1378770_529640430453493_857765416_n

Андрей Чепакин

Родился в 1957 г. Работал в газетах «Ленинградская правда», «Известия», «Парламентская газета», сотрудничал с крупнейшими российскими и зарубежными изданиями и агентствами от «Огонька» и «Московских новостей» до Newsweek и Esquire. В настоящее время — руководитель фото-службы в газете «Невское время». Снимал свои проекты в Италии, Англии, Греции, Китае, Франции, Австралии, Германии, Португалии, Финляндии, Испании, Норвегии и других странах. Лауреат международных и национальных премий. Первым из российских фотографов получил профессиональную премию «Золотое перо» в области фотожурналистики. Лауреат репортерской премии имени Матвея Фролова. Автор ряда персональных выставок в России и за рубежом.

фотоработы Андрея в ФИНБАНЕ

facebook

 




 

 

СЛУЖИЛ я в стройбате. Не знаю, куда планировал направить меня военкомат на Фонтанке, но на сортировочном пункте в Риге мой будущий командир роты капитан Рожкалн искал художника и спортсмена. Я откликнулся на обоих и очутился в маленькой части в латвийской глубинке.
Солдатом я точно был не самым образцовым: самоволил, дрался и ещё всяко-разно там нарушал. Но Ленина рисовал узнаваемо, в соревнованиях когда надо участвовал и к концу первого года «заслужил» полугражданское бытиё на заводе «Сарканайс металлургс» в Лиепае, где «богемная жизнь», занимала меня куда больше чем отработка металлопроката для нужд военных строителей Прибалтийского военного округа.
Наш весенний призыв 1976 года для части, где служили в основном сыны Кавказа и Средней Азии, был событием исключительным: в нем были ребята из Ленинграда и другого российского северо-запада, Москвы, Белоруссии, Украины.
Но следующий весенний был, как говорит школьная воспитательница сына Ваньки, «бесплатный цирк шапито»: в часть привезли еле-еле пригодных даже к нестроевой, плохо или совсем не говорящих по-русски разнокалиберных «бойцов» из Азербайджана, Узбекистана, Таджикистана, Туркменистана…
Так получилось, что за первым построением новобранцев на плацу я наблюдал с крылечка санчасти, куда приехал из лиепайской ссылки «полечиться» к своему приятелю фельдшеру Серёге. Там же вместе со своим другом-доктором готовился к встрече с пополнением и командир части.
Несмотря на утро, начальники изрядно поддали, а в подпитии голос у командира частенько срывался на мальчишеский фальцет. В данной ситуации это было совсем ни к чему и, стоя в «предбаннике», майор звучно прочищал горло раз за разом, повторяя солидным басом:
— Здравствуйте товарищи солдаты!
Получалось, вроде, неплохо и даже грозно.
Наступило время выхода. Глядя под ноги, чтобы не запнуться командир вышел на крыльцо, вскинул глаза на плац, увидел своё новое войско, резко окуел и не зря «отрепетированным» голосом не удержал в себе:
— Ой, бля..!!!
И в нашем призыве не было Аленов Делонов с Ильями Муромцами , но увиденное было за гранью. Потом выяснилась, командир как-то накосячил вверхах и в наказание ему спихнули всю «некондицию».
Непонимающие по-русски вновь обращенные военные строители, как и учили, вразнобой, но дружно ответили:
— Здравия желаем, товарисч командир!
Наблюдающая за представлением обслуга, дружно согнулась от хохота. Командир, отойдя от шока, резко развернулся и пил с доктором целый день.
Наутро еще бухой доктор пришел к нам в палату, где мы с фельдшером Серегой тоже не совсем на сухую обсуждали творчество модного композитора Тухманова и сказал:
— Ты, Чепакин, съебывал бы в свою Лиепаю. А то командир, пока не вырубился, твердил, что ему теперь страшно по части ходить, и надо хоть немного русских из командировок назад повытаскивать. Собирайся, я тебе машину организую, а то не дай бог на глаза ему попадешься.
В тот же день я «навсегда» уехал в Лиепаю и в части впредь появлялся только по крайней нужде.
А о том, что довелось служить в стройбате не пожалел ни разу.


СЫН ВАНЬКА за ужином закончил с супчиком и перешёл к основному блюду — зефиру в шоколаде. Ест и размышляет:
— А что будет, если время отмотать назад? Или лучше вперёд. Очень сильно?
Я предположил:
— Можно домотаться до старичка. Будет зефир в бороде застревать.
— Тогда нет! Не надо! Лучше назад. До того времени, когда я еще не родился.
— А какой смысл? Вдруг, мы с мамой передумаем тобой обзаводиться. Хлопот ты много доставляешь. Не слушаешься нас часто. Короче, есть над чем поразмышлять.
Ванька сильно забеспокоился:
— Нет уже родился и после роддома лежу в больничке на Авангардной.
Теперь уже мама Юля, которая несколько месяцев подряд питалась там одной неаллергенной гречкой, весила меньше сорока килограмм и не спала сутками, закричала:
— Нет!!! Только не это!!! Второй раз я такого не переживу!!!
Подобревший после зефира Ванька согласился:
— Нет уж живи. Останусь в своём времени. Раз судьба у меня такая.


УТРО. Выхожу из дома на работу.
Две старушки с маленькими лохматыми собачками на поводках громко и увлечённо обсуждают «репертуар» вновь открывшегося у нас во дворе магазина «Вологодские продукты».
— Там такая сметана отличная. Прям домашняя!
— Мне вот творог нужен…
— Идите туда. Там всё молочное, как раньше было.
Собачки, тем временем, деловито пялятся. Короче, самозабвенно занимаются любовью. Гуляющая детвора и прочие счастливцы занимают места в партере. Живо и радостно делятся впечатлениями. Переживают.
До бабушек, наконец, доходит.
— Ты что делаешь скотина!!!
— Это ваша сама ему даёт!
— Сама ты даешь. Лучше заткнитесь. Со своим ёбарем проходу не даёте!
— Кому вы нужны-то беспородные!!!
Диалог набирал градус.
Финал состоялся без меня: ждала планёрка с коллегами по ремеслу.
Возможно, вечером застану во дворе два бабушкочеловеческих контура мелом на асфальте и двух слившихся в горе осиротевших собаков.


ЖЕНА ЮЛЯ, УЕЗЖАЯ НА ЛЕТО, ГРУСТНО ОГЛЯДЕЛА КВАРТИРУ. Так, наверное, выглядела какая-нибудь королева, оставлявшая свой прекрасный дворец на разграбление варварам:
— Ты хотя бы раз в неделю пылесось. Ну и влажную уборку, если не будешь лениться…
— Хорошо, не буду лениться — опрометчиво-бодро пообещал я.
Пацан сказал, пацан сделал.
Поэтому музыка моего воскресного вечера — вой пылесоса «Самсунг» и бодрые запилы от «Моторхед».
Корейско-британский дуэт штырит не по-детски.
Через час дело сделано: последняя пылинка обречённо залетела в хобот пылесоса.
Вырубаю «Самсунг».
Немного подумав, и «Моторхед».
В звенящей тишине, как приведение из какого-то особо тайного схрона, появляется кошка Плюша.
Выхожу остудиться на балкон.
Голос в телефон из открытого окна балкона, что пониже:
— Мила, аллё!!! Ты меня слышишь? Ты где? Возвращайся! Вроде всё!
Возвращайся, Мила.
Сегодня точно всё.


МУЗЫКА СЛОВ.
Спустя несколько месяцев после дембеля в квартире на втором этаже панельной пятиэтажки в Веселом поселке дрались два моих сослуживца по прибалтийскому стройбату – старший сержант-фельдшер Серёга Пруга по прозвищу Доктор и рядовой-посудомойщик Пиня…
Сначала был спор, кто из творцов стоит выше: писатель или композитор? Пиня считал, что писатель. Пруга – композитор. Свежеспизженный на соседнем заводе «Самтрест» портвейн помогал оппонентам находить всё новые и новые аргументы, пока фельдшер не произнёс: «Во фразе «музыка слов» музыка стоит на первом месте…»
Уставший к тому времени Пиня не нашёл, чем крыть, сначала полез врукопашную, а потом достал нож и пырнул Доктора. Тогда в спор пришлось вмешаться мне.
Сильно помятый Пиня, который работал разливалой в пивном ларьке на Народной, быстро заснул, успев пообещать, что больше никогда не нальёт на халяву, даже если мы, бляди, будем подыхать от похмелья на его глазах. Рана на фельдшерском пузе оказалась неглубокой, и мы быстро всё уладили своими силами…
Почти сорок лет прошло. Никак не могу вспомнить имени и фамилии Пини, а вот предмет такого банального для двух приличных молодых людей спора почему-то помню.