, Ельцина, Гайдара, Хасбулатова, Черномырдина… Но это серьёзно. Это просьба очень серьёзная. От русских интеллектуалов требуют подписать с существующей властью социальный договор. Хорошо. Но, во-первых, перемените тон, просят не так. Просить можно И НА КОЛЕНЯХ. Это во- первых. А во-вторых, хорошо, просьбу можно рассмотреть, но КТО просит. Что это за люди, что мы о них знаем? Посмотрите официальную биографию Брежнева. В главе «Жизнь по заводскому гудку» говорится, что в Днепродзержинске жил некий Аркадий Брежнев, но это был ДРУГОЙ Брежнев, который к семье Брежнева не имел никакого отношения, но потом этот другой Брежнев женился на тётке настоящего Брежнева и таким образом стал родственником Брежневых. Никто тогда Леонида Ильича не обвинял, никто не знал о нюансах его родственных связей. Но в годы застоя сочли нужным официально объяснять непонятную страницу биографии и выдумывать детский лепет о породнившихся однофамильцах. Вы понимаете, что это означает? И эта шайка международных авантюристов с подставными фамилиями говорит — идите К НАМ В ДЕЛО, окажите помощь. Хорошо, окажем, но назовите ваши фамилии и адреса. Чего вы боитесь — странно это. КОМУ оказывать помощь? НА КАКИХ УСЛОВИЯХ? Где ТЕКСТ социального договора? Где ЮРИДИЧЕСКИЙ АДРЕС и БАНКОВСКИЙ РЕКВИЗИТ противоположенной стороны? «Мой адрес не дом и не улица — мой адрес ад», а «золото партии ищем — найти не можем, человек из окна выпал», так, что ли? Если пятидесятилетние советские интеллигенты бегают, агитируют за НЕЗНАМО КОГО, то можно ли этих людей назвать оппозицией? Можно ли Аверинцева назвать русским интеллектуалом, «властителем дум». Нет, это не властитель дум, а исполнитель.

Исполнитель умный, корректный, но НЕ ХОЗЯИН. То есть человек в сущности БЕЗОТВЕТСТВЕННЫЙ. И уже поэтому он не философ. Социальная проекция философии — интеллектуальное господство, холодное и беспощадное, не прощающее никогда и ничего. Это и есть основа общественного мнения. Как бы ни кривлялся человек, не занимался словесной эквилибристикой, ни дурачил окружающих, ни утверждал, что ему на общественное мнение наплевать, «общественное мнение» смотрит ему в затылок взглядом Медузы, и голова наливается свинцом, подгибаются колени, смертельный холод проходит по позвоночнику — человек успокаивается, ослабевает, подчиняет свою индивидуальную волю естественному закону жизни и смерти. Попробуй-ка похами во Франции перед умным и насмешливым народом, народом старым, народом опытным. «А король-то — голый», — подразумевание этого краешком взгляда самими королями и есть общественное мнение, давление общественного мнения, перед которым, раз оно есть, бессилен любой узурпатор. Чувствует ли хоть один общественный деятель СНГ давление общественного мнения? — Нет. Большевики боялись, вспомните, какие ужасы рассказывались про НТС, про белый террор. Ну, что же, грянула перестройка, появился популярный бард Шевчук, заявивший: «Всё я в жизни испытал, ничего мне от жизни больше не надо. Жалею только об одном — о том, что не могу стать женщиной и родить ребёнка.» Большевики облегчённо рассмеялись — ну, в этой стране ещё жить и жить…

Что, кстати, ошибка — русская история отличается чрезвычайной последовательностью и жестокостью. В Россиии либо ничего не происходит, либо происходит всё. Процесс декоммунизации, раз он начался, может дойти до виселиц.

 

XII

Национальная философия есть форма самоосознания нации. Народы, не имеющие собственной философии, а таких, конечно, подавляющее большинство, никогда не смогут стать самостоятельными, взрослыми. Вечные дети, они всегда будут подвергаться идеологическому манипулированию со стороны взрослых народов, никогда не смогут отличить истину ото лжи, важное от второстепенного и наносного, подлинные свои интересы от глупого гонора или самоуничижительного выполнения чужой воли.

В 1919 году в Одессе к Бунину пришёл агент немецкой разведки Максимилиан Волошин и стал говорить, что глава местной чрезвычайки Юзефович человек кристальнейшей честности, интеллигентнейший, гуманнейший, что есть великое гуманистическое братство, есть шестикрылые ангелы, одиннадцатикрылые ангелы и они машут волшебными палочками; что Россия избранная страна циркумполярной констелляции четырёх эфирных ветров и т.д. Это говорилось в то время, когда каждый день в ЧК убивались сотни заложников, убивались «гигиенично» — голову наклоняли над ответстием в нужнике и стреляли в затылок. Кровь жертвы стекала в говно — очень удобно, чисто. Гуманитарно. И Бунин убрал руку шпиона со своего плеча: «Волошин, вы найдите для своих собеседований кого-нибудь поглупее. Я ведь не дурак.» Это был поступок не писателя — философа. Это и есть социальный аспект философии. Философ прежде всего умный человек, а умный человек ситуацию ВИДИТ. Сам философ, ПОВТОРЮ ЕЩЁ РАЗ, очень часто, а, пожалуй, и всегда, наивен и неприспособлен к бытовой жизни. Но это мозг нации. Водить за нос народ, имеющий собственную философию, невозможно.

И поэтому я говорю: раздавите гадину. Конечно, надо закрыть издевательский «философский факультет МГУ» и тому подобные заведения в провинции, переведя наиболее способных студентов на созданное для этой цели философское отделение филологического факультета. И потом, лет через 10, можно было бы открыть и небольшой философский факультет. Один на всю страну. Сейчас же нет даже искры свободного мышления — посреди МГУ, в центре ухоженных аллей естественнонаучных факультетов и запушенных и заросших репейником, но всё же существующих аллей факультетов гуманитарных, пузырится грязное болото университетских «философов».

Было бы наивностью надееться на принятие правительством русского сектора СНГ соответствующего решения. Ещё большей наивностью была бы надежда на какое-то РАСКАЯНИЕ этих людей. Не изменится ничего. По всей стране будут крутиться чёртовы мельницы философских факультетов и прочих «институтов философии», будет продолжаться тиражирование социальных уродов, мешающих возрождению в России европейской традиции свободного мышления…

Зачем же я пишу всё это? Наверное, потому, что есть надежда освобождения от советского мира, надежда создания ему альтернативы. А это и есть начало возрождения. Возрождение России начнётся с создания реальной оппозиции. Когда будет создан ДРУГОЙ МИР, белый мир, где ничто не исчезает бесследно и ясное «Я» не тонет в мутном рёве «МЫ». «Мы — советский народ». Нет — «ВЫ — советский народ». «Мы — советская интеллигенция». Нет — «ВЫ — советская интеллигенция». «Мы — советские философы». Нет — «ВЫ советские философы». И наконец — «наша советская родина». Нет — «ВАША советская родина», которая мешает жить России. Перестройка задумывалась как переход от принудительного к добровольному сотрудничеству образованных классов с советской властью. Этот переход удался. Но о чём это говорит? О благополучности и перспективности существования советской власти в России? Нет — это говорит о том, что для советской интеллигенции места в будущей России не будет.

Дмитрий Галковский

1.09.1992 — 11.04.1993 гг.


(*) Впервые опубликовано в «Независимой газете» 23-24.04.93 с большими сокращениями. Эти сокращения я здесь восстанавливать не буду — прошло два с половиной года, и что напечатано, то напечатано. Приведу только один отрывок, заигравший после событий осени 1993 года новыми гранями:

«Россия вообще страна фантастическая. Здесь привыкли говорить друг другу в глаза невозможные вещи. Я когда взрослым перечитал Уэллса, то рассмеялся. Уэллс наивный чудак. Ну да, изобразил сосущих кровь осьминогов в огромных треножниках с лазерами, но это ведь всё форма, техника, антураж. А ты покажи ПСИХОЛОГИЮ, ты вскрой схему ДИАЛОГОВ марсианских. Вот стоит «у последней черты» англичанин посреди сожжённого Лондона. А к нему из-за угла обвалившегося парламента выходит губастый слизняк и начинает свою русскую болтовню:

— Ты, мил дружок, чай, не из сапиенсов будешь? Да, много вашего брата побило… Да не дрожи ты, я сегодня добрый. Думаешь, мы не люди? Ну да, не люди, но существа-то живые. Нам тоже больно бывает. Вот командиру нашего экипажа в 37-м щупальце крышкой люка отдавило. Знаешь, как верещал гидрофонической трубкой? Всюду, брат, жизнь, всюду горе. А парламент мы тебе новый сделаем. Так что ты, это, живи. Питайся получше. Чего там у вас — морковка, редис молодой можно. Продукты целебные — КРОВЕТВОРНЫЕ».