Валерий Туракевич

Родился в 1969 г. в Казахстане.
1988 г. Кокчетавское медицинское училище;
1995 г. Кокчетавский педагогический университет им. Ч. Валиханова;
Жил в Москве, Новороссийске. Работал фельдшером скорой помощи, преподавателем иностранных языков, корреспондентом, ночным охранником. Служил в СА, в Закавказье. С 2000 года окончательно обосновался в Новороссийске. Основным своим занятием считает живопись, графику. Автор сборника рассказов «В фильме снимались…».
С 2000 г. — персональные выставки живописи и графики на Юге России и в г. Санкт-Петербурге.
Член творческого союза художников России.
Работы находятся в частных коллекциях в России и за рубежом.

Живопись и графика Валерия в ФИНБАНЕ

facebook



.
.
Из ненаписанного

Я таял… истекал…
Два крепких старика рядом, тоже потребляли, но не потели.
Жара стояла адская. Полгорода почему-то осталось без света, и дедок в светлой залихватской кепчонке всё сетовал. Пельмешки у него протухли. А ещё полтушки нутрии. Он бодро сожалел раз семьдесят, а я страдал.
У моих ног готовились два холстика. Недавно подарили,…а теперь.
— Привет — сказал я Медведю. Я очень обрадовался.
— Привет! – мудрый друг медведь серьёзно жал мне руку. – А это чё? –
кивнул он на пакет.
— Да, вот, Мишка, денег нет и вот надо… Короче везу. Щас продам.
— Покажи – попросил медведь – меланхолик.
Новенький холстик: 30;40. Обычный, немецкий.
— Жалко, жалко очень – лепетал я. — …я тут хотел нарисовать, в общем.
Город там такой классный, синий, жёлтый…праздник там. И все
добрые. Все-все. Люди улыбаются, красивые и…
— Самое лучшее, оно ведь из не написанного – изрёк мудрый и
суровый медведь. – И из не нарисованного добавил он и поднял пакет.
— Допил? – спросил он меня – Пошли!
И мы пошли продавать мои самые лучшие картины.


.
.
Ганс

Городу-герою Новороссийску посвящается.

— Простите, я доеду до вышки?(1) – пышнотелая дама заглядывала в автобус, придерживая рукой дурацкую шляпу.
Снаружи был ветер.
— Доедите, мадам! – сказал я весело, чуть наклонившись с переднего сидения.
— До пулемётной, мадам – добавил медведь, вдруг высунувшись из-за моего плеча. Потом он шмыгнул носом и продолжил совершенно уж
безбашенно — Пулемётчика зовут Ганс, мадам! Он отличный специалист, он учился…
Блиновидное лицо дамы покраснело, и она сердито отвернулась, бросив на нас негодующий взгляд.
Автобус дернулся и поехал.
— Медведь, ты — дурак? — спросил я.
— Ты тоже! – ответил медведь, и мы оба захохотали.

(1) Вышка – Новороссийская Государственная Морская Академия, ранее высшая школа плавсостава.


.
.
Осенний трансформатор

— Лица, лица. Лица, блять, целый день. – Опять была осень. Почти октябрь и я ворчал.
Стянув второй носок, я с шумом улёгся.
– И главное, радостные такие! – продолжал я засыпая.
У меня был всего один выходной в неделю, и я уставал.
За окном темнело. Медведь сидел на подоконнике, и наверное слушал.
А я говорил:
— Хочется швырнуть в них чем-нибудь. Ага. Запустить. Тяжёлым…
Трансформатор, например. Да, квадратный такой. От телевизора, пыльный. – Медведь молчал.
Потом я, наверное, заснул. Медведь наверняка пялился в окно, палил свечу. Чесался, изредка хлопал комаров и вздыхал. Он это любит.
Звук. Скрежет,…в общем, меня разбудил скрежет. Какая-то возня в прихожей.
— Твою мать, доброе утро – подумал я и отправился выяснять, в чём дело.
Медведь тащил. Он пыхтел. Ему было тяжело. Очень.
Я пригляделся: ржавый, цвета падших листьев, от электросварки. Трансформатор.
— Ты обалдел? – вяло спросил я.
— Попробуй, а? – медведь искал мои глаза. – Ты же хотел швырнуть.
Попробуй! А? – пыльный, лохматый он держал меня за руку.
Он жалел. Меня. Мою больную осень, мою ненужную жестокость.


Ангел

— Она просто таки упала на меня…или…или…- я пытался объяснить
ситуацию и искал слова.
– Свалилась на голову! – изрёк медведь и покосился на диван.
— Да, нет же! – отмахнулся я – она…как ангел, – я помахал рукой –
летала где то, а потом…
— Спит, как ребёнок – медведь снова посмотрел на диван. Там аккуратно разметавшись, спал упавший на меня ангел. Ангел утомился. Вчера ангел долго рассказывал свои истории. В одной из них её не отпускали. На мой вопрос «почему» она кротко улыбнулась – сосу хорошо.
Потускневшие крылья спокойно лежали рядом.


.
.
Мастер каламбура

Поручик Ржевский сочинял каламбурчик. Или о нём сочинили, а он в ответ. В общем, анекдот старый, дурацкий и матерный. Даже не знаю зачем, рассказал я его медведю. Может быть в тот день резвился ветер и очень уж было солнечно, а я, как всегда, отчаялся.
Помню, мы подходили к остановке. Медведь не мог понять, что же такое «каламбурчик»- я объяснял.
На остановке была толпа. Небольшая и чуть тревожная. Неловко завалившись, на скамейке, валялся неопрятный старикашка.
Задравши грязную бороду, он казалось, смотрел вверх открытым ртом. Будто искал птиц. Птицы в небе лишь угадывались. Остановка была крытой. Ветер шевелил мятую (тупую, между прочим, я в ней работал) городскую газету совсем рядом.
Толпа: небритые тётки, фифы-дамочки тревожились на расстоянии, не решаясь подойти. А я подошёл, мне не впервой. Ну и медведь, конечно, тоже.
Брезгливости не было. Так, непонятное сожаление. Старик наверное уже летал со своими птицами.
— Позвоните кто-нибудь. 03, что ли. Он умер. – Толпа молча смотрела на
меня. Я вздохнул и мы ушли.
— Да, а старичок-то мастер! – раздумчиво произнёс медведь позже.
— Остановка сердца – обыденно сказал я.
— На автобусной остановке. — Медведь пнул камушек и закончил:
— Не херовый, такой, каламбурчик.


.
.
37-ой

В дверь громко постучали. Я подскочил. Визитов не ожидалось и я расслабился. Время на часах давно перевалило за ноли.
А-а-а!- обрадовано протянул я. На пороге стоял Медведь. Никак не среагировав на мой возглас и почти не глядя на меня, Медведь ринулся в комнату. Если бы я не отошёл, он бы меня непременно толкнул. Оглядев все углы, он остановился у стола.
-Ну что же, гражданин, собирайтесь! — произнёс Медведь ехидным скрипучим голосом. -хотя…-несколько вопросов, перед тем как…
— Медведь, ты что?- у меня неприятно похолодело внизу живота.-Ты успокойся, сейчас я чайничек поставлю, мёд есть,- нужно было что-то делать и я направился к двери. Медведь следил за мною мрачным протокольным взглядом. Распахнув дверь, я наткнулся на такой же холодный, как штык, взгляд. Вернее, два взгляда. Двое решительных и мордастых, с петлицами ОГПУ зашевелили винтовками. Я оглянулся, ничего не понимая.
— Да Вы не нервничайте, гражданин, — Медведь отвёл свой взгляд и щёлкнул замочками кожаной панки. На столе истекала светом непонятно как появившаяся здесь настольная массивная лампа.
— Присядьте.- коротко скрипнул Медведь.- Разберёмся,- продолжал он- хотя по моему и так всё ясно.- Медведь повертел карандашиком. Не очень белый лист бумаги перед ним ничего хорошего не предвещал.
— Слушай, Медведь…-мне уже надоело, я сел. Медведь что-то сделал с лампой, по глазам резанул свет.
— Прекращай, ты,- заорал я.
— Молчать!- гаркнул он, почти одновременно.
Парни за дверью выразительно засопели. Я замолчал.
— Я прошу Вас отвечать только на мои вопросы.- донёсся до меня не медвежий голос, за порогом слепящего света. Пытаясь защитить глаза, я ответил как меня зовут. – Возраст? – переспросил я. – 37-ой год доживаю, день рождения скоро, ты же знаешь.
— Книжечки, значит, пишите,- промурлыкал Медведь, -по ночам, да?
— Слушай, инспектор Гул, хренов…- попытался я достучаться до Медведя.
— Инспектор Гул? – притворно удивился Медведь,- отлично.- В его голосе звучали садистские нотки.- Иностранец?- допрашивал меня Медведь,- Вы с ним встречались? Когда? Где? С какой целью? Как часто он к вам приходит?
— Да он уже давно пришёл.- я попытался встать.- Я в туалет хочу и выключи ты эту дурацкую лампу!
— Сидеть! — рявкнул Медведь и я отдёрнул руку от выключателя.
— Ну что ж, Валерий Анатольевич, — снова замурлыкал Медведь, игнорируя мои просьбы, -книжечки пишите. –Медведь начал загибать пальцы, — По ночам. – Медведь зашагал из угла в угол. – А что пишете? – спросил он скорее себя, чем меня. _Сами не знаете что. Ерунду какую-то! А ещё спите здесь с девочками, — продолжал обличать меня Медведь, указывая на разбросанный диванчик. – Тесно общаетесь с иностранцами. Инспектор Гул, например. Крайне неординарная личность. А вот мистера Сэлинджера упомянуть забыли, а? – Медведь остановился. – Ну да бог с ними. – Медведь махнул лапой, — с иностранцами с этими! Но самое главное,- Медведь перешёл на свистящий шёпот и вплотную подошёл ко мне. Я отшатнулся. – самое главное,- продолжал Медведь, надвигаясь на меня, — ты забыл! – Он заорал и бахнул кулаком по столу. Стёкла задребезжали. Потом мы помолчали.
— На! – Медведь протянул мне лист и толкнул карандаш. – Сам напиши! Главное. То, что ты забыл.
Я нерешительно взял карандаш. – Мишка, — робко начал я, — а я ведь сегодня действительно забыл… позвонить… — А он ждал… — устало закончил за меня Медведь своим обычным голосом, — нервничал. Он тебя любит. Он твой маленький сын… — Курить можно? – хрипло спросил я. Было больно.
— Кури, конечно! – Медведь включил верхний свет. Отобрал у меня листок и карандаш. Скомкав лист, он сунул его в папку, карандаш опустил туда же. С папкой подмышкой он просто ухватил лампу и пошёл. Лампа погасла. Распахнув створки окна, Медведь швырнул всё это наружу. Не забывай! – повернулся он ко мне. Я молча глотал дым. – А то потом будет ещё больнее. Он ведь уедет. Это тебе не десять лет лагерей, без права переписки.
— С поражением в правах.- добавил я, усмехнувшись горько.
— Чайник поставь. – попросил ночной усталый медведь. За дверью никого не было. Но внутри было мерзко и слякотно. Я действительно забыл позвонить сыну.


.
.
Живые

«Вот дура!» — подумал я, увидев тонкую фигуру девчонки.
Легкомысленные летние тряпочки развевались на ней. Продавщица покурить, что ли вышла. Норд усиливался, казалось, что он дует со всех сторон сразу. Я опустил нос в воротник.
— Да это же манекен! – ошалел я, подойдя поближе. Впрочем, не успев обругать себя за недогадливость, я увидел медведя.
Не замечая меня тот суетился возле яркой куклы, он то обнимал девчонку за талию, пытаясь приподнять её, то обхватывал её колени. На шее у летней барышни колыхался медвежий оранжевый шарф.
— Привет! – проорал я. – Что это ты тут делаешь?
— А, привет, привет. – Медведь поднял глаза – Слушай, помоги пожалуйста, а? Я уже одну занёс. – Произнёс он с натугой, отрывая девочку от земли. Та чуть покачнулась. – Замёрзли они очень, понимаешь. – Медведь остановил свои попытки и дул себе на лапы. Замёрзли и плачут! Ну смотри же!
Я посмотрел на пластиковое личико. В чётких, правильно прорисованных глазах девчонки капельками стыла влага. Я скинул рюкзак. Хотелось о многом спросить, вроде: а где директор? Продавцы? Сказать, что это всего лишь куклы и что они не живые…. Вместо этого я усердно втаскивал хрупкую фигурку в двери магазина. Медведь покрякивал от натуги и первая спасённая им девчонка посматривала на нас благодарно. Закончив дело, я рассмеялся.
— Что? – медведь посмотрел на меня.
— Да пять минут назад, я назвал её дурой! За то, что так вырядилась, в такой норд!
— Ну вот видишь – улыбнулся медведь.
Потом мы ушли. Девочки – манекены, склонив головки, провожали нас застывшим взмахом тонких изящных рук. На одной из них тёплой солнечной дорожкой вился медвежий оранжевый шарф.


.
.
Не моё

Ствол, сука! Горячий, сука. Не взять. Нет, не сука… Без него я бы, мне бы… Хороший мой. Глажу. Они ещё далеко. Я успею. Отдохни. Рог дрожит в руках. Раз, два, три, четыре…РПК (ручной пулемёт Калашникова).
У меня два пустых рожка. В них в каждом было по 45, слизких, вкусных патронов. Есть ещё третий, он там, в машине. Я не хочу высовываться. Потом. Вдруг успею.
А за часа полтора до этого старлей хлопнул меня по плечу:
– Не ссы в компот, боец. – Присказка у него, блять, такая. – Сюда они не пойдут. У меня данные. Ты, твоя задача: что бы ни одна ***ня вон оттуда (какая-то железяка, опора, что ли) до вот здесь (склон, кусты). Что бы ни одна хуйня здесь не появилась. Понял, бля?!
— Так, точно! Понял.
— Выполнять!
— Есть, выполнять!
Выполняю. Третий заканчиваю. Рожок. Так, чё там…Осторожно, осторожненько так высовываюсь. В руке полный рог. Надо…
Я не успел. Хлопок, хлопки…Кто-то мохнатый ногой по стволу. Ствол по роже. Свет. Неяркий от лампы в шестьдесят ватт. Бутылка портвейна, стакан, вода. Я пишу. В кресле не очень удобно. Во втором кресле медведь. Жмурится на лампочку. Мохнатый.


.
.
Таня

— Её зовут…Таня.
Медведь с сомнением посмотрел на меня.
— А-а-а…?- хотел он было что-то сказать, но видимо передумал.
Мы стояли перед небольшой клеткой. Крысёныш деловито умывался, не выпуская впрочем нас из поля зрения.
Я купил её два дня назад. Она спокойно сидела в кармане. Она была честной и настоящей крысой, когда я протягивал ей палец, она пыталась что-то от него откусить. Но я был слишком большой для неё. Живой и тёплый. Как и для девушки, чьё имя она носила.


Плакат

— Не любит меня солнце, – улыбнулся я. Я сидел на диване, чуть покачиваясь. Время от времени меня пробирал легкий озноб. Легонький такой. Еще было 37,3 на градуснике. Вчера я открыл купальный сезон и «сгорел»
– На север мне надо – произнес я. Внутри было пусто-пусто. Пусть слова ничего не значили. Медведь молчал.
— Ну. Чего молчишь? – поежился я. Медведь глянул на меня.
-Как работа? — этот вопрос мне задавали уже раз сто.
-Ничего, – автоматически начал я, — наверное, это мое. Иногда перевожу, узнаю новые слова. Технический английский. А так, по большей части нихрена не делаю. Читаю, думаю. Знаешь, как эти…в начале 19 века.
-А!- коротко сказал медведь и стал наблюдать за двумя мухами. Те резвились вовсю, пытаясь совокупиться на немыслимых виражах.
На моей работе мух тоже было много. И занимались они тем же, нисколько меня не стесняясь.
-За мухами, вот, наблюдаю иногда, — мой голос утонул. Медведь снова посмотрел на меня.
-Что-то не так, а? – тихо спросил он.
-Да, что не так? – я перестал раскачиваться, а потом вспомнил, — Не так! — кивнул я, — когда еду на работу, все время бьет по глазам этот дурацкий плакат. Облупленный и дурацкий! Тоску навивает! Тосконоситель какой-то!
-Плакат?! – медведь удивленно шевельнул бровью.
-Да, плакат! – подтвердил я, — «ГИБДД города-курорта Геленджик приветствует дисциплинированных водителей». Там так написано,- медведь хмыкнул, — Понимаю – сказал я упрямо, — глупо это. Но он меня раздражает!
Медведь подошел к дивану и стал поправлять подушку:
-Ты поспи! – предложил он.
-Поспи! – проворчал я недовольно, все-таки укладываясь, — Извини, медведь, — пробормотал я, — бред все это, плакат и она тоже…. С ней вообще ничерта не понятно…
Медведь положил свою, неожиданно прохладную лапу на мой лоб. А потом… потом я, наверное, заснул.

Солнце заливало переднее сидение и меня. Я щурил глаза и боролся со сном. Поворот, еще поворот и так каждое утро… я глубоко вдохнул и приготовился закрыть глаза. Но не закрыл. Вместо привычного тоскливого плаката ГИБДД на меня надвигалось что-то яркое и приветливое.
-Чуть сбавь! – тронул я за локоть маленького, чернявого водителя. Удивленно глянув на меня, тот сбавил скорость. Мимо меня проплыл яркий утренний медведь. Очень импрессионистский и живой он улыбался. «Привет» большие белые и неровные буквы прыгали на новом дорожном знаке.
-Спасибо, медведь! – прошептал я, мне было хорошо.
Чуть позже запищал телефон:
-Привет! – раздалось медвежье в трубке, — Хороший день будет, правда?!
-Правда, мишка, — ответил я искренне.


.
.
Хочу в голландию

Сперва были школьницы…Вихляя задиками они стряхивали капли с блестящих зонтиков прямо на нас. Позже появились старухи, бодрые по-осеннему с мятыми пластиковыми пакетами. Кое-кто из них блистал изъеденной медью зубов. Грустные работяги врезались в толпу. Автобус трясло и всё это вокруг гомонило, испарялось и неприятно пахло.
Медведь и я полулежали там, где мотор – на переднем сидение. Мишка оттаивал и его знобило. Обняв его, я теребил его волосики. От него чуть несло псиной. Я говорил, а он мурчал засыпая.
— Скоро, – говорил я – совсем скоро, мишка, всего этого не будет. У нас будут крыши и там будут жить люди, и нам будет хорошо. Ещё там будет тихо и чайки. И холодное море. А нам будет тепло. Тепло. Спокойно…
Я оглядел толпу. Меня душила злоба. Школьницы, или чёрт их знает кто, чесались и пялились в мобильники. Старухи орали. Небритая сволочь – водитель закурил что-то вонючее. Медведь засопел. Он уже спал.
— Ну, всё, мишка! – шепнул я – Теперь всё!
Осень за окном синела отчаянно, по — вечернему. Капли тревожили, но пружина внутри меня уже лопнула. Я уверенно и осторожно освободил руку.
Медведь хрюкнул, уткнувшись мне в подмышку.
— Стоп, сука! – заорал я, досылая патрон в патронник и тыкая стволом в ухо водителя. Толпа смешалась.
— На хрен все отсюда – помахал я чёрным металлом, когда распахнулись двери… Старенький «пазик» быстро опустел.
— Дания. Копенгаген. Понял, блять! – я снова направил ствол на водилу.
Тот испуганно закивал.
– И нежно, пожалуйста, – попросил я его – Медведь спит.


НеприличноеЯ затянулся и тут же закашлялся. Потому что появилась она. Ниоткуда.
Из- за забора строительной площадки. Она – это идиотский, огромный в руке шар, рыжие патлы и кровавый нос. Она – клоун.
Она кивнула мне серьёзно и деловито и посмотрела на часы. Мне было не ловко, как будто…будто… В общем всё это было неприличным, она работала.  Я, получалось, подглядывал.
— Медведь – хрипло произнёс я.
— Заткнись – ответил он. Он смотрел в сторону, изучал забор.
Шар трепетал, она терпеливо ждала. Тихо шурша, подкатила дорогая «Хонда». Холёная дама за рулём улыбалась.  Улыбались идиоты – прохожие и ждущие автобуса. В горле у меня стоял ком, а у медведя обвисли плечи…
Когда рыжая, трепещущая шаром погрузилась в «Хонду» я смог затянуться.
— Медведь! – сказал я наконец – А вдруг…- но медведь перебил меня и горько закончил – да…а вдруг у неё задержка, или скотина – любовник бросил её вчера, или папа – алкоголик опять напился, а ей надо рассмешить откормленного детёныша.
Потом мы замолчали. Надолго. Не зная, куда девать внезапно возникшую горечь.


.
.
Не идут

— Скидки, медведь, скидки – с чувством повторил я. Большая витрина модного и дорогого магазина изливалась светом, чуть рваными штанами, красными огромными буквами; Sale. Распродажа, мол.
Мы гуляли. Я и медведь. В кармане у меня остывал завтрак от Тиффани и позвякивала мелочь, едва на пачку сигарет. Как и всегда, в таких случаях я валял дурака. Медведь? Медведь наверно тоже, хотя по нему никогда этого не скажешь.
— А что? Я бы очень смотрелся в этих штанах – сказал я весело – помолодел бы лет на…
— В каких? – медведь нагнулся и поднял маленький камушек.
— Да вон, в этих – я ткнул пальцем в витрину. Распятые рваные штаны смотрели на нас сквозь стекло и редкий искрящийся занавес снега.
Медведь окинул меня взглядом.
– А ты походи ещё в своих и они будут почти такие же…
— Ты не понимаешь, медведь – принялся я объяснять дурашливо – это же модно. Это брэнд, лэйбл! Девушки смотрели бы на меня с уважением, типа, модный чувак… И тут медведь размахнулся. Камень был совсем небольшой, но стекло ухнуло так, как будто по витрине влепили крупным калибром, куда – то к чёртовой матери, вглубь магазина улетели штаны. Почти сразу истошно заорала сирена.
— Ну чего стоишь? – толкнул меня медведь – Бежим!
И мы побежали. Я тяжело дышал (полторы пачки в день, что вы хотите!). Медведь тоже запыхался, хотя и не курил (наверное). В тепле полуподвальной мастерской сохла картина.
— Ну и на хрена, ты это сделал? – я опустился на покорёженную сетку от древней кровати.
Медведь облюбовал шаткий стул. – Да…хулиганство – ответил он чуть рассеяно, как будто витрину расколошматил кто-то другой.
— Вот, поймают… — начал было я.
— Просто они тебе не идут, – перебил медведь – вернее, не шли – и он спокойно поправил шарф.
— Кто?
— Не кто, а что. Штаны – пояснил медведь.


.
.
Евклид

— Ну, с новосельем! – я опрокинул совок в пакет с мусором и огляделся.
— Да уж…- буркнул медведь, уставившись в дымчатое окно. Разглядеть
через стекло что- либо было невозможно, но там, снаружи угадывался
ноябрь.
Я ещё раз оглядел обложенные кафелем стены. Где-то совсем рядом орали дети и грустно, как псы, урчали унитазы за стенкой напротив.
— Ну что ты, медведь? – я пытался подбодрить его. – Рынок рядом,
цыгане галдят…мы как в мансарде, в Париже. В латинском квартале,
например… Ведь можно провести параллели.
— Не мансарда – душевая в туалете, – медведь не оборачивался – И
Париж на другой параллели. Медведь снова замолчал.
— Совсем настроение испортил — сказал я обиженно чуть позже.
— Это не я. – медведь глянул на меня – Эвклид. Две параллельные
прямые не пересекаются – медведь запрыгнул на подоконник и оттуда
стал изучать кубики кафеля на полу.
Я уставился на душевые поддоны этой гулкой комнаты, похожей на заброшенную операционную. Мне вдруг представился смуглый, намыленный Евклид, грек или бог знает кто он… в облаке пара. Евклид лукаво подмигивал мне, и я улыбнулся в ответ. Искоса поглядывая на меня, улыбался медведь.

P.S. Через месяц, ключ от душевой у меня забрали. Там теперь моются маленькие девочки из начальной школы. Надеюсь, лукавый Евклид больше не появлялся там.


Просьба

Журнал регистрации дежурств охраны СОШ №19.
16.09.08. Смену приняла в 18.00. Охранник: Береговая.
17.09.08. Смена прошла спокойно. Тревожный телефон заряжен фонарь на месте. Смену сдала в 8.00. Охранник: Береговая.
17.09.08. Смену принял в 8.00. Охранник: Туракевич.
17.09.08. Смену сдал в 18.00. Охранник: Туракевич.
Корявенько дальше по-медвежьи:
17.09.08. 18.10: Охранник умер.
Неприятность для администрации. Медведь выполнил мою просьбу. Последнюю.


.
Я часто себя спрашиваю, кто такой медведь:
-сынок, который вырос;
-друг, который умер давно;
-старый велосипед занесённый снегом во дворике;
-девочка, которую когда-то любил;
-ёлочная игрушка с запиской внутри…
Я совсем не знаю, что ответить.

 







I like’em… stupid ones

…Одну дуру зовут Сиси, другую, афроамэрикэн, еще не запомнил как. В общем, эти две дуры школьного американского возраста скачут на экране, задирают ноги, и обижаются друг на друга по пустякам. Все это на фоне сказочного, пластикового Чикагоу. И как мне кажется, надо всем этим навис, наблюдает и улыбается их знаменитый американский мышь. Я тоже, тоже наблюдаю за этим, вот уже пару серий, в душной комнате, где нельзя открыть окно. Своего телевизора у меня нет, и я хожу в гости. В то время, как офисные сотрудники моей родины борются с послеобеденным отупением, а продавщицы топчутся вдоль полок с бытовой химией, я уже свободен. Я смотрю этот сериал. Был бы рядом медведь, про которого я писал тысячу лет назад, он бы тоже пялился вместе со мной. Заинтересованно. Наверняка. Но я, — один. И дело — вот в чем. Они мне нравятся! Эти две дуры. Да, конечно, там не только они, в этом сериале. Но предполагается, что они главные. И еще — у меня на майке неброско оранжевым написано New York. В общем, это моя слабость. Я люблю Нью-Йорк, хотя и не был в нем никогда. Вы спросите при чем тут Нью-Йорк, когда речь идет о Чикаго…Не знаю. Может все дело в дипломной работе, которую я писал когда-то о Сэлинджэре. Как бы там ни было,мои Чикагоу и Нью-Йорк совсем в другой временной параллели, чтобы туда попасть, надо умереть. Хотя я в этом не уверен и умирать не хочу.

Так вот, эти двое. Они — ненастоящие. Глупые. Они любят танцевать. По-моему, только это у них и получается. Все остальное не очень. Да и ничего особенного с ними там и не происходит. Просто ступеньки лестницы перед домом, на которых они сидят, и плачут, я уже где-то видел. И улицу эту аккуратную, и небоскребы. Может, во сне? Плакали они в той серии над своими проблемами. Негритянка, подруга Сиси, признавалась в том, что ее тревожат ее большие ступни. Ей приходится носить ботинки брата (смех на бэкграунде, без этого никак, это по-американски). А сама Сиси чертовски озадачена тем, что у нее дислексия, или что-то вроде того. Ну, в общем, ей невыразимо трудно бывает читать, а иногда даже определять, где право, где лево. Все это глупо. И писать об этом тоже глупо. Но какие-то они легкие. Ненапряжные. Может, потому что ненастоящие. Пока я все это расписывал, закончилась красная ручка, я с удовольствием ее выбросил, не люблю красный. И блокнот тоже заканчивается, что тоже неплохо. Почему-то я ничего умного в нем не оставил. Поэтому пусть его страницы, последние, будут зелено-красные. Потому что я заканчиваю зеленой ручкой. Жаль. Жаль, что вы не видели, как глупая Сиси додумалась сунуть яйцо в банку с арахисовым маслом. При сбрасывании с четвертого этажа яйцо осталось целым, а серьезный чувак, учитель поставил ей «А», пять с плюсом то есть. Ничего не скажешь, веселенькая школа у них. И мне жаль, что у нас нет таких школ и заданий. А еще у Сиси есть младший брат непонятного происхождения. Предполагается, что он остроумный и циничный. Хотя, с моего дивана, он просто мелкий идиот.

Жаль… Жаль… Можно продолжать бесконечно. Сериал идет. Но я не буду. Я вот чего хотел сказать, меня окружают люди, настоящие умные люди. Поэтому несчастные. Они приходят ко мне. И сидят в кресле. Мы едим курицу и пьем кофе и говорим. О многом. Мы знаем многое, даже то, почему мы несчастны. Иногда это становится невыносимым. Говорить. Знать. Чувствовать. Иногда хочется оказаться, там, в сериале. На сказочной пластиковой улице в Чикагоу, где танцует веселая дура Сиси, не умеющая читать и ее подруженция и брат-идиот.

Может быть, они научили бы меня тому ,что я не умею — быть легким. Пишу, и чувствую, как улыбается их американский мышёнышь, которого я терпеть не могу. Он знает свое дело, гад.


Fennecus Zerda

Знаешь, я хотел тебе рассказать о них. Как бы начать… Вот! Иногда я их рисую. Я вообще-то не художник, просто придуриваюсь. Но устоять трудно, они — загадочные и обаятельные. Мне бы назвать тебе их сразу, беда в том, что я толком так и не понял, как их произносят. Так что я не интригую и не выделываюсь. В интернете высветилось 144000 ответов на мой запрос о них. Живут они в Сахаре и пустынях Северной Африки. Меня, например, это подкупает. Умные создания. Человеку в таких местах жить трудновато-то, да и не очень хороший сосед- Homo Sapiens Erectus–Человек Разумный Прямоходящий. Я где-то прочитал, что для всего живущего на Земле, сама идея человека — преступна.

Взрослая особь этого хм… зверька (не человека, нет) достигает в холке 21 сантиметра. Холка… Дурацкое слово. В общем, невысокий-то зверек. Про длину хвоста (а у них есть хвосты) не помню. Зато уши… уши у них по 14 сантиметров длиной. И это много. Почему такие большие? Что-то там связанное с терморегуляцией, вот. В пустыне жарко, и лишнее тепло у них выходит через уши. Что еще? А, да! У них нет мускусных желез! Представляешь?! И это здорово. Значит, они не воняют. Видимо, в пустынях метить территорию не целесообразно, один хрен, на сотни километров никого нет. Передвигаются они на лапах, и подушечки лап тоже покрыты шерстью, белой или палевой, как и они сами. Нужно это для бесшумности. И еще один плюс в их сторону. Чего шуметь понапрасну? Люди вот шумят, а толку? Дальше, еще серьезнее. Вроде бы они — лисы. Но… некоторые ученые (аж прет от этой фразы) считают, что не совсем. У стандартных лисиц от 35 до 40 пар хромосом что ли, а у этих только 32. Тут я не берусь ничего комментировать, потому что не биолог. В общем, ученые рассматривают их, как отдельный вид, Fennecus Zerdа, если по латыни. Кстати, никак не пойму, почему по научному всех нужно называть именно на латыни. В конце концов, обычный язык. Мертвым считается, потому что никто на нем не говорит. Ну и красивый тоже, этого не отнять. Хотя, я и могу себе представить, как легионер Древнего Рима обращается, к примеру, к своему командиру во время перехода — Господин капитул, разрешите отойти в сторонку, мне нужно отлить. На латыни звучит возвышенно, поверь, но речь не об этом. Лисы эти, Фенекус, живут в норах, и ведут «одиночный образ жизни». Так написано. И мне они еще больше понравились. Не то чтобы я живу в норе, но достаточно одиноко, это точно, сама знаешь. Я не ищу никакого сходства, но мне кажется, с одним из них мы смогли бы подружиться. Ну представь, если бы он, лис этот, взял бы и пришел ко мне. Или к тебе. Протрусил через пол Европы, избежал трудностей (поймать бы его пытались многие) и уселся бы на пороге, а еще притащил бы в зубах какой-нибудь редкий пустынный цветок… Весна ведь! Но самое главное, кто-то из них видел Маленького Принца, видел и разговаривал с ним. А потом рассказал об этом летчику-французу.

Может быть, если бы я встретил одного такого лиса, он бы тоже мне что-то рассказал. То, чего я не знаю, но так хочу узнать. Такое ведь раз уже было. Мне кажется, эти Фенекус, знают многое. Но молчат.