.

Sadulaev4-468x600
Садулаев
Герман Умаралиевич 
Родился в 1973 г. в селе Шали Чечено-Ингушской АССР, в семье русской учительницы и агронома, чеченца. После окончания школы уехал в Ленинград, где поступил на юридический факультет университета. Живёт в Петербурге, работает юристом. Дебютировал в литературных журналах в 2006 году. Лауреат премии «Эврика» за 2008 г. Финалист премий «Русский Букер – 2008» и «Национальный Бестселлер – 2009». Петербургский глянцевый журнал «Собака.ру» присудил писателю Садулаеву в 2009 году первую премию «Люди года» в номинации «Литература».
Книга «Я – чеченец!» переведена на испанский, немецкий, английский, польский и шведский языки. Рассказы Садулаева включены в антологии современной русской литературы на английском языке, «Academia Rossica» в Великобритании и «Rasskazy» в США. Является постоянным автором независимого издательства «Ad Marginem», журналов «Огонёк», «Медведь», литературных журналов «Знамя», «Континент», «Дружба Народов», «Аврора», информационно-аналитического сайта о событиях на Северном Кавказе «Prague Watchdog».
публицистика в ФИНБАНЕ
Журнальный зал



.
.
***
Вы помните, как отправляли факсы?
И секретарши в декольте
С бокалов слизывали брызги
Молдавского Алиготе?

Как Ксеркс царил над нами ксерокс,
И зажигалками пьезо
Пылали юные банкиры
В огне чеченских авизо.

Всё возвращается на круги,
И скоро нам отключат С.В.И.Ф.Т.
Мы будем яркими как боги
Достав из нафталина клифт

Малиновый. И снова клипсы
И леггинсы, и ты, о брют,
И запоют повсюду Лепсы
Хотя они и так поют.

Мы напечатаем платежки
На антикварной Ундервуд,
И будут чековые книжки
И бухгалтерии талмуд.

Ко мне моя жена вернётся,
Любовница перезвонит,
Мы с ней опять поедем в Ниццу,
И пропадёт радикулит.

Уже заволосятся плеши
И почернеет ус седой.
Я буду снова пить как лошадь,
Дурной, здоровый, молодой.

Тащи скорей бутылку, стопку,
И в раковину вылей чай.
Эй, кто там держит С.В.И.Ф.Т. за кнопку?
Давай, родимый! Выключай.


.
.
Стихи про гидроудар и эффективного менеджера
Саяно-Шушенской трагедии посвящается

Помните, когда старый механик нервно
Теребил в руках расчёты, Вас разбирал смех:
Эффективному менеджеру не нужны инженеры,
Эффективный менеджер сам знает всё лучше всех.

И потом, ну что за расчёты это:
Килотонны, секунды, давленье, какой-то паскаль, миллион атмосфер!
А где дивиденды, проценты, откаты, распилы бюджета?
Эмиссии, бонусы, акции, курсы, оффшорный трансфер?

И нечаянно вылив вдову клико на свои бриони
Вы гнали спеца взашей, под одобрительный шёпот подлиз:
Пиздуй из конторы, мудак,
И не срите нам в борозду, старые кони!
Здесь вам не совдеп с инструкциями по эксплуатации
и прочей бюрократической поебенью,
а свободная экономика, капитализм!

И старый механик вышёл, печальный и бледный.
Стоял в коридоре и плакал, делая вид, что протирает дешёвых очков оправу:
Если я такой умный, почему я такой бедный?
По всему выходит, эффективный менеджер прав…

Когда не выдержали старые механизмы
Работавшие на пределе и за пределом,
Чтобы зарабатывать деньги эффективному менеджеру
И его блядям.
Получился «гидроудар».
Задрожало плотины тело.
Понеслось, по турбинам и лопастям.

И погибли какие-то рабочие, немного, не больше сотни.
Ну, может, двух.
По телевизору выступили в новостях субботних
Президент, министры, губернаторы.
Показали одну вдову.

Всем дадут, сказали, по миллиону рублей. Из кармана бюджета –
То есть, от других вдов страны.
Эффективного менеджера не задели и рикошетом.
Эффективные менеджеры нашей экономике как прежде, очень нужны.

Посадили в тюрьму виновного.
Задержите дыхание:
Ничего удивительного, всё одно к одному:
Виновен во всём оказался старый механик!
Ах, нет!
Посадить не успели.
Он ведь это, того.
Утонул.

Гой ты Русь, моя Русь!
Долго ль спать тебе муторной, прелой?
Комиссары, вернитесь!
Без вас не унять беспредел!
Грезится ли мне, видится ли:
«Эффективный менеджер? – На виселицу!»
«Крепкий хозяйственник? – Расстрел!».


.
.
***
Эта блядская вечная осень.
Лучше бы снег и в сугробах машины.
Помнишь год две тысячи восемь?
Кажется, было так же паршиво.

Впрочем, тогда ещё была, эта
Как её, всё время забываю… надежда!
Теперь нету. И вряд ли мы доживём до нового лета,
И зубы не вырастут, и рубль не будет таким твёрдым как прежде.

Это не очень удачная рифма.
Нормальная, но слегка потаскана.
Говорят, повысят ЖКХ тарифы
И отнимут звание народного артиста у Николая Баскова,

Звание народного артиста Чеченской Республики.
И кто-то снова на Соловки, а кто-то уже в Бутырке.
Кому-то опять достанутся материальные бублики,
А нам с тобой, как всегда, духовные дырки.

Дырки, говорят, всё же лучше, чем скрепы,
А дырокол безопаснее, чем скоросшиватель,
Не бином Ньютона, проще пареной репы
Наша с тобой судьба, дорогой читатель.

Нам осталось-то лет десяток
Дальше всё, на заслуженную пенсию.
Нас никогда не возьмут в десантники,
И Виктор Цой не споёт нам бодрую песню.

И самого Виктора Цоя давно нету,
Жил быстро, умер правильно – молодым.
Если бы мы вдруг дотянули до нового лета
То рискнули бы. Поехали отдыхать в Крым.

Крым наш. Это весьма отрадно.
Но такое случается только однажды, а дальше как жить?
Может быть, стоит вернуть Крым обратно,
Чтобы ещё раз весело присоединить?

Или, давайте присоединим что-нибудь другое.
Вернём эту землю себе, как завещал Будда.
Начнём с Петербурга. И по самое Бологое.
А в другую сторону – до самого Чудова.

Присоединим воронежскую губернию,
Коми возьмём, а Коми – она больше, чем Франция!
И такой вот манерою постепенною
Присоединим к Крыму всю Российскую Федерацию.

Москву будет присоединить непросто.
В Москве очень много пятой колонны.
Пообещаем им перспективы экономического роста,
И что не будем сжигать, как какие-нибудь Наполеоны.

Вползём тихо, вежливо, как амбарная мышь,
Невидимо, как газ по дну Чёрного Моря в Турцию,
И только потом рассупонимся как Тохтамыш
И внезапно – введём в действие Российскую Конституцию.

Отдаю себе отчёт: это будет непопулярный шаг,
Ведь все уже привыкли к адатам и шариату,
И каждый спустившийся с гор молодой ишак
Захочет устроить нам и майдан, и Раду.

Но и мы ведь тоже нрава весьма сурового,
Не пальцем деланы, не в носу выковыряны.
Мы призовём архистратига Стрелкова,
Чтобы он пронзил копьём змея-кургиняна.

Сарынь на кичку! Говорят, это клич половцев.
Так скрипят половицы под русскими сапогами,
Так стонут жёны болгар и всяких литовцев
Когда мы шагаем белыми вдаль снегами…

Да только нет снега. Грязь. Блядская осень.
Уже замело бы, завьюжило! Нету мочи!
Ты помнишь, друже, год две тысячи восемь?
Я тоже не помню.


.
.
***
каждый писатель всегда пишет книгу одну и ту же
даже звёзды одинаково отражаются в луже

многоцветие неба теряется в отражении
хороший лук познаётся в плохом сражении

сердце солдата настроено на вражеские частоты
пока не умрёшь никогда не узнаешь кто ты

каждый пишет мелом своей судьбы одну строчку
чтобы она стала книгой надо поставить точку


.
.
***
Под Дебальцевым погибло шестеро.
Ещё тридцать немножко ранены.
Итого тридцать шесть.
Над полем холодный ветер
Носит клочки мундиров рваные,
Ворочает железо, покорёженное как жесть.

Когда-нибудь в аду бывшего президента
Приведут к ванной,
Заполненной чем-то коричневым, жидким,
Бурлящим над пламенем в несколько тысяч градусов.

Президент будет издавать стон,
Извиваться.
Это ошибка!
Я буду жаловаться, где тут у вас Вашингтон,
Кто главный в аду самый?

И черномазая бестия,
Подавляя зевоту,
Тыкая президенту в ягодицы
Острием большого шампура,
Скажет: пожалуйте уже, господин,
Купаться.
Тридцать шесть по Цельсию —
Самая комфортная
Температура.


.
.
***
Здравствуйте, господин Бог!
Поздравляю Вас с Новым Годом, ну и так далее.
Я не знаю, что следует писать в таких случаях.
В общем, я про тот самый остров.
Некоторые говорят, что это несправедливо,
Обвиняют Вас или даже говорят, что Вам больше не верят,
Говорят, что Вы даже не Бог, а наоборот –
Такой жестокий!
А я думаю, Вы всё сделали правильно.
Ведь, к примеру, если устроить землетрясение в Берлине,
То всем будет очень неудобно –
В Берлине у людей есть планы.
А какие планы могут быть у человека,
Если он живёт меньше чем на два доллара в сутки?
Положим, он будет откладывать в день по двадцать пять центов.
Тогда через восемьдесят лет он накопит на фольксваген.
А зачем ему фольксваген через восемьдесят лет,
Если средняя продолжительность жизни – тридцать два года?
Ведь если так посмотреть – эти люди были здесь всё равно никому не нужны.
Они не умели делать деньги из воздуха.
Они не высасывали через трубочку из земли её чёрную кровь.
И даже море и солнце, взятые у Бога в аренду,
Не умели продавать короткошортым туристам.
И, между нами, поклонялись они тоже неправильно.
Я слышал, у них было какое-то вуду.
И американский священник сказал, что они продали души дьяволу,
За это и были Вами, господин Бог, наказаны.
Но это неправда, потому что Вы никогда не наказываете,
А только спасаете, я это точно знаю.
А если бы у них был контракт с этим, который, ну Вы понимаете,
То они, ну, получали бы дивиденды!
А так, как они жили – нет, не похоже на Фауста.
Выходит, они ничего не смогли экспортировать,
Даже свои души.
И я верю, что Вы просто над ними сжалились,
И забрали их отсюда на другую планету.
Где у них есть такой же хорошенький зелёный остров,
И если кто хочет – то покупает себе фольксваген,
А если нет – то просто, на тёплой земле,
Дышит воздухом, в котором немыслимые ароматы,
И смотрит на своё море и своё солнце.
Потому что они ничего этого не продали.
Значит, всё это у них осталось.
А те, кто здесь делали деньги из воздуха,
Делали деньги из земли,
Деньги из моря, деньги из солнца,
Там – там у них ничего не будет.
Потому что они всё потратили.
И плохо будет им висеть в пустоте, задыхаясь, страдая от жажды и холода,
Который будет обмораживать им кишки,
Набитые разноцветной бумагой.


.
.
***
Я позвонил другу. Я спросил его: как дела?
Друг ответил:
Сегодня умер Айтолла.

Улица машет приветливо башенным краном,
А я в печали.
Что будет с моим Ираном?

Сура Аль-Фатиха заканчивается седьмым аятом.
Персия, как голая девушка, встаёт с колен,
Стыдливо прикрывая рукой мирный атом.

Я волнуюсь, я бы срочно вылетел в Тегеран
Будь у меня побольше деньжат.
Одно утешает: на боевом дежурстве

Остался товарищ Ахмадинежад.


.
.
поэма. поля одуванчиков

в сущности жизнь всегда была штукой мерзкой.
притворялась она демократической или имперской,
молчала как будда или кричала ослом пророка,
под тягомотину классики или бодрые ритмы рока.
в детстве было плохо. в юности стало хуже.
в зрелости – так, что детство кажется раем.
в старости будет счастье. лёжа в мочи луже,
увидишь ящик, заплачешь: давай сыграем.
а покуда, давай поженимся.
давай разведёмся.
народный фронт.
блядская украина, нато.
стучите и отворят вам. входи —
только сначала бросай гранату.
я помню папа был молодым, худым и ушастым.
о себе я помню только то, что я всегда был несчастным.
девочки меня никогда не любили.
мальчики били.
я вырос толстым, больным, быстро стал старым.
так и не научился уворачиваться от радаров.
так и не научился молча держать удары.
но даже если бы я был не я, а как пьер безухов,
или андрей балкон-ский с большой базукой,
жизнь моя ничуть бы не изменилась.
потому что она мне приснилась.
когда я лежал раненый, в крови и кале.
когда я застыл над рубином вина в бокале.
когда я летел высоко, шестикрылый ангел.
когда я горел в тупорылом танке.
с чорной свастикой на борту.
с медным крестом в нецелованном рту.
потом – в черепе чорная свила гнездо змея.
это был сон. но и спящий – то был не я.
нет никакой разницы между ничем на свете.
аист приносит спид. –инфо. рождаются дети.
ползут за нами след в след, как гады за мамой-гадиной.
бросают птиц.
сжигают армады танчиков.
почему я думаю об этом сейчас – глядя на
поля одуванчиков?


.
.
***
в городе пиллау белые лебеди бабы дебелые дети бедные собаки добрые паромы таскают людей и грузы жили когда-то пруссы сгинули аки обры дюны песчаные золотые закаты литые лютики на утлой посудинке приплыли представители культуры шнуровой керамики никто не знает кем были домики жили немцы поляки остались собаки дачная коса за морем зелёным под небом синим ветер склоняет клёны клён клёна клёну клёном мы тоже сгинем


.
.
***
Афиши Веры Полозковой
Везде по городу висят
Самсары тяжкие оковы
Спадая, жалобно скрипят
Темницы рухнули у Майи
Как падают вуали с плеч
И скоро братья-мусульмане
Нам отдадут зелёный меч
И мы вернём свою державу
И дхарму перезагрузим
Из мавзолея Окуджаву
Достанем и захороним
Летит над площадью Гагарин
Глаза сияют как алмаз
И круглолицый гость-татарин
На Спутник делает намаз
Так осень к нам всегда приходит
В сияньи золотой листвы
Так инок с мовы переводит:
Иду на вы.


.
.
Рэп-2

«Садовник внимательно следит за каждым корнеплодом на грядке».
Почему-то первыми умирают те, кто против нового
мирового порядка.
Теперь в Венесуэле будет всё хорошо: валюта, «мерседесы»,
проститутки, бани.
Откуда-то обязательно появятся радикальные мусульмане.
Начнут бузу бузить и тереть тёрки.
Из-под земли вылезут гоблины, гномы и орки.
Каждый день будет демонстрация или просто драка.
Когда станет совсем невмоготу, в бедный Каракас
На голубом вертолёте прилетят волшебники-морпехи.
Они посадят ростки демократии и закрепят успехи.
Они научат Венесуэлу не качать свою нефть против ветра.
И под шумок постоянных террористических актов эффективно
освоят недра.
Красавица Венесуэла! Станет больше одной наложницей
у дяди Сэма в гареме.
Уго, ты не виноват. Ты делал всё, что мог. Просто это было не твоё время.
Раньше царевну мог спасти святой богатырь,
социалистическая Россия.
Теперь не осталось в мире такой великой правды и силы.
Но смотрит в высокое небо северокорейский крестьянин, сажая
свой белый рис.
У мира есть будущее. Всё будет как надо, Уго. Rest In Peace.


.
.
***
Господи, пронеси мимо чашу сию!
Или, если Ты угощаешь, – давай, выпью.
После первой я не закусываю,
После третьей над чащей летаю выпью.
После пятой не ищите меня на сырой земле,
«Гуглом», «Яндексом», боевыми андроидами
меня не ищите,
Мир, как водится, лежит и сопит во зле,
Я же горних небес гражданин и влюблённый житель.
Я лечу! И раны лечу, и вообще.
Я не сплю. Я соплами на Леванте.
Моё сердце в груди как камень в Твоей праще.
После сорок второй мне больше не наливайте.
К Солнцу
Вечным путём пилигрима
Вечер пришёл, тенью упав густо.
Господи
Пронеси мимо.
Август.


.
.
К Индре

Прощай, убийца с прекрасным ликом!
Орлом испуганным в облаках
Ты видишь горе равнин великих,
Где ветер твой развевает прах.

Приходит ночь. Из сараев ветхих
Выходят крысы на свет луны,
Деревьев тёмных сухие ветки
Как лапы страха висят, длинны.
Кусты цепляются за идущих
Тропинкой пыльною вдоль кустов,
И, знак обычный дорог пастушьих,
Навоз коровий в траве густой.
Бездомный пёс одиноко лает,
Окно закрыло усталый глаз,
И только синей свечой пылает
В степи далёкой попутный газ.
Скрипит несмазанная калитка,
Луны крупица упала в чай.
Прощай, убийца с прекрасным ликом,
Убийца демонов, прощай.


.
.
***
Никто ни в чём не виноват.
И мы ни в чём не виноваты.
Я присягал на газават,
Но жизнь дороже всякой клятвы.
Не полумесяц и седло,
А кресло и ночная лампа,
И кот, которому тепло
Держать меня в мохнатых лапах.


.
.
***
Сегодня я видел солнце
В последний раз.
Никто из нас не спасётся,
Пришёл приказ.

Мы выступаем в полночь,
Время совы.
К нам не придут на помощь,
Мы все мертвы.

Только синие звёзды
Ведут в пути,
Только осенний воздух
Нас остудит.

Тёплая кровь прольётся
В лесной ручей,
Последняя песнь споётся
Под звон мечей.

Тёплую печень вынув
Наестся враг.
Плач огласит равнину
И вой собак.

Жёны распустят косы
Наземь падут,
Заброшенные погосты
Нас обретут.

Мой конь на лугу пасётся,
Где куст зачах.
Закатное гаснет солнце
В его зрачках.


.
.
Ultima Тула

Агентство ритуальных эскорт-услуг
Предлагает элитных плакальщиц на похороны.
Молодой ландшафтный дизайнер ебошит лук.
На лугу лежит партизан. Бережёт патроны.

Тула, Тула! Латунная пастила!
Бастурма раздутого самовара!
Ты ластишься телом голым, в чём мать родила
К воронённым стволам равнин монголо-татаров.

Есть на улице Лысого ласковый твой стриптиз,
А на площади Ленина Кремль распилен как пряник,
И вроде всё в тебе здорово, вроде бы всё заебись,
Только чем-то неведомым сердце безжалостно ранит.

То ли это ветры степные летят, звеня,
То ли рыцарь слепой ползёт к своей Ultima Thule…
Если было бы девять кошачьих веков у меня,
Я хотел бы прожить один обязательно в Туле.


.
.
ПОЭМА О КУРСАХ

Наступила осень
Пожелтел мой сад
Доллар сорок восемь
Евро шестьдесят
Может, это тоже
Власти хитрый план?
Цены всё дороже
Зашивай карман.
Не ходи в Европу
В Азию ходи
Белые сугробы
У меня в груди
Что бы ни случилось
В общем, всё равно
Жизнь — не получилась
Да и сам говно
Сетовать не надо
Что же, коли так
У границы – НАТО
Командир мудак
Это поправимо
Это ничего
Скоро херувимы
Лягут на крыло
Как «стрижи» в Коломне
Как ракета НУРС
Ничего не помю
Но ещё вернусь
Никуда не денусь
Некуда девать
Скоро сорок девять
И сто двадцать пять
Скоро будем фантик
Вешать на рубли
Командир фанатик
В штабе зашабли
И ещё за эту
За вдову Клико
Заверни в газету.
Выкинь далеко
Не будите лихо
Тихо, тс-тс-тс
Встанет повариха
Отожмёт трусы
И Германариха
Воскресит в котле
Надо было тихо
Ползать по земле
Надо было в дебет
Надо было впрок
По широкой степи
Едет рагнарёк
И звенит бубенчик
И звонит айфон
Улетает птенчик
На гору Афон
Строгие монахи
Птенчика сожрут
Укачают нахер
Пропадёт наш труд
Мы ли не хотели
Раму мылом мыть
Мамы улетели
На крылечке сныть
Много было песен
И великих дел
Доллар сорок десять
Это не предел
Нас температурит
Мы горим в огне
Командир нас дурит
Дует в спину мне
Не пылит дорога
Не дрожат кусты
Подожди немного
И придут кранты
Девственная плевра
Окружает нас
Нафиг это евро?
Нахрен этот бакс?
Жили, мама, плохо
Поживём ещё
Будем вино рохо
Заедать плющом
А потом заедем
Побродить окрест
Вынем наши снеди
И поправим крест

2014


.
.