Всеволод Емелин

род. 1959, Москва
Лауреат Григорьевской поэтической премии, 2010

По окончании средней школы поступил в Московский институт геодезии, аэрофотосъемки и картографии. Завершив учёбу, четыре сезона работал на севере Тюменской области — Нефтеюганск, Нижневартовск, Харп. Вернувшись, несколько лет работал экскурсоводом по Москве. После 1991 года работал подсобником на стройках, сторожем в церкви. Был близок к кружку, группировавшемуся вокруг Александра Меня. По его словам, « …там сидела типа элитарная интеллигенция, разговаривали о высокодуховном, а меня посылали клеить листочки с требованиями свободы совести. Увлечение подобными идеями продолжалось у меня где-то года до 1996-го — записывался в Народный фронт, защищал Белый дом… Потом все эти кружки групповой психотерапии климакса надоели.
На жизнь зарабатывает работой плотником в церкви Успения Пресвятой Богородицы на Успенском вражке
ЖЗ
wiki


.
.
Письмо читателя газеты “День”
в редакцию журнала “Огонёк”.

(из цикла “Песни аутсайдера”)

На мне уж волосы седые,
Но всё равно, я не пойму
Зачем вы продали Россию?
Почём? И, главное, кому?

Но вижу, вы кому-то злому
Продали родину мою.
Вы сняли памятник Свердлову,
Убили царскую семью.

Вы всюду насадили пьянство,
На нашем сидючи горбе.
Вы уничтожили дворянство,
Вы развалили КГБ.

Ни капли не благоговея,
Закрыли вы монастыри.
Да что там! Вы из мавзолея
Чуть Ленина не унесли!

Вы по указке Моссовета
Из храма сделали бассейн.
Чтоб вам сказал на всё на это,
Когда б узнал Саддам Хуссейн?

По всей стране ликует ворог,
В Кремле бесчинствует Хасид.
Бутылка водки аж сто сорок,
Вот геноцид так геноцид.

Народ российский сном окован,
Но он проснётся, враг, дрожи.
Его возглавят Алкснис, Коган
И Умалатова Сажи.

Народ проснётся, он прозреет
И крепко вдарит по ушам
Всем тем чеченцам, тем евреям,
Не сдобровать и латышам.

Мы с нетерпеньем ждём приказов,
И скоро отдадут приказ.
Ведь с нами Язов, и Ниязов
Тоже, наверное, за нас.

Мы встанем против царства рока,
Пылая праведным огнём,
С зелёным знаменем Пророка,
С святым Георгием на нём.

Мы выйдем, всё вокруг сметая,
Врагов погубим навсегда,
Над нами Троица Святая
И Серп, и Молот, и Звезда.

Мы выйдем с Господом Исусом,
И (да продлит Господь их дни)
С самим Фиделем Кастро Русом,
С аятоллою Хомейни.

Не отдадим ни пяди Крыма,
Ни флота и ни корабля,
Ни книжек этого раввина.
Курилы русская земля!

Под треск огня, под лязг металла
Разгоним этот стыд и срам,
Поддержат нас континенталы,
Пассионарии всех стран.

Национально и соборно
В стране устроим Третий Рим.
Закроем видео и порно.
И ваш журнальчик запретим!


.
.
Городской романс

Стоит напротив лестницы
Коммерческий ларек
В нем до рассвета светится
Призывный огонек.
Там днем и ночью разные
Напитки продают —
Ликеры ананасные
И шведский «Абсолют».
Там виски есть шотландское,
Там есть коньяк «Мартель»,
«Текила» мексиканская,
Израильский «Кармель».
Среди заморской сволочи
Почти что не видна
Бутылка русской водочки
Стоит в углу одна.
Стоит скромна, как сосенка,
Средь диких орхидей,
И этикетка косенько
Приклеена на ней.
Стоит, как в бане девочка,
Глазенки опустив,
И стоит в общем мелочи,
Ивановский разлив.
Надежда человечества
Стоит и ждет меня,
Сладка, как дым отечества,
Крепка, словно броня.
Стоит, скрывая силушку,
Являя кроткий нрав.
Вот так и ты, Россиюшка,
Стоишь в пиру держав.
Ославлена, ограблена,
Оставлена врагу.
Душа моя растравлена,
Я больше не могу.
Пойду я ближе к полночи
В коммерческий ларек,
Возьму бутылку водочки
И сникерса брусок.
Я выпью русской водочки
За проданную Русь,
Занюхаю я корочкой
И горько прослезюсь.
Я пью с душевной негою
За память тех деньков,
Когда в России не было
Коммерческих ларьков.
Когда сама история
Успех сулила нам,
Когда колбаска стоила
Два двадцать килограмм.
Давно бы я повесился,
Я сердцем изнемог,
Но есть напротив лестницы
Коммерческий ларек.


.
.
Из цикла “Песни аутсайдера”.
И. С. Киселёвой.

Ампул пустых частокол
Встал между мной и тобой.
Сделай мне, доктор, укол,
Чтобы прошла эта боль.

Я ещё значит живой,
Раз дозвонился к врачу.
Доктор, прерви мой запой,
Я тебе всё оплачу.

Ну о болезни моей
Что я могу рассказать?
Рыжая чёлка у ней
И голубые глаза.

Доктор, лекарств не жалей,
Я трое суток без сна.
Белой горячки белей
Кожи её белизна.

Мой алкогольный психоз,
Яркий, навязчивый бред.
Я среди лилий и роз
Вижу её силуэт.

Доктор, смелей, не дрожи,
Дозу не надо снижать.
Дай мне недельку пожить,
Я б ей успел всё сказать.

Кыш, улетай вороньё.
Я не был счастлив ни дня.
Тонкие руки её
Не обнимали меня.

Ей же за мной не нырнуть
В этот подавленный мир,
В хрипло дышащую грудь,
В ад коммунальных квартир.


.
.
Песня ветерана
защиты Белого Дома 1991 года

З. В. Емелиной.

Налейте мне, граждане, рюмку вина,
Но только ни слова о бабах,
Ведь мне изменила гадюка-жена,
Пока я был на баррикадах.

Не пуля спецназа сразила меня,
Не палка омоновца сбила,
А эта зараза средь белого дня
Взяла, да и мне изменила.

В то хмурое утро, когда этот сброд
Нагнал в Москву танков и страху,
Я понял, что мой наступает черёд,
И чистую вынул рубаху.

Я понял, что участь моя решена,
Сказал я:  “Прощай!”, своей Зине.
Она же лежала, как лебедь нежна,
На жаркой простёршись перине.

А к Белому Дому сходился народ.
Какие там были ребята!
Кто тащит бревно, кто трубу волочёт,
Оружие пролетарьята.

Баррикады росли, и металл скрежетал,
И делали бомбы умельцы.
Взобрался на танк и Указ зачитал
Борис Николаевич Ельцин.

Мы нашу позицию заняли там,
Где надо согласно приказа,
Бесплатно бинты выдавалися нам
И старые противогазы.

Мы все, как один, здесь ребята умрём,
Но так меж собой порешили
Ни шагу назад! За спиной Белый Дом
Парламент свободной России.

Мы цепи сомкнули, мы встали в заслон,
Мы за руки взяли друг друга.
Давай выводи свой кровавый ОМОН,
Плешивая гадина Пуго.

В дождливой, тревожной московской ночи
Костры до рассвета горели.
Здесь были казаки, и были врачи,
И многие были евреи.

Но встал над толпой и, взмахнувши рукой,
Среди тишины напряжённой
Народный герой, авиатор Руцкой
Сказал сообщенье с балкона.

Сказал, что настал переломный момент,
Что нынче живым и здоровым
Из Крыма в Москву привезён президент,
Подлец же Крючков арестован.

Он здесь замолчал, чтобы дух перевесть,
Послышались радости крики.
А кончил словами: “Россия, мол, есть
И будет навеки великой!”

Пока я там жизнью своей рисковал,
Боролся за правое дело,
Супругу мою обнимал-целовал
Её зам. начальник отдела.

Он долго её обнимал-целовал,
Он мял её белое платье,
А на ухо ей обещанья шептал,
Сулил повышенье в зарплате.

Покуда я смерти смотрелся в лицо
Бесстрашно, как узник у стенки,
С таким вот развратником и подлецом
Жена задирала коленки.

Я там трое суток стоял, словно лев,
Не спал и почти не обедал,
Домой проходя мимо здания СЭВ,
Я принял стакан за победу.

Победа пришла, вся страна кверху дном,
У власти стоят демократы.
А мне же достался похмельный синдром
Да триста целковых в зарплату.


.
.
Пейзаж после битвы.
(из цикла “Песни аутсайдера”)

С утра на небо вышло солнце.
А мне с похмелья не легко.
Но я заначил два червонца
На жигулёвское пивко.

Указ о смертном бое с пьянством
Жить нам всем долго приказал.
И я, с завидным постоянством,
С утра за пивом на вокзал.

А там крутые бизнесмены,
Палатки полные всего,
А в них искусственные члены
Гораздо больше моего.

Вибратор, вибростимулятор.
Ах, как кружится голова.
А среди них кооператор
Стоит, как Терминатор-два.

Привет вам, хваткие ребята.
Я просто счастлив видеть вас.
Теперь каюк пролетарьяту.
Вы наш господствующий класс.

Для вас сияют магазины,
И носят девушки чулки.
Для вас весёлые грузины
Из кошек жарят шашлыки.

Я поклонюся вам три раза,
Скажу вам русское “Мерси”.
Пусть большей частью вы с Кавказа,
Но вы спасители Руси.

Страна воскреснет с новой силой,
Спасёт её капитализм.
Жаль, что меня сведёт в могилу
До той поры алкоголизм.

Покуда я совсем не спился,
Сегодня в счастье и борьбе
Пью за систему бирж “Алиса”
И за тебя РТСБ.

Я пью сегодня горько, сладко
За вас вершители судеб,
За эту грязную палатку
И за тебя мой “Менатеп”.

Мой эксклюзивный дистрибьютер
(Звучит-то как! Эх, вашу мать!).
Постой, потом продашь компьютер,
Позволь тебя поцеловать.


.
.

Песня о Родине
(медленно и печально)
Френдам политтехнологам посвящается

Выйдет паренек молоденький,
Сядет над ручьем под ивой,
Продал Горбачёв его Родину,
Чтобы тусоваться красиво.

Не поет гармошка на улице,
Не идут с покоса крестьянки,
Нынче все красиво тусуются,
Все бы им да пьянки-хуянки.

Залегли морщины на морде,
Побродил парнишка по свету,
Только с той поры своей Родины
У него уже больше нету.

Все пути давно уже пройдены,
Много поменялось начальства,
Только нет у нас прежней Родины,
Ну а новая не получается.

Сколько настучали слов в Ворде мы,
Сколько породили концепций,
Только нет у нас новой Родины,
Есть тоска по старой под сердцем.

И неплохо кушаем вроде мы,
Но зачем скажите на милость?
Если нет у нас старой Родины,
Ну а новой не появилось.


.
.
СЛУЧАЙ В ПУТИ
Зимняя сказка

Идут белые снеги,
Как написал поэт,
Ни джипу, ни телеге
Проезду больше нет.
В сугробах этих топких
Весь автопарк завяз.
Стоят смиренно в пробках
Феррари и КАМАЗ.
Здесь под свинцовым небом
Деревья без листвы,
Заваленные снегом
Некошеные рвы.
И бойкие нацмены
В трактирах вдоль дорог
В пять раз подняли цены
На каждый пирожок.
В заторе возле рощи,
Устав жать на сигнал,
Бывалый дальнобойщик
Угрюмо замерзал.
Уже не грели валенки
Текла слеза из глаз.
Он диктовал напарнику
Последний свой наказ.
Чтоб помнил только доброе,
Чтоб не попомнил зла,
Сказал жене, чтоб в доллары
Рубли перевела.
Водитель, замерзая,
Склонился на панель –
Вдруг слышит дар Валдая,
Звенящий сквозь метель.
По Русской по равнине,
Что исходил Христос,
На Ладе, на Калине,
К ним едет Дед Мороз.
В окно он постучится,
Покажет, что привез,
И ватной рукавицей
Смахнет кристаллы слез.
Нальет горячий супчик
И рюмку первача,
Даст заячий тулупчик
Со своего плеча.
Он ватной бородою
Махнет – «Привет, дружок!»
И весело откроет
Весь в звездах свой мешок.
В мешке у Дед Мороза
Игрушки и шары,
Все сны там и все грезы
Российской детворы.
Там есть из шоколада
Фигурки всех зверей.
И громкие петарды –
Бросать во вратарей.
Там леденцы блестящие
Солдаты с офицерами
И елочка с висящими
На ней коррупционерами.
Там для всего народа
Указы и декреты
Там новые свободы
И новые запреты.
Там ангелочек сахарный,
Там газировки литр.
Там выбор губернаторов
Через надежный фильтр.
Такие горизонты,
Такая благодать.
Скажи, какой резон-то
В степи-то замерзать.
В глаза уже полощет
Невиданный рассвет
Не спи же, дальнобойщик,
Как призывал поэт.
Не спи же, дальнобойщик,
Таких как ты, с утра
Болотная ждет площадь.
Поклонная гора.
Не спи, а то замерзнешь.
В Торжке или в Клину
Ты вечности заложник
У времени в плену.


.
.
Тризна

Ну что? Опять нажрался пьян
В самом начале вечеринки?
Не рви баян, не рви баян,
У нас не свадьба, а поминки.

Вокруг такая кутерьма
Под стук колёс и грай вороний
У нас, на станции «Зима»
Мы нынче оттепель хороним.

Словно в сугробе ананас,
Замёрзла, вызывая жалость,
Она в Сибири родилась,
Она в Америке скончалась.

Не надо грязи и дерьма,
Какая оттепель, товарищ?
Когда на станции «Зима»
Ты постоянно проживаешь.

А как повеяло теплом,
В какие дали поманило…
Копай заржавленным кайлом
Своим иллюзиям могилу.

И мы, ходившие в строю,
Встававшие под звуки гимна,
Нам всем за молодость свою
Смешно немножечко и стыдно.

Бурили грунт, валили лес,
Под песни звонкие Дин Рида
КамАЗы строили и ГЭС,
А вышла снова пирамида.

По длинной лестнице побед
Мы поднимались к царству света,
Поэт был больше, чем поэт,
Во много раз больше поэта.

Что говорить про Божий дар,
О мастерстве или харизме?
Имеет смысл лишь гонорар
Да кто присутствует на тризне.

Нам всё успело надоесть
И в мире, признаёмся честно,
Людей неинтересных есть,
Их до хрена неинтересных.

Остыли жаркие сердца,
Что в ребра бьют, как в клетку птица,
Давай зароем до конца,
Чтоб больше уж не суетиться.

Жуй поминальные блины,
С годами делаясь мудрее,
И русские хотят войны,
Причем, особенно, евреи.

Сквозь всех нас прорастёт бурьян,
А не гвоздики или розы.
Да пёс с тобою, рви баян,
Пришли привычные морозы.


.
.
Из цикла «Крайние песни»

Сентиментальное

Был мой волос цвета сажи,
Стал мой волос бел, как дым.
Про меня никто не скажет,
Что он умер молодым.

Скажут, что он умер старым,
Пережив свой горький яд…
По московским, по бульварам
Только лампочки горят.

Вот стою на перекрёстке,
Ем невкусный пирожок.
Я — несжатая полоска,
Я — нескошенный лужок.

Слышу, как сбивают ящик,
Чую, близится конец.
И уже с серпом блестящим
Вдалеке маячит жнец.

Над закатной полосою
Звёзды первые горят.
Вижу девушку с косою,
Но в руках, а не до пят.

Вмиг сверкнут передо мною
Серп и быстрая коса,
Рухну на асфальт спиною,
Закачу свои глаза.

Жил я тише мышки серой,
Пил я водку от тоски,
Не имел глубокой веры,
Сочинял свои стишки.

За показ дурных примеров,
За писание в Фейсбук —
За всё это полной мерой
Мне воздаст из первых рук

Не присяжный заседатель,
А сияющий колосс —
Всей вселенной председатель
В белом венчике из роз.