Всеволод Емелин (Россия)

Всеволод Емелин

род. 1959, Москва
Лауреат Григорьевской поэтической премии, 2010

По окончании средней школы поступил в Московский институт геодезии, аэрофотосъемки и картографии. Завершив учёбу, четыре сезона работал на севере Тюменской области — Нефтеюганск, Нижневартовск, Харп. Вернувшись, несколько лет работал экскурсоводом по Москве. После 1991 года работал подсобником на стройках, сторожем в церкви. Был близок к кружку, группировавшемуся вокруг Александра Меня. По его словам, « …там сидела типа элитарная интеллигенция, разговаривали о высокодуховном, а меня посылали клеить листочки с требованиями свободы совести. Увлечение подобными идеями продолжалось у меня где-то года до 1996-го — записывался в Народный фронт, защищал Белый дом… Потом все эти кружки групповой психотерапии климакса надоели.
На жизнь зарабатывает работой плотником в церкви Успения Пресвятой Богородицы на Успенском вражке
ЖЗ
wiki

Когда пришли за олигархами, я молчал: я не был олигархом.
Когда пришли за губернаторами, я молчал: я не был губернатором.
Когда пришли за министрами, я молчал: я не был министром…ну и т. д.
 



Над Москвою ранняя весна
Между луж иду я как по лезвию
Сколько же оттаяло говна…
А еще Всемирный день Поэзии!

 


.
.

Все о Нотр-Даме, а вшивый о бане.
 
Граждане, вступившие в возраст предпенсионный
Согласно российского законодательства
Часто становятся склонны к деятельности диверсионной
И, даже, к национальному предательству.
 
Из-за пригоршни денег сиротских
Даже с собянинской надбавкою
На государственное руководство
Эти сволочи гавкают.
 
Призывают на их головы всякие беды
Делают рожи печальные
И Сталина любят не за Победу,
А за расстрелы начальников.
 
Вот где надо искать ответ на вопросы
Кто науськивает на нас «цивилизованный» мир?
Кто нам палки вставляет в колеса?
Кто сыпет в водку сахар, а пальмовое масло льет в сыр?
 
Патриот! Если тебе дорога
Родина, Власть и Вера
Не забывай про козни врага
Встретив предпенсионера.


.
.
КОЛЫБЕЛЬНАЯ БЕДНЫХ

Низко нависает
Серый потолок.
Баю — баю — баю,
Засыпай, сынок.

Засыпай, проснёшься
В сказочном лесу,
За себя возьмёшь ты
Девицу-красу.

Будут твоим домом
Светлы терема,
Мир друзьям-знакомым,
А врагам тюрьма.

Из леса выходит
Бравый атаман,
Девицу уводит
В полночь и туман.

Спит пятиэтажка,
В окнах ни огня,
Будет тебе страшно
В жизни без меня.

Из леса выходит
Серенький волчок,
На стене выводит
Свастики значок.

Господи, мой Боже!
Весь ты, как на грех,
Вял и заторможен,
В школе хуже всех.

Ростом ты короткий,
Весом ты птенец.
Много дрянной водки
Выпил твой отец.

Спи, сынок, спокойно,
Не стыдись ребят,
Есть на малохольных
Райвоенкомат.

Родине ты нужен,
Родина зовёт.
Над горами кружит
Чёрный вертолёт.

Среди рванной стали,
Выжженной травы
Труп без гениталий
И без головы.

Русские солдаты,
Где башка, где член?
Рослый, бородатый
Скалится чечен.

Редкий, русый волос,
Мордочки мышей.
Сколько полегло вас,
Дети алкашей,

Дети безработных,
Конченных совков,
Сколько рот пехотных,
Танковых полков…

Торжество в народе,
Заключают мир,
Из леса выходит
Пьяный дезертир.

Не ревёт тревога,
Не берут менты.
Подожди немного,
Отдохнёшь и ты…

Что не спишь упрямо?
Ищешь — кто же прав?
Почитай мне, мама,
Перед сном “Майн Кампф”.

Сладким и палёным
Пахнут те листы.
Красные знамёна,
Чёрные кресты.

Твой отец рабочий,
Этот город твой.
Звон хрустальной ночи
Бродит над Москвой.

Кровь на тротуары
Просится давно.
Ну, где ваши бары?
Банки, казино?

Модные повесы,
Частный капитал,
Все, кто в Мерседесах
Грязью обдавал.

Все телегерои,
Баловни Москвы,
Всех вниз головою
В вонючие рвы.

Кто вписался в рынок,
Кто звезда попсы,
Всех примет суглинок
Средней полосы…

Но запомни, милый,
В сон победных дней
Есть на силу сила
И всегда сильней.

И по вам тоскует
Липкая земля,
Повезёт — так пуля,
Если нет — петля.

Торжество в народе,
Победил прогресс,
Из леса выходит
Нюрнбергский процесс.

Выбьют табуретку,
Заскрипит консоль.
Как тебе всё это?
Вытерпишь ли боль?

Только крикнешь в воздух:
“Что ж ты, командир?
Для кого ты создал
Свой огромный мир?

Грацию оленей,
Джунгли, полюса,
Женские колени,
Мачты, паруса?”

Сомкнутые веки,
Выси, облака.
Воды, броды, реки,
Годы и века.

Где он тот, что вроде
Умер и воскрес,
Из леса выходит
Или входит в лес.


.
.
К 60-ти годам написал уже обо всем.
Очередная годовщина смерти Сталина — пожалуйста.

Когда под галденье воронье
Москва видит страшные сны,
Хозяин, два раза схороненный,
Встает у Кремлевской стены.

Навстречу желаньям трудящихся
Он сбрасывает пелены,
Вставая из тесного ящика
В предчувствии ранней весны.

Он в мартовской мгле вырастает,
Возглавив соратников строй.
Одежда на нем вся простая,
Табак в его трубке простой.

Лишь орден «Победа» в петлице
Да орден «Герой Соцтруда»…
Какие прекрасные лица
Его окружали всегда.

С своею сухою рукою
И с лобною костью огромной
Он принял Россию с сохою,
А сдал ее с ядерной бомбой.

Он умер на старенькой даче,
Вернее, был подло убит.
По нем полпланеты заплачет,
Хрущев лишь его очернит.

И, словно посмертные птицы
На тело погибшего льва,
Слетелись на пир борзописцы
И вся сетевая братва.

Его имя треплют в фейсбуке,
Вставляют его в инстаграм,
И дикие, страшные звуки
Всю ночь раздаваются там.

Прошли бесполезные митинги,
Ушел накопившийся пар,
И только политаналитики
Имеют с него гонорар.

И он, победитель нацистов,
Чем стал на весь мир знаменит,
Щас кормит орду колумнистов,
Технологов кормит полит.

Он видит руины империи,
Он видит несчастный народ,
Наркома товарища Берию
На помощь он громко зовет.

Но в темном армейском подвале
Расстрелян бесстрашный нарком,
Враги его оклеветали,
Что был он английский шпион.

И Сталин стоит одиноко
У запертых Спасских ворот,
Он спросит, и спросит жестоко
С наследников строгий отчет.

Его там живого, не мертвого
Видали буквально вчера,
С ним посох Ивана Четвертого
И крепкая палка Петра.

Простого рабочего счастья
Российские люди хотят:
Чтоб рвали начальство на части,
А щепки пусть дальше летят.

Мы сами готовы на нары,
Но рядом чтоб миски скребли
Министр, депутат, генералы
И газовые короли.

Чтоб мылили снова веревки,
Чтоб явственно пахло дерьмом
В роскошных дворцах на Рублевке,
Спалось чтоб, как в 37-м.

Почешетесь вы, расхитители,
Когда к вам придет на заре
Он сам в ослепительном кителе
И в пышных усах в серебре.


.
.
Предуведомление.
Нижеизложенный стихотворный текст не является правдивым изображением объективной реальности, данной нам в ощущениях, а представляет собой романтическую стилизацию, созданную автором на основе нескольких прочитанных книг и услышанных рассказов.

Смерть ветерана сучьей войны.

При чифире и одеколоне
Глядя в снежный бескрайний простор
В заполярном поселке при зоне
Умирал уважаемый вор.

И ни рая , ни сладкой нирваны
Он не ждал для себя впереди
Хоть и были наколоты храмы
На сожженной чахоткой груди.

Звезды синие метили кожу
Его острых коленей и плеч
Только кашель, свирепый до дрожи
Прерывал его ясную речь.

Я старался держаться Закона
Будь то лагерь, тюрьма, спец.вагон
Пусть давно расклевали вороны
И сожрали шакалы закон.

Не дружил с кумовьями на зонах,
А по карцерам хавал свой ад.
Не сидел за столом у Кобзона
Ни в Госдуму не шел, ни в Сенат.

Никогда нож вору не икона
Задавив в себе жалости стон
Я стоял на защите Закона
Потому что первичен Закон.

Возникали такие сюжеты
Что их хватит на сто «Илиад»
Мною многие были одеты
В деревянный казенный бушлат.

Те атаки и те отступленья
Батальоны, полки, корпуса
Помнят только тропинки оленьи,
Шахты, просеки и небеса.

Помнят матери в дальних селеньях
Что в развалинах древних церквей
Ставят свечки за упокоенье
Не вернувшихся к ним сыновей.

Но за горечь и боль пораженья
Я с себя не снимаю вины
Проиграл я в кровавых сраженьях
Непрославленной сучьей войны.

Ухожу я на вечные муки
Прерывается тонкая нить
Ну а с вами останутся суки
Вам под ними придется ходить.


.
.
Свободу Анастасии Вашукевич!
(Ахтунг! 18+ ! Ненормативная лексика!).

Губы кусаю в замолкшем рту
С морды сползла улыбка
В Шереметьевском аэропорту
Задержана Настя Рыбка.

Гражданка республики Беларусь
Которая предала огласке
Размеры, цвет, запах и вкус
Мужского полового фаллоса Дерипаски.

Так просто вступить на тропу измен
Если твоя специальность эротика
А там еще был государственный старый хрен
Первый чего-то зам. сладострастный сатир Приходько.

А с ними контачит сам президент
Они являются держателями корпорации,
Которая нам известна как бренд
Российская Федерация.

Опустошались стаканы,
Млели в шампанском лилии
Строились грандиозные планы
Как сделать народ еще гораздо счастливее.

Обсуждались секретные темы
Как внедрить в Белый Дом своего товарища
На яхте ушей не имеют стены,
Но уши имеют влагалища.

А ведь это конкретно, военный секрет
Который мечтают выкрасть шпионы НАТО
Чертежи, размеры, запах и цвет
Хуя Дерипаски – алюминиевого магната.

А так как Рыбка реально крутая блядь
Широкая во рту и тонкая в талии
Мне даже страшно представить, чьи бы она могла описать,
В будущем, государственные гениталии.

Короче все признаки налицо
Серьезного преступления
И описанное ей Дерипаскино яйцо
Производит тяжелое впечатление.

Но я призываю народных судий,
Целующих Конституцию как икону
Судите ее как русские люди
То есть по милости, а не по закону.

Среди виртуальной порнухи свирепой
Когда люди кончают в офисном кресле
Может последние наши скрепы
Настя Рыбка и Алекс Лесли.

И сейчас когда как-то затормозилось
Вставание с колен Всероссийской нации
Я уверен, вольют в нее новые силы
Люди умеющие ебаться.

Я и сам ни фига не сказочный витязь,
Но зная, что на передок все мы слабы
Я взываю к судиям: Меньше ебитесь, больше молитесь.
И отцепитесь от несчастной бабы.


.
.
Все написали и я написал…

Народ глубокий — он не идиот
Все понимает, лишь сказать не может,
Но есть у нас, кто скажет за народ
Да скажет так, что проберет до дрожи.

Как минимум уже четыре года
От всех экспертов, брызжущих слюной
Я слышу голос моего народа,
Известного своею глубиной.

Они разоблачают на ток-шоу
Палаческий, бандеровский режим,
Но хочется чего-нибудь большого
Всемирно – исторических вершин.

По одиночке мы глупы как дети
А всем народом — глубже чем Байкал
И звонко в «Независимой Газете»
Из глубины послышался вокал.

И моему измученному сердцу
Так радостно, что мощный ум страны
Не выдержав, подобно Псалмопевцу
В «НГ» воззвах из самой глубины.

Он очень четко разложил на части
С примерами из древней старины
Что главное – всегда любить начальство
И в этом сущность нашей глубины.

Вокруг весь мир как пьяный закачался
Кто лег на дно, кто замер на мели…
Но всех сильней любили мы начальство
Поэтому мы так и процвели.

Как хорошо, как ясно, как глубоко…
Статья в газете разогнала тьму
Кто верен Торе, кто словам Пророка
А мы верны начальству своему.

Лишь мы несем неугасимый свет
В трансгенную, прогнившую Европу
И выбора у нас ребята нет
Иного, чем лизать начальству жопу!
.
.
.

Прошу прощения, никак не слезу с темы. Уж очень уж я люблю вот это вот все, вот это, за историософию и геополитику с учеными людьми посудачить.

Напрасно щуритесь уроды
В мой темный вглядываясь лик
Я сын глубокого народа
И этим истинно велик.

Стою пред вечною вселенной
С гармонией небесных сфер
Весь в наготе своей смиренной
Глубокий предпенсионер.

Вот глобалист – он крайне мелок
Он предсказуем как сапог
Объект спекулятивных сделок,
А я чудовищно глубок.

Мною не правили купцы,
Суля фальшивые свободы.
Зато мной правили Отцы
И Благодетели народа.

О Запад, как ты мал и гадок
Я вроде Сфинкса пред тобой
Не разгадав моих загадок
Нырнешь ты в пропасть головой.

Не разглядишь ты, паразит
В своей позиции надменной
Что тайно светит и сквозит
Из наготы моей смиренной.

Да пусть мы голы, пусть мы босы
Пусть прав каких-то нет у нас
Но я на ваши соцопросы
Кладу с прибором каждый раз.

Придется с вами как-то строже
Придется гнать табун в ваш храм
Своею азиатской рожей
Придется повернуться к вам.

Гостей сзывайте на поминки
Кутью готовьте и блины
Вы думали я из глубинки,
А я из самой глубины.

Бросай дешевые понты,
Дрожи подстреленная птица
Моей не трогай наготы
Под нею хаос шевелится.

Я мировой псевдоэлите
Бревно в глазу и в горле кость
И лишь родной руководитель
Меня сканирует насквозь.

Руководителю я верен
За то, что он не извращен
За то, что он не злонамерен,
Но чрезвычайно изощрен.

Народ не праздный зрелищ зритель
Народ глубинный – Демиург
Им создан был руководитель
Типа, Де Голль и Ататюрк.

Своей гигантской супермассой
Из века в век, из года в год
Мы порождаем государство,
Которое на нас и срет.*

*Прим. автора. 
В глубоком (глубинном) народе разницы между единственным и множественным числом, первым, вторым и третьим лицом не существует.


.
.
Старый текст. Я ведь не только комические куплеты, я когда-то и про любовь мог.

Если вам за сорок лет,
В жизни нет совсем интима,
Лишь один в тоннеле свет — 
День святого Валентина.

Плачет, глядя в монитор,
Всеми брошенный мужчина,
У него один партнёр —
Мировая паутина.

Вот февральской ночью злой
Он сидит на шатком стуле
И дрожащею рукой
Шарит по клавиатуре.

Под остатками волос
Он сидит в несвежей майке,
И плывут сквозь призму слёз
На экране порносайты.

Не напрасно смотрит он
Разноцветную мозаику,
Он мучительно влюблён
В девушку из порносайта.

Молча смотрит на неё,
Словно снайпер в крест прицела,
На красивое бельё,
На ухоженное тело.

Океаны, города,
Госграницы между ними,
Микросхемы, провода,
Он не знает её имя.

Сколько лет совсем один он,
Злою жизнью загнан в угол.
«День святого Валентина»
Забивает в поиск «Гугла».

Он хотел узнать в ту ночь
Всех влюблённых на планете,
Кто бы мог ему помочь
Эту девушку вдруг встретить.

И в ответ на свой вопрос
Узнаёт из «Википедии» —
Так издревле повелось,
Это римское наследие.

В беспросветной тьме времён,
В третьем веке нашей эры,
Там священник был казнён
За любовь свою и веру.

Палачи швырнули прах
Под античные колонны,
Он с тех пор на небесах
Покровитель всех влюблённых.

В трудный двадцать первый век
Средь компьютерного блуда
Одинокий человек
Попросил у неба чуда.

Он собрал остатки сил,
Стул свой шаткий опрокинул
И молитву обратил
Ко святому Валентину.

«Я подлее всех скотин, —
Восклицал он исступлённо, —
Помоги мне, Валентин,
Покровитель всех влюблённых».

Лёжа на полу в пыли,
Раздирая грудь и плечи,
Он молил: «Пошли, пошли
Мне с моей любимой встречу».

Вдруг сверкнул нездешний свет,
Ожила его картина,
Знать преград на свете нет
Для святого Валентина.

В середине февраля
Может он раздвинуть горы,
Может осушить моря,
Лопнул пластик монитора.

И, рассеивая тьму,
Безо всякого обмана
Вышла девушка к нему
Из разбитого экрана.

Не смолкал всю ночь их крик,
Шли любовные утехи,
Он не знал её язык,
В этом не было помехи.

Будто снова двадцать лет,
Снова Сочи или Гагры,
Был он бронзовый атлет
Без виагры, без виагры.

Поменяли сотни поз,
Как он счастлив был, о боже,
Лепестками белых роз
Было устлано их ложе.

Для влюблённых двух сердец
Не хватило «Камасутры»,
Он забылся наконец
И проснулся серым утром…

В окна мутные его
Смотрят снежные просторы,
А в квартире никого,
Лишь осколки монитора.

И с тех пор, который год,
Сгорбившись, как старый ворон,
Он её ночами ждёт
Над разбитым монитором.

Вспоминает до зари
Он любимую картинку —
Подари мне, подари,
Подари мне валентинку.


.
.
Злободневное.

Ах, как меня плющит и крючит
Под либерастический вой
Собралися черные тучи
Над мирной счастливой страной.

Из темной дали кукловоды
Которых не видно ни зги
Морочат простому народу
Его небольшие мозги.

Скажу я вам венесуэльцы
Безумные массы людей,
Что выволокли свои тельца
На мрачный простор площадей.

Скажу я вам с горькой усмешкой
В московском седом январе
Зачем вы являетесь пешкой
В чужой очень грязной игре?

Я сам ей когда-то являлся
И мне сатана правил бал
У Белого дома кривлялся
На снежной Болотной скакал.

Но не удалось мне прорваться,
Как я собирался, в ферзи
Сосу свою лапу я братцы
Как червь пресмыкаюсь в грязи.

Угрюмо гляжу, маргинален
На разбогатевших паскуд
И пенсию, суки украли
И цены в «Пятерке» растут.

Но Венесуэла во мраке
Являет мне светлый пример
Она высоко держит факел
Почти что как КНДР.

Поймите вы жалкие души
Что в битве великих систем
Насрать, что вам нечего кушать
И жопу нет вытереть чем.

В борьбе супротив глобализма
За светлых идей торжество
Все наши убогие жизни
Не стоят вообще ничего.

В бою против ада и смерти
Мне выбор дается легко
Я выберу сторону «Роснефти»
И сторону Лаврова и Ко.

Пусть мчатся стремительно фуры
Плывут сухогрузы в морях
И помощь везут для Мадуро
В моих пенсионных рублях.

Мне пить не впервой политуру,
Чтоб выжили наши друзья
Держитесь товарищ Мадуро
Мадуро, Мадуро моя!


.
.
Братьям поэтам
и желающим заключить с ними Договора
на использование их Произведений.

В руках незрячей Парки нитка,
Бессмысленная битва с Роком,
Жизнь, как собянинская плитка,
То раком встанет, а то боком.

Я в юности как роза цвел
Даже пришлось лечить хламидии
А нынче, старый став козел
Решил на бедность взять субсидии.

Ведь если, не боясь греха
Признать, что ты по жизни нищий
То с платежей по ЖКХ
Тебе вернут не меньше тыщи.

В гордыне, пьянстве и тщете
Пустая жизнь моя проходит
Свидетельство об нищете
Мне выдали в родном приходе.

Прямо в лицо себе: Ха-ха
Услышал я от бюрократа —
Ты хочешь скидки ЖКХ?
А сам бабло гребешь лопатой.

Тебе весь год то тут, то там
Переводили переводы
То фестиваль «Стань Мандельштам!»
То фонд «Агдам – вино свободы».

Мы здесь тебе не фраера
Ты не рублей церковных шорох
Ты нам представь договора
От фирм таящихся в оффшорах.

Вообще договоров моих
Не меньше чем Наташ на бале
Права скупали на мой стих,
Театры, сайты, фестивали…

Да у меня десятки их
Пылятся дома по углам
Как будто сам я Меттерних
Или какой-то Талейран.

Для спора в этом шапито
Я не имею аргументов
Ну, вот контракт хренти на что
Под роялти десять процентов.

Да я ничтожен, слаб и мал
И обликом не благолепен,
Но кто-то роялти видал.
Кроме Пелевина с Прилепиным?

Я не был жертвою воров
Ни на кого я не в обиде
Но толку с тех договоров
Одно отсутствие субсидий.

Расскажет вам любой поэт
Иссохший мученик пера
Что денег не было и нет,
Но есть всегда договора.

Считал безумный казнокрад
Что я не больше той хламидии
Но всех Большой нас видит Брат
И мне не выдали субсидии.

Поэт, будь гордым маргиналом!
Пей крепкий алкоголь с утра
Бери бабло лишь черным налом
И в жопу шли договора.

Еще ведь Иохан фон Гете
Советник княжьего двора
Открыл вам, что вы продаете
Впрягаясь в те договора.


.
.
Письмо читателя газеты “День”
в редакцию журнала “Огонёк”.

(из цикла “Песни аутсайдера”)

На мне уж волосы седые,
Но всё равно, я не пойму
Зачем вы продали Россию?
Почём? И, главное, кому?

Но вижу, вы кому-то злому
Продали родину мою.
Вы сняли памятник Свердлову,
Убили царскую семью.

Вы всюду насадили пьянство,
На нашем сидючи горбе.
Вы уничтожили дворянство,
Вы развалили КГБ.

Ни капли не благоговея,
Закрыли вы монастыри.
Да что там! Вы из мавзолея
Чуть Ленина не унесли!

Вы по указке Моссовета
Из храма сделали бассейн.
Чтоб вам сказал на всё на это,
Когда б узнал Саддам Хуссейн?

По всей стране ликует ворог,
В Кремле бесчинствует Хасид.
Бутылка водки аж сто сорок,
Вот геноцид так геноцид.

Народ российский сном окован,
Но он проснётся, враг, дрожи.
Его возглавят Алкснис, Коган
И Умалатова Сажи.

Народ проснётся, он прозреет
И крепко вдарит по ушам
Всем тем чеченцам, тем евреям,
Не сдобровать и латышам.

Мы с нетерпеньем ждём приказов,
И скоро отдадут приказ.
Ведь с нами Язов, и Ниязов
Тоже, наверное, за нас.

Мы встанем против царства рока,
Пылая праведным огнём,
С зелёным знаменем Пророка,
С святым Георгием на нём.

Мы выйдем, всё вокруг сметая,
Врагов погубим навсегда,
Над нами Троица Святая
И Серп, и Молот, и Звезда.

Мы выйдем с Господом Исусом,
И (да продлит Господь их дни)
С самим Фиделем Кастро Русом,
С аятоллою Хомейни.

Не отдадим ни пяди Крыма,
Ни флота и ни корабля,
Ни книжек этого раввина.
Курилы русская земля!

Под треск огня, под лязг металла
Разгоним этот стыд и срам,
Поддержат нас континенталы,
Пассионарии всех стран.

Национально и соборно
В стране устроим Третий Рим.
Закроем видео и порно.
И ваш журнальчик запретим!


.
.
Городской романс

Стоит напротив лестницы
Коммерческий ларек
В нем до рассвета светится
Призывный огонек.
Там днем и ночью разные
Напитки продают —
Ликеры ананасные
И шведский «Абсолют».
Там виски есть шотландское,
Там есть коньяк «Мартель»,
«Текила» мексиканская,
Израильский «Кармель».
Среди заморской сволочи
Почти что не видна
Бутылка русской водочки
Стоит в углу одна.
Стоит скромна, как сосенка,
Средь диких орхидей,
И этикетка косенько
Приклеена на ней.
Стоит, как в бане девочка,
Глазенки опустив,
И стоит в общем мелочи,
Ивановский разлив.
Надежда человечества
Стоит и ждет меня,
Сладка, как дым отечества,
Крепка, словно броня.
Стоит, скрывая силушку,
Являя кроткий нрав.
Вот так и ты, Россиюшка,
Стоишь в пиру держав.
Ославлена, ограблена,
Оставлена врагу.
Душа моя растравлена,
Я больше не могу.
Пойду я ближе к полночи
В коммерческий ларек,
Возьму бутылку водочки
И сникерса брусок.
Я выпью русской водочки
За проданную Русь,
Занюхаю я корочкой
И горько прослезюсь.
Я пью с душевной негою
За память тех деньков,
Когда в России не было
Коммерческих ларьков.
Когда сама история
Успех сулила нам,
Когда колбаска стоила
Два двадцать килограмм.
Давно бы я повесился,
Я сердцем изнемог,
Но есть напротив лестницы
Коммерческий ларек.


.
.
Из цикла “Песни аутсайдера”.
И. С. Киселёвой.

Ампул пустых частокол
Встал между мной и тобой.
Сделай мне, доктор, укол,
Чтобы прошла эта боль.

Я ещё значит живой,
Раз дозвонился к врачу.
Доктор, прерви мой запой,
Я тебе всё оплачу.

Ну о болезни моей
Что я могу рассказать?
Рыжая чёлка у ней
И голубые глаза.

Доктор, лекарств не жалей,
Я трое суток без сна.
Белой горячки белей
Кожи её белизна.

Мой алкогольный психоз,
Яркий, навязчивый бред.
Я среди лилий и роз
Вижу её силуэт.

Доктор, смелей, не дрожи,
Дозу не надо снижать.
Дай мне недельку пожить,
Я б ей успел всё сказать.

Кыш, улетай вороньё.
Я не был счастлив ни дня.
Тонкие руки её
Не обнимали меня.

Ей же за мной не нырнуть
В этот подавленный мир,
В хрипло дышащую грудь,
В ад коммунальных квартир.


.
.
Песня ветерана
защиты Белого Дома 1991 года

З. В. Емелиной.

Налейте мне, граждане, рюмку вина,
Но только ни слова о бабах,
Ведь мне изменила гадюка-жена,
Пока я был на баррикадах.

Не пуля спецназа сразила меня,
Не палка омоновца сбила,
А эта зараза средь белого дня
Взяла, да и мне изменила.

В то хмурое утро, когда этот сброд
Нагнал в Москву танков и страху,
Я понял, что мой наступает черёд,
И чистую вынул рубаху.

Я понял, что участь моя решена,
Сказал я:  “Прощай!”, своей Зине.
Она же лежала, как лебедь нежна,
На жаркой простёршись перине.

А к Белому Дому сходился народ.
Какие там были ребята!
Кто тащит бревно, кто трубу волочёт,
Оружие пролетарьята.

Баррикады росли, и металл скрежетал,
И делали бомбы умельцы.
Взобрался на танк и Указ зачитал
Борис Николаевич Ельцин.

Мы нашу позицию заняли там,
Где надо согласно приказа,
Бесплатно бинты выдавалися нам
И старые противогазы.

Мы все, как один, здесь ребята умрём,
Но так меж собой порешили
Ни шагу назад! За спиной Белый Дом
Парламент свободной России.

Мы цепи сомкнули, мы встали в заслон,
Мы за руки взяли друг друга.
Давай выводи свой кровавый ОМОН,
Плешивая гадина Пуго.

В дождливой, тревожной московской ночи
Костры до рассвета горели.
Здесь были казаки, и были врачи,
И многие были евреи.

Но встал над толпой и, взмахнувши рукой,
Среди тишины напряжённой
Народный герой, авиатор Руцкой
Сказал сообщенье с балкона.

Сказал, что настал переломный момент,
Что нынче живым и здоровым
Из Крыма в Москву привезён президент,
Подлец же Крючков арестован.

Он здесь замолчал, чтобы дух перевесть,
Послышались радости крики.
А кончил словами: “Россия, мол, есть
И будет навеки великой!”

Пока я там жизнью своей рисковал,
Боролся за правое дело,
Супругу мою обнимал-целовал
Её зам. начальник отдела.

Он долго её обнимал-целовал,
Он мял её белое платье,
А на ухо ей обещанья шептал,
Сулил повышенье в зарплате.

Покуда я смерти смотрелся в лицо
Бесстрашно, как узник у стенки,
С таким вот развратником и подлецом
Жена задирала коленки.

Я там трое суток стоял, словно лев,
Не спал и почти не обедал,
Домой проходя мимо здания СЭВ,
Я принял стакан за победу.

Победа пришла, вся страна кверху дном,
У власти стоят демократы.
А мне же достался похмельный синдром
Да триста целковых в зарплату.


.
.
Пейзаж после битвы.
(из цикла “Песни аутсайдера”)

С утра на небо вышло солнце.
А мне с похмелья не легко.
Но я заначил два червонца
На жигулёвское пивко.

Указ о смертном бое с пьянством
Жить нам всем долго приказал.
И я, с завидным постоянством,
С утра за пивом на вокзал.

А там крутые бизнесмены,
Палатки полные всего,
А в них искусственные члены
Гораздо больше моего.

Вибратор, вибростимулятор.
Ах, как кружится голова.
А среди них кооператор
Стоит, как Терминатор-два.

Привет вам, хваткие ребята.
Я просто счастлив видеть вас.
Теперь каюк пролетарьяту.
Вы наш господствующий класс.

Для вас сияют магазины,
И носят девушки чулки.
Для вас весёлые грузины
Из кошек жарят шашлыки.

Я поклонюся вам три раза,
Скажу вам русское “Мерси”.
Пусть большей частью вы с Кавказа,
Но вы спасители Руси.

Страна воскреснет с новой силой,
Спасёт её капитализм.
Жаль, что меня сведёт в могилу
До той поры алкоголизм.

Покуда я совсем не спился,
Сегодня в счастье и борьбе
Пью за систему бирж “Алиса”
И за тебя РТСБ.

Я пью сегодня горько, сладко
За вас вершители судеб,
За эту грязную палатку
И за тебя мой “Менатеп”.

Мой эксклюзивный дистрибьютер
(Звучит-то как! Эх, вашу мать!).
Постой, потом продашь компьютер,
Позволь тебя поцеловать.


.
.

Песня о Родине
(медленно и печально)
Френдам политтехнологам посвящается

Выйдет паренек молоденький,
Сядет над ручьем под ивой,
Продал Горбачёв его Родину,
Чтобы тусоваться красиво.

Не поет гармошка на улице,
Не идут с покоса крестьянки,
Нынче все красиво тусуются,
Все бы им да пьянки-хуянки.

Залегли морщины на морде,
Побродил парнишка по свету,
Только с той поры своей Родины
У него уже больше нету.

Все пути давно уже пройдены,
Много поменялось начальства,
Только нет у нас прежней Родины,
Ну а новая не получается.

Сколько настучали слов в Ворде мы,
Сколько породили концепций,
Только нет у нас новой Родины,
Есть тоска по старой под сердцем.

И неплохо кушаем вроде мы,
Но зачем скажите на милость?
Если нет у нас старой Родины,
Ну а новой не появилось.


.
.
СЛУЧАЙ В ПУТИ
Зимняя сказка

Идут белые снеги,
Как написал поэт,
Ни джипу, ни телеге
Проезду больше нет.
В сугробах этих топких
Весь автопарк завяз.
Стоят смиренно в пробках
Феррари и КАМАЗ.
Здесь под свинцовым небом
Деревья без листвы,
Заваленные снегом
Некошеные рвы.
И бойкие нацмены
В трактирах вдоль дорог
В пять раз подняли цены
На каждый пирожок.
В заторе возле рощи,
Устав жать на сигнал,
Бывалый дальнобойщик
Угрюмо замерзал.
Уже не грели валенки
Текла слеза из глаз.
Он диктовал напарнику
Последний свой наказ.
Чтоб помнил только доброе,
Чтоб не попомнил зла,
Сказал жене, чтоб в доллары
Рубли перевела.
Водитель, замерзая,
Склонился на панель –
Вдруг слышит дар Валдая,
Звенящий сквозь метель.
По Русской по равнине,
Что исходил Христос,
На Ладе, на Калине,
К ним едет Дед Мороз.
В окно он постучится,
Покажет, что привез,
И ватной рукавицей
Смахнет кристаллы слез.
Нальет горячий супчик
И рюмку первача,
Даст заячий тулупчик
Со своего плеча.
Он ватной бородою
Махнет – «Привет, дружок!»
И весело откроет
Весь в звездах свой мешок.
В мешке у Дед Мороза
Игрушки и шары,
Все сны там и все грезы
Российской детворы.
Там есть из шоколада
Фигурки всех зверей.
И громкие петарды –
Бросать во вратарей.
Там леденцы блестящие
Солдаты с офицерами
И елочка с висящими
На ней коррупционерами.
Там для всего народа
Указы и декреты
Там новые свободы
И новые запреты.
Там ангелочек сахарный,
Там газировки литр.
Там выбор губернаторов
Через надежный фильтр.
Такие горизонты,
Такая благодать.
Скажи, какой резон-то
В степи-то замерзать.
В глаза уже полощет
Невиданный рассвет
Не спи же, дальнобойщик,
Как призывал поэт.
Не спи же, дальнобойщик,
Таких как ты, с утра
Болотная ждет площадь.
Поклонная гора.
Не спи, а то замерзнешь.
В Торжке или в Клину
Ты вечности заложник
У времени в плену.


.
.
Тризна

Ну что? Опять нажрался пьян
В самом начале вечеринки?
Не рви баян, не рви баян,
У нас не свадьба, а поминки.

Вокруг такая кутерьма
Под стук колёс и грай вороний
У нас, на станции «Зима»
Мы нынче оттепель хороним.

Словно в сугробе ананас,
Замёрзла, вызывая жалость,
Она в Сибири родилась,
Она в Америке скончалась.

Не надо грязи и дерьма,
Какая оттепель, товарищ?
Когда на станции «Зима»
Ты постоянно проживаешь.

А как повеяло теплом,
В какие дали поманило…
Копай заржавленным кайлом
Своим иллюзиям могилу.

И мы, ходившие в строю,
Встававшие под звуки гимна,
Нам всем за молодость свою
Смешно немножечко и стыдно.

Бурили грунт, валили лес,
Под песни звонкие Дин Рида
КамАЗы строили и ГЭС,
А вышла снова пирамида.

По длинной лестнице побед
Мы поднимались к царству света,
Поэт был больше, чем поэт,
Во много раз больше поэта.

Что говорить про Божий дар,
О мастерстве или харизме?
Имеет смысл лишь гонорар
Да кто присутствует на тризне.

Нам всё успело надоесть
И в мире, признаёмся честно,
Людей неинтересных есть,
Их до хрена неинтересных.

Остыли жаркие сердца,
Что в ребра бьют, как в клетку птица,
Давай зароем до конца,
Чтоб больше уж не суетиться.

Жуй поминальные блины,
С годами делаясь мудрее,
И русские хотят войны,
Причем, особенно, евреи.

Сквозь всех нас прорастёт бурьян,
А не гвоздики или розы.
Да пёс с тобою, рви баян,
Пришли привычные морозы.


.
.
Из цикла «Крайние песни»

Сентиментальное

Был мой волос цвета сажи,
Стал мой волос бел, как дым.
Про меня никто не скажет,
Что он умер молодым.

Скажут, что он умер старым,
Пережив свой горький яд…
По московским, по бульварам
Только лампочки горят.

Вот стою на перекрёстке,
Ем невкусный пирожок.
Я — несжатая полоска,
Я — нескошенный лужок.

Слышу, как сбивают ящик,
Чую, близится конец.
И уже с серпом блестящим
Вдалеке маячит жнец.

Над закатной полосою
Звёзды первые горят.
Вижу девушку с косою,
Но в руках, а не до пят.

Вмиг сверкнут передо мною
Серп и быстрая коса,
Рухну на асфальт спиною,
Закачу свои глаза.

Жил я тише мышки серой,
Пил я водку от тоски,
Не имел глубокой веры,
Сочинял свои стишки.

За показ дурных примеров,
За писание в Фейсбук —
За всё это полной мерой
Мне воздаст из первых рук

Не присяжный заседатель,
А сияющий колосс —
Всей вселенной председатель
В белом венчике из роз.

 

 

 

 

Recommended articles