Андрей Бабицкий

С 1989 года корреспондент Радио Свобода в Москве. Освещал все значимые вехи новейшей российской истории — путч 1991 года и развал СССР, расстрел российского парламента в 1993 году, после которого ушел с радио, поскольку считал действия ельцинского режима преступными. Вновь вернулся после начала чеченской войны и проработал корреспондентом в Чечне с 1995 по 2000 годы. Во время второй чеченской был арестован, помещен в СИЗО «Чернокозово». В этом же году после суда, признавшего его виновным, уехал в штаб-квартиру Радио Свобода в Праге, где проработал 15 лет. В 2015 году был уволен из-за заявлений в поддержку действий России в Крыму и освещения преступлений украинских вооруженных сил в Донбассе.
wikipedia
facebook

Еще в ФИНБАНЕ

Он вам не Рудик
Простосердечный каннибализм Светланы Алексиевич

 


ФБ остоебенил. Уже не выкладываю статьи, хотя они пишутся и публикуются. Пожирания ради чудес для. Статьи, кстати, тоже остоебенили. Думаю, что хотел бы поймать вот эту струну: «Чудо — жизнь анахорета: в Троегорском — до ночи, а в Михайловском — до света. Дни любви посвящены, ночью царствуют стаканы, мы же то смертельно пьяны, то мертвецки влюблены».

Но куда уж! Дни посвящены его величеству фекальному триммеру, выкашиваещему любое непостоянство в напряжениях до состояния идеальной разглаженности точки отсечения — так что ее не заметить, ни найти, а ночи принадлежат богу невидимого буйства, упорного соскальзывания в давно замышлявшееся состояние несуществования вовсе.

ссылка


Школьник из Уренгоя – это привет из 90-х 

Школьник из Уренгоя – это привет из 90-х прошлого века всем нам, смотревшим на Запад как на витрину достижений цивилизации. Да, в целом нам удалось преодолеть те иллюзии, но так ли велика в этом наша собственная заслуга?

За окном ощутимо погромыхивает. Уже несколько дней как режим перемирия перестал соблюдаться окончательно, украинская артиллерия вновь планомерно и деловито обрабатывает позиции вооруженных сил Донецкой народной республики.

А в социальных сетях тем временем колышется марево проклятий в адрес ямальского подростка, не слишком удачно выступившего в Берлине. Для меня это все события одного ряда, и поэтому я несколько иначе отношусь к словам юноши, вызвавшим беспредельную ярость защитников великой Победы.

Ученик из Нового Уренгоя попытался в своей речи воспроизвести безжизненно-гуманистический европейский взгляд на войну как на абсолютное зло, жертвами которого становятся солдаты по обе линии фронта.

Этот подход оставляет в тени право того, кто подвергся нападению, на оборону, он игнорирует такие категории военной этики и этики вообще, как подвиг, спасительная жертва, готовность отдать жизнь за родину и други своя.

Он целиком сконцентрирован на человеке, который, безусловно, принимается как мера вещей – его право на жизнь императивно и неотменяемо. Уренгойский школьник и прибывшие с ним на мероприятие в бундестаге девочки опирались именно на эту гуманистическую платформу, доставшуюся Европе в наследство от эпохи Просвещения.

Именно она – эта платформа – вытеснила из пространства культуры в самом общем смысле этого слова христианский взгляд на человека как гостя в этом мире, который приходит в него, чтобы оформить собственную душу, преобразить ее, опознать зло и вступить с ним в борьбу не на жизнь, а на смерть.

Просвещение сделало человека хозяином мира, закрепив за ним безграничное право на свободу самовыражения. Эта доктрина легла в основу концепции прав личности, понимаемой уже прежде всего как борющаяся за свое гендерное и сексуальное освобождение от пут мешающей ей развиваться традиции.

Россия, слава Богу, сегодня сумела отойти в сторону, не дав себя сделать частью этой глобалистской стихии, но давайте вспоминать: двадцать с лишним лет назад наше общество в целом выступало за то, чтобы страна присоединилась к общемировому процессу и стала его полноправным членом.

Школьник из Уренгоя – это привет из 90-х прошлого века всем нам, смотревшим на Запад как на витрину достижений человеческой цивилизации, к которой мы мечтали получить свободный допуск.

Да, в целом нам удалось преодолеть те иллюзии, но так ли велика в этом наша собственная заслуга? Не Запад ли своим пренебрежением, явным нежеланием принимать Россию в семью своих народов на равных оттолкнул нас, фактически вынудив вновь вспомнить о своих славных победах, о своих горьких потерях, о наших предках и нашей истории, о том, что сегодня стало или становится предметом общенациональной гордости?

В течение долгих лет большая часть из нас пребывала в состоянии этого мальчика, послушно и даже с радостью шествуя в направлении, которое указывалось путевыми знаками «права и свободы человека».

И лишь холодный прием сумел отрезвить нас и вернуть нам способность ориентироваться в пространстве собственного прошлого.

Этот юноша – мы сами, рвавшиеся еще не так давно приобщиться к ценностям либерального мира, но допущенные только в прихожую.

Я вижу в том, в каком бешенстве и исступлении сорвались на подростка тысячи людей, неизжитый комплекс вины нашего общества перед собою.

Мы не можем себе простить, что дали себя обмануть, провести на мякине, соблазнить дешевыми побрякушками. В лице школьника мы отрекаемся от собственного недавнего и позорного прошлого, не отдавая себе отчет, что оно на самом деле далеко не изжито.

Конечно, у нас есть теперь «Бессмертный полк», мы начинаем поднимать из глубин истории славные имена героев, вспоминать своих совсем, как оказалось, близких предков, сражавшихся за Родину. Но это лишь одно направление памяти, а есть еще и другие линии, по которым следует двигаться, чтобы обрести душевное здоровье.

Что касается ямальского юноши, то нам с легкой руки Запада выпал шанс прозреть, Бог даст, и у этого вступающего в жизнь человека он тоже появится. Ведь видно, что он неравнодушен, в поиске, а теперь еще ему выпало тяжелейшее испытание – пройти через слепую и массовую ненависть общества. Неизвестно, как он с ним справится.

Вот об этой общественной слепоте я скажу в заключение пару слов, вслушиваясь прямо вот в эти мгновения, пока я пишу эти строки, в звуки глухих разрывов на донецких окраинах.

Помните духовные скрепы, над которыми так любят потешаться наши либеральные соотечественники? Действительно, кажется, что словечко отдает нафталином, казенщиной и тем, что принято называть квасным патриотизмом.

Но я приведу цитату из послания Владимира Путина Федеральному собранию полностью, чтобы стало понятно, что скрепы – это духовные ориентиры, в которых мы все еще остро нуждаемся. Вот как это звучало:

«Сегодня российское общество испытывает явный дефицит духовных скреп – милосердия, сочувствия, сострадания друг другу, поддержки и взаимопомощи, дефицит того, что всегда, во все времена исторические делало нас крепче, сильнее, чем мы всегда гордились». 

Никакой казенщины, все очень точно, пронзительно и абсолютно своевременно.

И да, есть войны справедливые, которые ведутся для того, чтобы не позволить злу одолеть добро. Именно такая война, в чем я глубоко уверен, идет сейчас в Донбассе. Это война с нацизмом, прикровенным и многими из нас в силу душевной и духовной лени недорасшифрованным в качестве такового.

«Левада-Центр» не так давно опубликовал результаты социологического опроса, согласно которому только 41% граждан России выступают за дальнейшую поддержку Донецкой и Луганской народных республик со стороны Кремля.

А 37% опрошенных уверены в том, что Москва не должна принимать в конфликте чью-либо сторону. Что ж, имеют право. Вот только тогда не надо про мальчика.

ссылка

 


.

Кампания Собчак
станет напоминанием
о катастрофе девяностых годов


Первая пресс-конференция Ксении Собчак в роли пока еще не зарегистрированного кандидата в президенты показала, что ее совершенно не интересуют итоговые результаты. Ее слова о Крыме, абсолютно неприемлемые для огромного количества избирателей, прямое тому доказательство. Тем не менее в выдвижении «светской львицы» в президенты есть очевидный смысл.

Ксения Собчак не просто не стремится набрать наибольшее количество голосов. Наоборот – первым же ходом она отсекает поддержку тех гипотетических избирателей, которые могли бы при прочих равных проголосовать за нее, но теперь не сделают этого ни при каких обстоятельствах.

Заявление, что Крым – это Украина, что Россия нарушила нормы международного права и не выполнила взятые на себя по Будапештскому меморандуму обязательства, свидетельствует – Собчак не заинтересована в привлечении колеблющихся. Она не собирается вести борьбу за голоса идейно неустойчивых граждан, которые могли бы внять ее аргументам. Ее избиратели сразу же маркированы как закрытый клуб для избранных, вход в который посторонним будет полностью перекрыт.

«Крым – не наш» становится пунктом номер один в повестке ее избирательной кампании.

Это, во-первых, делает ее реальным, а не фиктивным оппонентом действующей власти, считающей возвращение полуострова великой победой страны и народа.

Во-вторых, ее выдвижение превращается в чисто мобилизационное мероприятие, единственная задача которого – смотр сторонников. Самых стойких, самых преданных и верных. В этом строю не будет места колеблющимся и не готовым принять предельное повышение ставок – до тезиса о необходимости возврата Крыма в состав Украины.

Собчак коснулась этой темы косвенно, сказав, что проблема нуждается в обсуждении, поскольку крымчанам – русским людям, поддержавшим присоединение к России, будет сложно вновь оказаться украинскими гражданами. Этими словами задается определенный маршрут, прохождение которого, понятное дело, сопряжено с очевидными сложностями. Тем не менее, речь идет именно о возвращении жителей Крыма Украине.

Крымская тема, как ее формулирует Собчак, резко разводит ее с Алексеем Навальным, на которого до сей поры ориентировалась либеральная публика. Тот относительно Крыма высказывался невнятно, стараясь не оттолкнуть тех недовольных, которые именно по этому вопросу были солидарны с российской властью.

Собчак это не нужно. Глава ее штаба Игорь Малашенко очень точно определил эту разницу, заявив, что «Навальный – это политик толпы, а Ксения – политик индивидуалистов».

Есть еще пара моментов, которые говорят о том, что именно выборами и привлечением голосов никто особенно заниматься не собирается.

Первое – это отсутствие программы. Ксения Анатольевна сказала, что намерена плюсовать в единое целое все возможные «против» и стать голосом общего протеста по любому поводу всех, кто чем-то недоволен в стране. Кроме того, она заявила, что формулированием программы должны заниматься избиратели: «Кто такая Ксения Собчак на сегодняшний момент, чтобы давать вам свою программу?» При этом были упомянуты экономисты Иноземцев и Мовчан, работами которых Собчак якобы намерена воспользоваться для выдвижения неких предложений в области экономики.

Второй момент – это кадры. По составу штаба, в который вошли прежде всего политтехнологи и журналисты, видно, что этот штаб намерен сконцентрироваться на решении медийных задач. Помимо поездок по регионам, что является обыденной практикой, Ксения Анатольевна намерена проводить еженедельные круглые столы по разным вопросам. Обсуждение тех или иных проблем – дело полезное, но точно не рассчитанное на привлечение массового избирателя. Это сугубо интеллигентское мероприятие, своего рода кружковщина для своих.

Ситуация выглядит крайне парадоксальной.

Человек вроде бы намерен всерьез участвовать в выборах, но заранее огораживает узкое, крайне ограниченное пространство в политическом поле, в которое будут допущены только свои.

Это явно противоречит логике предвыборной гонки, которая состоит в том, чтобы максимально расширять электоральную базу и методом убеждения превращать противников в сторонников.

С первых же минут своей кампании Собчак все делает прямо наоборот. В чем смысл?

Штаб будущего кандидата – это как будто ожившие 90-е прошлого века. Малашенко, Литвинович, Ситников, Шкляров – все эти фамилии неразрывно связаны с ельцинскими временами. Плюс к этому Собчак рассказала о поддержке со стороны Ходорковского и анонсировала свое выступление в «Ельцин Центре». Ее пресс-конференция превратилась в трибуну, с которой с нами вновь заговорила эпоха, которая, казалось бы, безвозвратно канула в прошлое. Не канула.

Не исключено, что, выдвигая Ксению Анатольевну, выкованная в последнее десятилетие двадцатого века либеральная элита, которую ныне размело по всем углам, приготовилась дать последний бой путинскому режиму.

Следующая президентская каденция будет, наверное, самым сложным сроком для Владимира Путина (если он решит выставить свою кандидатуру). Поскольку единственной существенной проблемой, самой, может быть, важной за все время его нахождения у власти, было и остается ельцинское наследие. То, что с «проклятыми» вопросами, связанными с грабежом страны, неправедно нажитыми состояниями, рынком, занесенным в Россию так лихо, что миллионы ее граждан в результате оказались на кладбищах, все равно придется разбираться.

Демонтаж опорных элементов и какие-то решения, восстанавливающие справедливость, все равно неизбежны. А это значит, что охвостью, которое относительно вольготно чувствует себя в России и сегодня, придется со многим распрощаться. В первую очередь – с ощущением собственной правоты, которое оно пронесло через все путинские годы. Но не только.

Напрашивается некая негласная люстрация, когда людям, ответственным за неисчислимые беды и страдания, пережитые Россией в 90-е, будет перекрыт кислород и в сфере бизнеса, и в медиапространстве. Просто потому, что, оставаясь публичными фигурами, они тем самым подтверждают незримую связь времен – нынешних с прошлыми. А это то, от чего необходимо будет раз и навсегда откреститься.

Смысл последней атаки заключается не в том, чтобы набрать голоса. По большому счету их количество (да и вообще – мнение народа) не слишком интересует старую гвардию. Поскольку бой они будут давать, собрав под свои знамена всех, кто еще намерен отстаивать свое место под солнцем – тех, кто перебрался на Запад, тех, кто остался жить и работать в России. В качестве опоры и самого действенного инструмента они рассчитывают использовать не электоральную поддержку, а Запад, который, конечно же, станет главным союзником этой отчаянной группки политиков ельцинского призыва.

Они должны просто заявить о том, что они все еще есть, что они во всем не согласны с нынешней властью. Что с ними надо считаться, а не вытряхивать на свалку истории, как отработанный и вредоносный мусор.

Насколько такой расчет окажется эффективным, покажет время, но вряд ли старой гвардии стоит рассчитывать на что-то серьезное. Расстреливать их, конечно, никто не станет, но, судя по всему, деятели той поры постепенно втянутся в зону масштабного общественного остракизма.

ссылка


.
Вообще я давно с удивлением обнаружил, что для питерской девочки, выросшей в интеллигентной семье, Собчак удивительно безграмотна, просто сказочно. Ее речевые навыки — что устные, что письменные — далеки от стандартов, обязательных для образованного человека.

В разговоре или интервью это не сразу становится заметным, поскольку она перекрывает ужасающую бедность речи и косноязычие хамской и шумной манерой медийной гориллы, но на письме, как на шахматной доске, убожество раскрывается во всей своей кладбищенской палитре.

Почему так? Мне кажется, что Ксения Анатольевна — это и символ, и пример успеха, которого может добиться животная ярость вгрызания в тело жизни, въедания длинными ходами в ее сугубую нежность, она формула идеального потребления всего и вся, машина, работающая без пауз и каких-либо сомнений.

В этой схватке за право пожрать больше других всего субстантивированного в поле зрения и далеко за его пределами, за возможность непрекращающейся хищной трапезы, правил быть не может — ни языковых, ни каких-либо других. Я допускаю, что школьница Ксения прекрасно писала по-русски и имела твердую пятерку по литературе. Но превратившись в гигантскую мясорубку, она в ней же без остатка перемолола и собственную неоперившуюся интеллигентность.

Вот как ее маман превратилась на старости лет в отвратительный портрет престарелой кокотки со следами распроданной красоты, так и Ксения сегодня — это то, что противоречит всем эстетическим и этическим параметрам женщины, друга, живого русского человека.

Мне нравится, что такие люди проверяют нас на прочность, поскольку их появление в наших водах, несмотря на тревожные возгласы отдельных нервных граждан, никак не может поколебать красоты открывающихся видов — моря, солнца, родного берега, который залит нездешним светом.

ссылка


.
Два слова о Ксении Анатольевне. Солидарное мнение лучших умов, как говаривал некто Юрий Быков, что она — это разыгрываемая Кремлем комбинация с целью выбить из седла (все время, кстати, лошадиная тема пробивается) какие-нибудь аллергенные для власти фигуры, заполнить пространство, на которое претендовали другие, веселым маразмом псевдолиберальной повестки и т.д. Ну и что вся эта карусель нас обижает не на шутку, ибо мы серьезные избиратели, к выборам и президенту относимся чопорно и сурово как к незыблемым государственным институциям, авторитет которых ныне оказался на нуле.

Я хочу сказать, что Ксения Анатольевна, может, и действует по просьбе кремлевских трудящихся, но кто останется в большей выгоде — еще будет видно. Собчак — такой арифмометр, который на собственный счет намотает столько — и в виде денег, и в виде промоушена — что не одна кремлевская касса пойдет по миру, пуская дым в небо тонкими колечками.

А выборы и президент в сакрализации не нуждаются. Путин — мужик веселый, ему не впадлу слегка разбалаганить и без того уже скисшее стараниями едросов политическое пространство. Вон в Америке президентом стал невменяемый гиперактивный рыжий дебил и нормально. Без таких залепух история совсем скуксится. Ну не будьте такими серьезными.

ссылка


.
НАШ АКЦИОНИЗМ ВТОРИЧЕН

Всю деятельность Павленского можно объяснить довольно красиво и сложно, однако большой необходимости в этом нет, поскольку его акционизм, несмотря на всю свою эпатажность, слишком вегетарианский, камерный, только кажущийся беспримерно радикальным, но на самом деле совсем не угадывающий средствами художественного выражения объема отрицаемых явлений.

Венский акционизм, родившийся в 60-х годах прошлого века, точно так же пытавшийся бичевать буржуазный образ жизни, прибегал к куда более омерзительным образам, используя для создания наибольшего эффекта весь ассортимент физиологических процессов и выделяемых организмом продуктов жизнедеятельности.

Громкие акции группы «Война» – всего лишь жалкая копия по мотивам по-настоящему скандальных и отвратительных представлений, разыгрывавшихся в Вене почти 60 лет назад.

Наш акционизм вторичен, и другим он быть не может, поскольку европейский революционный дух, не сумевший выразить себя в переворотах, добившихся успеха, пошел по пути террора и экспериментов с человеческим телом, бросавших вызов всем общественным устоям.

Для России это смешно, поскольку страна, пережившая революцию, распрощалась со своим укладом таким масштабным, радикальным и устрашающим способом, что на его фоне меркнут все попытки найти какие-то художественные соответствия силе отрицания, сумевшей поменять на сто процентов весь сложившийся порядок жизни.

Именно поэтому, думаю, у нас акционизм воспринимается как хулиганство или вид психопатологии – глубину отвержения старого мира русская революция исчерпала до дна, и образов, которые встали бы вровень с этой тектонической мощью, не способно породить ни одно воображение.

Поэтому, когда казалось, что Павленский – худой и странный – вышел сказать свое «нет» путинизму, в его действиях присутствовал вполне уловимый, артикулируемый солидарно либеральными сектантами смысл. Он стал частью шумного оппозиционного целого, рассчитывающего и сегодня навязать обществу свою повестку.

Но когда в Париже вдруг стало окончательно ясно, что он грешит то ли богоборчеством, то ли отрицанием миропорядка в целом, как бы он его ни понимал, его действия вдруг обрели конфетный вкус и легкомысленность рождественского фейерверка. Троцкист, не подложивший куда-нибудь бомбу, ограничившийся нанесением незначительного ущерба невинному строению, которое не может ему ответить. Мелко это.

весь текст: ссылка


.

Я часто поминаю Митю Ольшанского в последнее время не потому, что у меня к нему есть какое-то личное отношение (я его не знаю и отношусь скорее доброжелательно и с неподдельным интересом), он просто некоторым образом является наилучшим генератором гневного уныния, продуцируемого средой людей, причастившихся к форме идеального недеяния, намеренных одной только силой недюжинной мысли изменить положение дел на донбасских фронтах.

Он тут упрекнул Прилепина, что тот засеивает головы добрых донбасских простолюдинов сладкими посулами относительно их героизма и что «все у них получается», тогда как за их спинами Кремль уже приготовил теплушки, чтобы всех скопом отдать украинцам на мучительное поругание.

Есть отрицательное знание, когда человек своими добросовестными и вредоносными заблуждениями сдвигает реальность в сторону наибольшего ее поражения — политического, военного и всякого другого.

Мне кажется, что Митя легко мог бы нейтрализовать в себе эту способность превращать любое твердое тело собственными стонами в яблочное пюре, если бы просто проехался, увенчанный кирасой и пернатым каким-нибудь шлемом по донбасскому передку, осушил бы свои голосовые связки горючими парами пороха, чтобы навсегда избавиться от предательского фальцета, сверкнул бы гордо темными еврейскими очами в ночной донбасской степи, волшебно расчерченной разрывами танковых снарядов.

Вот тогда его слово измерялось бы в каратах.

Захар — оно понятно — грубой выделки. Ему свою крестьянскую шкуру таскать по передовой — это как постучать деревянной головой о бревенчатую стену перед написанием очередной книги.

26 июня 2016 г.

ссылка


.

До свиданья, Наталья Владимировна. И прощайте

Наталья Поклонская — фигура скорее комическая и страдательная. Едва ли её экзальтация — нелепая, смешная, местами тошнотворная — реально угрожает перессорить всех и подорвать основы национального согласия. За бесславным крушением её политической карьеры наблюдают главным образом представители так называемого образованного класса, подавляющее же большинство населения России о борьбе экс-прокурора Крыма с фильмом режиссёра Учителя не знает и не желает знать.

Конечно, очень жаль, что женщина, мужеством и непреклонностью которой мы все были заворожены, медленно и непоколебимо сходит с ума, однако в этом есть некоторая печальная закономерность. В своё время, будучи выдернутыми ходом событий из неприбранных кухонь на политические подмостки, либералы всех родов и мастей вдруг показались русскому человеку, затосковавшему по 300 сортам колбасу, повелителями времени. Они должны были повести народ в сверкающий западный рай с его изобилием и сытостью. Прошло время и выяснилось, что господа либералы ни черта не смыслили в навигации и лишь прикрывали трескучим бредом о невидимой руке рынка и цветах демократии отсутствие квалификации. Чары развеялись, но перед этим, доверив им свою судьбу, мы чуть было не потеряли страну. Известно, что исторические потрясения всегда формируют социальные лифты, которые доставляют на поверхность людей пустых и ничтожных: в спокойные времена их удел — размеренное существование на низовых ступенях социальной лестницы.

Крымская весна разворошила общественный быт полуострова так же, как в своё время перестройка и развал СССР обрушили привычный порядок жизни огромной страны. Социальный трамплин доставил в высокие начальственные кресла посредственных, узколобых чиновников низшего звена, которые при иных обстоятельствах даже не смели бы мечтать о подобной карьере. Единицы, перемахнув единым прыжком гигантское расстояние, выдержали это испытание. Большинство же, наломав дров, расписавшись в собственной беспомощности, вынуждены были отойти от дел, теша себя мыслью о том, что потомственные карьеристы при помощи административного ресурса вновь подмяли под себя всё и растоптали дерзкие и молодые побеги народного протеста.

Думаю, останься Наталья Владимировна генпрокурором Крыма, её, чтобы не позориться, рано или поздно бы тихо «ушли» на почётную и непыльную должность. Но кому-то пришло в голову спровадить её в Государственную думу, поскольку, с одной стороны, это вроде повышение статуса, с другой, депутат — ныне существо коллективное, поглощаемое без остатка гомогенной, унылой политической средой законодательного органа власти. Но Поклонская — это ведь не только идея самородка, это ещё и сам самородок собственной персоной. Он не может не выделяться на общем, пусть даже на таком фоне, который способен и должен «размагничивать» самых упоротых и самонаведённых.

Госпожа народный избранник оседлала конька, кривой облик которого указывает на примитивность замысла и мотивов, грубые руки простолюдина, кое-как сколотившего колченогую зверюгу для выезда Поклонской к публике, отсутствие необходимых знаний, позволяющих произвольно толковать православный канон, а самое главное — тоталитарную, всепоглощающую уверенность в своей правоте, полную неготовность к компромиссам. Нет никаких сомнений в том, что обладай бы Наталья Владимировна необходимым репрессивным ресурсом, все ненавидимые ею «кощунники», начиная с режиссёра Учителя, уже болтались бы на виселицах.

В Крыму часто приходится слышать сетования на то, что все тёплые чиновничьи места расхватали бывшие члены Партии регионов Януковича. Ну, а как мы хотели? Чиновниками не рождаются, чиновник — это сумма специфических знаний, опыта управления, способности учитывать разнообразные, подчас взаимоисключающие интересы, умения договариваться, отступать, если нужно. Всех этими качествами Поклонской обзавестись не хватило времени, а природными деликатностью, мудростью и умом её судьба обделила.

Самое любопытное во всей этой истории то, как наша героиня день за днём превращается в городскую сумасшедшую — причём так её воспринимают окружающие, но и внешний облик Поклонской всё в большей степени начинает соответствовать этому прискорбному статусу: спутанная речь, какая-то сиротская неприбранность, рваная, болезненная жестикуляция, пляшущий в глазах огонёк разрастающегося безумия.

Из этого легко извлечь урок: после 90-х прошлого века «пророки в отчестве» перевелись, никто уже не горит желанием доверить свою судьбу и судьбу страны очередному ясновидцу, прозревающему будущее и прошлое, навязывающему свои святыни обществу, которое овладело искусством крайне аккуратно расставлять минусы и плюсы в собственной истории. Оно знает по опыту, что ни величание новообъявленной непогрешимости, ни развенчание скороспелого злодейства не принесли ему ни счастья, ни процветания. А спокойное балансирование и желание объединить и примирить то, что казалось несводимым в единое целое, стали основой нового общественного стиля, получившего название путинской стабильности.

ссылка


.

Клоун Навальный всех заебал

Задержание Навального — это ведь даже уже и не отдельное событие, которое можно обсуждать само по себе, это неизвестно какая по счёту, серия бессмысленной и утомительной клоунады, в которой каждое последующее действие, как две капли воды, совпадает с предыдущим. Почему оппозиционный политик с усердием, достойным лучшего применения, катит свою хромоногую телегу по накатанным рельсам, не уважая публику, которой, понятное дело, хотелось бы хоть какой-то смены декораций, новых элементов в сюжете, разнообразия ходов и действующих лиц, понять несложно.

«Винтилово» остаётся и по сей день самым зрелищным мероприятием, позволяющим раз за разом демонстрировать общественности готовность к самопожертвованию: дескать, протестант готов приносить в дар свою персональную свободу ради достижения высших целей и лучшего будущего. Поначалу всё это как-то так и выглядело. Борец за правду, подбадривая соратников возгласами: «Бараны, ***!», — бросал вызов власти, а власть, вместо того чтобы признать справедливость адресованных ей обвинений, бросала храбреца в холодные казематы. Предполагалось по умолчанию, что в застенках герою приходится несладко — озверевшие нукеры то ли ломают ему пальцы, то ли загоняют иголки под ногти, то ли охаживают печень и почки специальными мешочками с песком, свинцовая тяжесть которых как-то исподволь, тревожно рифмуется со сгустившимися сумерками свободы в богооставленном отечестве.

Но повторение одного и того же трюка в десятый или пятнадцатый раз постепенно обнажило убожество сценарного замысла, вынужденного опираться за их отсутствием не на трагические параметры высокого действия, а на игрушечные суррогаты, как казалось, почти подлинной тюремной саги. Выяснилось, что «срока огромные» — это всего лишь неделя, в лучшем случае пара недель административного ареста, которые узник проведёт с относительным комфортом, купаясь в лучах славы и сочувствия. Что, «откинувшись», он вовсе не выглядит измождённым и прошедшим через горнило тяжких испытаний — духовных и физических, на теле и челе отсутствуют следы физического воздействия. Вот он — снова такой, каким мы его и привыкли видеть: слегка полнеющий в отдельных местах, не потерявший способности картинно вскидывать руки, всё так же вещать из «Ютуба» задорным, обиженным тенорком.

Но что мы видим — он опять надвигает забрало и рвётся на баррикады. Чтобы и на сей раз принести себя в жертву, чтобы заново пасть на поле боя смертью храбрых. Вы чувствуете, что очередное воскрешение тираноборца из пепла вас уже немного утомляет? У вас складывается подспудное ощущение, что авторы этой пьесы держат зрителя за дурака, предлагая ему верить в то, что великая жертва может быть множественной и бесконечно повторяемой? Что человек, в чьё желание бороться с неправдой вы когда-то верили, на самом деле умножает объём этой самой неправды, напрямую провоцируя власти. Например, как сейчас, когда Навальный, чьи штабы согласовали с властями митинги в некоторых регионах России, предпочёл принять участие именно в том, на проведение которого разрешения не дали.

Может, мы имеем дело с мазохистом, который получает странное удовлетворение, когда его крутят, применяя силу, люди в полицейской форме — в фуражках, с погонами, дубинками, перепоясанные ремнями, обутые в берцы? И нам следует посочувствовать человеку, вынужденному таким образом привносить в свою жизнь моменты счастья и наслаждения. Всё-таки нет: для того чтобы спровоцировать стража порядка на насильственные действия, достаточно ну хотя бы просто толкнуть его на улице. А наш герой организует расследования, собирает митинги, демонстрации и шествия, вещает на канале в «Ютубе», денно и нощно обличает неправедные власти — это слишком сложная атрибуция достаточно простой эротической девиации.

Речь всё же идет о капитализации политического актива, который, по расхожему мнению, растёт от ареста к аресту, от каземата к каземату. От нас требуется проявить уважение к мужеству несгибаемого борца, оценить ту беспредельную храбрость, с которой он снова и снова бросается на амбразуру, заранее зная, что будет безжалостно расстрелян. У меня давно уже нет ни уважения, ни интереса, подзадолбал тенорок, расследования ФБК видятся мне пристрастными и малодоказательными. И я не готов внимать унылой шарманке, повторяющей годами один и тот же бесхитростный куплет об отважном смельчаке, который один на один встал против кровавого режима. Я не готов считать административный арест серьёзным испытанием, поскольку на собственной шкуре испытал его невыносимую безмятежность и легковесность.

Я с удовлетворением отмечаю, что не один такой. Обвальное падение общественного интереса к протестной активности показывает, что философия митинга, внесистемного вызова положению вещей как способа устранения дефектов в устройстве государства и общества сменяется концепцией малого, но полезного дела, которое требует не пустяшных и ярких, полностью бесплодных усилий, а кропотливой ежедневной работы. Работы в разных сферах — семья, профессия, государство.

А бродячий цирк, похоже, исчерпал лимит зрительского интереса, хотя сам об этом ещё не догадывается. Ну и пусть его!

29.07.2017

ссылка


.

Конфликт между интеллигенцией и государством кажется незначительным только с высоты последних лет, когда мы стали свидетелями угасания протестной активности. Но его последствия, не случись переворота на Украине, могли бы быть куда более серьезными.

Как ни цинично это прозвучит, но Украина в последние годы стала фактором внутренней стабильности для России. Ей удалось в полной мере проявить истинную суть тех ценностей и мифов, которыми отчасти по инерции, отчасти в силу непреодолимой интеллектуальной лени продолжал очаровываться российский образованный класс.

Божества, которым страна начинала молиться еще в перестройку, как то: laissez-faire, т.е. невидимая рука рынка, свобода слова, выборы, разделение властей, права человека и прочее – все то, что казалось основой настоящего европейского порядка жизни – были развенчаны по итогам 90-х годов XX века не в их фундаментальной сущности. Критика либеральных реформ в большей степени была связана с представлением о том, что за дело взялись не с того боку, в результате загубив прекрасное начинание на корню.

Многие так и продолжали пребывать в уверенности, что если бы преобразовывать страну начали профессионалы и специалисты, то им бы удалось добиться чистого и точного звучания всех этих прекрасных нот.

Этот настрой во многом продолжал генерировать недовольство порядком вещей в России. Образованные люди знали, в какой последовательности выстраиваются подлинные демократические приоритеты. И то, что власть ежечасно не кладет голову на плаху ради торжества парламентаризма, свободного слова, независимой судебной системы, вызывало у них глухое, а подчас и нет, но постоянное раздражение.

Им было ведомо, как надо обустраивать Россию, и нежелание руководства России следовать понятному для всех, очевидному плану преобразований они относили на счет своекорыстия и полной духовной развращенности людей, пробравшихся на вершину властной пирамиды.

Этот конфликт между интеллигенцией и государством кажется незначительным только с высоты последних лет, когда мы стали свидетелями угасания протестной активности. Но его последствия, не случись переворота на Украине, могли бы быть куда более серьезными. И сегодня среди гуманитариев – людей, отвечающих за образование на всех уровнях, медиа, в науке, искусстве в широком смысле, условно говоря, либеральные подходы если уже и не правят бал, то уж по меньшей мере продолжают удерживать весьма серьезные позиции.

А еще несколько лет назад либеральный тренд в этой среде был тотально преобладающим. Политическую повестку в России формировала именно эта публика, по мнению которой российское государство упорно двигалось в неверном направлении по воле людей, не желающих верно отстроить страну по вышеуказанным линиям.

Наши идеалисты были уверены, что это вообще очень просто – разобраться с фальсификациями во время выборов, запустить в парламент людей с прекрасными помыслами, которые сумеют очаровать избирателя правильными речами, сделать суд моментально независимым, остановить коррупцию и все такое прочее. Была бы на то господская воля. Кроме того, они не сомневались в том, что решение именно этих проблем сразу дарует стране процветание и благоденствие.

Украина стала водоразделом, после которого значительное число мечтателей о чудесном демократическом завтра стали вдруг понимать, что есть и иные ценности, которым они ранее не придавали никакого значения. На их глазах молодчики, устроившие государственный переворот, попытались похитить у русских областей Украины родину, язык, культуру, прошлое, героев – все те ценности, которые формируют и личностный профиль, и ощущение глубочайшей связанности, общности судьбы внутри русского пространства.

Когда нацистские отморозки на Майдане закидывали сотрудников полицейского спецназа коктейлями Молотова, наши образованные соотечественники, все еще пребывавшие в либеральных иллюзиях, начинали зябко ежиться. Сквозь розовое марево настойчиво пробивался страх и понимание того, что остается только благодарить Бога за то, что в России сохранилось, ну или сложилось по новой, крепкое государственное начало.

Думаю, что это откровение, замешанное на ужасе, окончательно помогло открыть глаза большинству представителей интеллигентского сообщества во время событий 2 мая в Одессе. Ну а полная смена порядка ценностей, даже, может, и не осознаваемая вполне, произошла с началом войны в Донбассе.

Интуитивно мы все знали, что люди, поднявшиеся на защиту своих пределов, не взяли бы в руки оружие, если бы речь шла о необходимости воплотить демократические чаяния – все те же свободы и права. Они жили в плохо устроенной с этой точки зрения реальности, и их это устраивало более чем полностью.

Но когда взявшие в стране власть силы совершили покушение на то, без чего эти люди жить не хотели и не могли – Родины, национального равенства, Пушкина, Карбышева, языка, государства, запретов на нацизм – они вступили в войну. Войну, на которой умирают, на которой платят жизнью за то, что ты считаешь истиной и от чего не готов отступиться ни при каких обстоятельствах.

Я думаю, что в этот момент к прекраснодушным людям, все еще веровавшим в идеи торжества права и порядка, вместе с горечью пришло ясное понимание, что все, чему они поклонялись ранее, – это ценности второго порядка.

Необходимо стремиться к тому, чтобы выборы были честными, чтобы суды работали самостоятельно, чтобы в парламенте заседали умные, квалифицированные и совестливые люди, чтобы никто не ограничивал свободу выражения, но это все надо делать в рабочем порядке. Бывали времена, когда большинства этих удобных и правильных вещей вообще не было в помине, и в таком мире можно было жить, храня честь, достоинство, оставаясь человеком с душой и сердцем.

А вот без чего жить нельзя – продемонстрировал именно Донбасс, и это была очень убедительная картина, поскольку за право быть самими собой русские люди платили очень высокую цену. Я бы сказал, что переоценка произошла в связи с тем, что русские образованные люди в России ранее не сталкивались с угрозой утраты своей идентичности, поскольку в самой стране просто нет серьезной силы, которая могла бы замыслить подобное покушение.

А потому они и не имели оснований опасаться, что кто-то лишит их возможности существовать в естественной культурной и исторической среде. Поэтому ее просто не замечали, она была столь же обычной материей, как и воздух – его отсутствие смертельно, но это умозрительное знание. Понимание, как оно обстоит на самом деле, приходит, когда ты болтаешься на веревке, но это уже слегка поздновато для того, чтобы применить новые знания в жизни.

Я полагаю, что за три последних года значительная часть образованных людей в России легко и безболезненно рассталась с либеральными иллюзиями и встала на сторону Родины, государства, языка, истории. А демократические институты, знают уже эти люди, мы обязательно отрегулируем рано или поздно. Даже если припозднимся, это все равно не конец света.

20.06.2017

ссылка


.

Дикий, дикий Вест

Словечко «скрепы», которое само по себе довольно нейтрально, было подхвачено зубоскалящей либеральной тусовочкой, разнесено по тысячам площадок, обгажено, заплевано, изодрано в клочья. Оно и ныне продолжает оставаться самым популярным гыгыкающим маркером того, что наши свободомыслящие братья считают тупой ватной патриотикой: все эти березки, склонившие свою голову над пашней, бескрайние просторы, жирные матрешки, отсвечивающие нестерпимо красным румянцем, кушаки, присядки, блины на лопате.

Эта неистовая пляска, бесовской хоровод вокруг чаемого будущего пепелища, в котором раз и навсегда упокоится, по мысли представителей прогрессивных кругов, нищая и больная Россия, посмевшая претендовать на какие-то скрепы, почему-то обходит своим вниманием скрепы куда более тошнотворные. Изливающиеся чистой патокой, пропитанные самой кондовой патриотикой, мыслящие себя ослепительным горизонтом добра для всей планеты.

Помните «сияющий град на холме», как ласково именуют свою страну американские президенты и политики? Нам кажется, что это всего лишь поэтический образ Нового Иерусалима, восходящий к Библии, который, слегка перебрав по части пафоса, американцы ввели в свой оборот для не знаю чего – красоты и торжественности, может быть. Но нет, это лишь одна из великого множества патетических фигур речи, в которых жители США не видят ничего дутого и противоестественного, поставленного на ходули.

Выспренние речи о битве Добра со Злом, о Разуме, Свободе, Божественном благоволении к великой американской миссии – причем именно так, все сущности с большой буквы в полном соответствии с традицией французского Просвещения – это американская рутина. Это будни агрессивного и линейного протестантского мессианизма, зародившегося еще в те годы, когда первые переселенцы в Новую Англию задумали преподать урок миру.

Русский мессианизм со времен Хомякова и Достоевского и целой плеяды философов начала прошлого века, убежденный в колоссальных преимуществах православной, славянской цивилизационной модели, не то чтобы потускнел и выветрился, но точно перешел на самоограничительный язык с целью купировать эффект фанфаронства и бахвальства, нецеломудренного хвастовства своим духовным богатством. У нас это ушло из официального языка, переместившись в специальные философские и социологические книжки, в которых все вопросы об отличиях и преимуществах культур и цивилизаций продолжают живо обсуждаться. Но в политическом лексиконе мессианизм вытравлен почти полностью, остались какие-то обрывки для собственного, внутреннего употребления в виде пресловутых скреп.

У американцев не так. Речевое поведение их политиков остается глубоко архаичным, укорененным в угрюмой протестантской традиции, которая мыслит себе мир как пространство Армагеддона, поле последней битвы, где силы Добра ведут решающую битву со Злом. Америка – это единственная надежда человечества на победу Добра, которое она же сама и олицетворяет. Могу себе представить, как скрючило, вытошнило бы отечественных зубоскалов, привыкших гоготать над патриотическими ляпами, если бы кому-то из российских высокопоставленных чиновников вдруг пришло бы в голову заимствовать из американского официозного дискурса хотя бы несколько высоких речевых оборотов и образов.

Все сказанное имеет отношение к очередным санкциям, за которые проголосовал Конгресс США. Теперь их должен одобрить Сенат и подписать президент. Те, кто с удивлением обнаружил в тексте закона ничем не подкрепленные обвинения в адрес России – военная агрессия на территории Украины, в Сирии, нарушения прав человека в собственной стране, – должны понять, что американцы вообще не считают необходимым кому-то что-то доказывать. Миф о цитадели Добра, принятый американским обществом в качестве аксиомы, не нуждается в дополнительных обоснованиях. Так же точно, как нет нужды приводить аргументы в пользу истинности тезиса о России как империи зла. Это просто она – Правда. Пытаться объяснять непонимающим, что ее надо принимать на веру без всякого сопротивления – только перья тупить.

Это совсем неплохо на самом деле, что мы входим в состояние новой «холодной войны», при этом попадая сразу в горячую фазу. В мир возвращается концепция взаимного сдерживания, являвшаяся, как ни странно, фундаментом мирного сосуществования советской и капиталистической систем в прошлом веке. Необходимость маневрировать, искать точки соприкосновения, рассчитывать на партнерство – всего этого, скорее всего, уже не будет. Зато вновь появится предельная ясность в отношениях, разом уйдут все неврозы, возникавшие на почве неоправданных ожиданий и очередных ударов, которые, как нам казалось, нам нанесли подло и неоправданно. Монументальная стабильность в оценке друг друга и полный покой еще на четверть века. Прекрасные перспективы.

ссылка


.

«Психотерапевт из меня никудышний,
но я не оставляю попыток усовершенствовать навыки»

Андрей Бабицкий

НА ВОЙНЕ КАК НА ВОЙНЕ

 

Множество знакомых и незнакомых мне людей живут последние два–три года предчувствием неотвратимой катастрофы, о чем они время от времени оповещают своих друзей и читателей в социальных сетях.

Этот фон повышенной тревожности и фрустрации, который можно выразить словосочетанием «что-то будет», если и не стал общим задником всех наших размышлений о будущем России, то уж точно является каким-то очень мощным источником психолингвистического воздействия на значительное число людей.

Любой изгиб в мировой и внутренней политике трактуется в этой атмосфере массового невроза как еще один шаг на пути к неминуемому Апокалипсису.

При этом не так важно, каких политических взглядов придерживается свидетель разверзнувшейся под нашими ногами бездны.

Для представителей либерального сообщества наведение порчи на Россию посредством заклинания «все пропало» является дежурной реакцией, чем-то вроде безусловного рефлекса.

Они правда не испытывают в связи с этим никакого душевного дискомфорта: для них гибель и разложение страны является закономерным и ожидаемым итогом поврежденной природы родного Отечества. Чему быть, как известно, того не миновать.

Удивительно, что люди с государственнической позицией подпадают под обаяние этой логики, угадывающей за каждым поворотом новую, куда более тяжкую беду.

Правда, в отличие от либеральных собратьев, их открывающиеся горизонты упадка ввергают в депрессию, вынуждая с мучительным и горестным недоумением вглядываться в любую новую трещину, якобы свидетельствующую о том, что Россия теряет свои позиции под тяжестью нагромождаемых обвинений и санкций.

Правда заключается в том, что жить в мире, нешуточно ополчившемся против России, выдумывающем постоянно новые способы затянуть на ее шее удавку, действительно психологически непросто.

Когда твою страну – не так важно, справедливо или нет – считают историческим недоразумением, когда ей присваивают свойства антикультуры, антицивилизации, ожидать, что очередной антироссийский поход завершится разгромом России, абсолютно естественно. Тем более что Запад демонстрирует на этом направлении такие качества, как плохая останавливаемость и невыдыхаемость.

Очередные американские санкции, направленные на подрыв российского энергетического сектора, наверное, самые серьезные с начала санкционного давления, стали не знаю уж каким по счету поводом для панических настроений.

Эти решения цементируют антироссийскую политику США на долгие десятилетия, мы доигрались, нам нечем ответить, в паруса «разорванной в клочья экономики» вновь задул горячий, выжигающий все на своем пути самум, увлекая ее к последнему пределу.

Те, кто помнит период брежневского застоя, могут сейчас понять, каким удивительным было это время.

Мы жили представлениями об окончательно сложившейся геополитической архитектуре мира, в котором уже ничего не может поменяться, где достигнут абсолютный баланс между взаимоотрицающими, но вынужденными удерживать равновесие частями.

В этом дремотном мареве время как будто бы застыло раз и навсегда – в нем единицей истории казались века или даже целые исторические периоды. Никто даже помыслить не мог о той катастрофе, которая в одночасье опрокинула великую страну и отправила на историческую помойку великий утопический проект, объединивший в гигантском пространстве множество разноплеменных народов и территорий.

Мне кажется, что внезапность крушения СССР и стала той травмой, которая породила страх перед новыми катаклизмами, угрожающими разрушить реальность постсоветской России. Реальность, если брать ее в сравнении с советскими мощью и монументальностью, крайне хрупкую и кажущуюся беззащитной под натиском вражеской силы.

На либеральном остове российской государственности, который кое-как сваяли реформаторы, все еще не наросла плоть, да и сам скелет крайне нуждается в выравнивании и устранении последствий детского рахита. Страна так и не изжила разрушительный опыт перестройки и реформ, оказавшись включена в систему мирового распределения сырьевых и технологических ресурсов, она остается предельно зависимой от конъюнктуры мирового рынка,

Как тут не подозревать? Как тут не заподозрить, что усилия могильщиков России рано или поздно увенчаются успехом?

Есть один простой выход, который поможет умиротворить мятущиеся души. В описанной диспозиции надо просто поменять местами атакуемых и атакующих, субъект и объект нападения.

Это отнюдь не Запад поднял свои полки и вывел их на поле боя. Нет, его как раз все абсолютно устраивало в той агонии, в которой пребывала наша страна, попытавшаяся реализовать в своих границах проект догоняющей, подтягивающейся экономики и культуры.

Когда этот проект окончательно обнаружил всю глубину своего разрушительного потенциала, Россия сказала: «Нет! Хватит!»

В 2007 году, когда Путин обратился к Западу со своей знаменитой Мюнхенской речью, инициатива перешла к нам, мы стали формировать альтернативный миропорядок, отрицающий право Запада замкнуть историю на своей социокультурной, цивилизационной модели.

Мы вышли на войну и сделали это без истерики и шизофрении, спокойно и по-деловому, постепенно и незаметно для внешнего глаза разворачивая свои на тот момент достаточно скромные силы в боевом порядке.

С тех пор случилось много событий.

Сначала была война в Грузии, потом Крым вернулся обратно в Россию, заполыхал Донбасс. В Сирии при нашей поддержке выжил и укрепился режим Башара Асада.

Каждое следующее наше действие порождает отчаянное сопротивление, умножает смешанные с изумлением злобу и ненависть в стане противника.

Но это война, таковы ее правила. Это война, объявленная нами. Победа в ней не предрешена, но сама готовность к сопротивлению, желание сражаться под своими знаменами за свое достоинство – это уже победа.

Это торжество нашего духа, новый прорыв России в истории, обретение той исторической субъектности, которую, как казалось в один момент, мы раз и навсегда потеряли.

Нет причин для уныния и жалости к себе, хотя, конечно, путь воина полон лишений и тягот. Умение переносить их ради высокого служения Родине – это тоже предмет гордости.

Все хорошо, друзья и товарищи – ветер бьет в лицо, «и вечный бой, покой нам только снится».

26 июля 2017

ссылка
картина: Война миров finbahn.com/николай-копейкин/


.