Андрей Бабицкий

С 1989 года корреспондент Радио Свобода в Москве. Освещал все значимые вехи новейшей российской истории — путч 1991 года и развал СССР, расстрел российского парламента в 1993 году, после которого ушел с радио, поскольку считал действия ельцинского режима преступными. Вновь вернулся после начала чеченской войны и проработал корреспондентом в Чечне с 1995 по 2000 годы. Во время второй чеченской был арестован, помещен в СИЗО «Чернокозово». В этом же году после суда, признавшего его виновным, уехал в штаб-квартиру Радио Свобода в Праге, где проработал 15 лет. В 2015 году был уволен из-за заявлений в поддержку действий России в Крыму и освещения преступлений украинских вооруженных сил в Донбассе.
wikipedia
facebook

Еще в ФИНБАНЕ

Он вам не Рудик
Простосердечный каннибализм Светланы Алексиевич

 


ФБ остоебенил. Уже не выкладываю статьи, хотя они пишутся и публикуются. Пожирания ради чудес для. Статьи, кстати, тоже остоебенили. Думаю, что хотел бы поймать вот эту струну: «Чудо — жизнь анахорета: в Троегорском — до ночи, а в Михайловском — до света. Дни любви посвящены, ночью царствуют стаканы, мы же то смертельно пьяны, то мертвецки влюблены».

Но куда уж! Дни посвящены его величеству фекальному триммеру, выкашиваещему любое непостоянство в напряжениях до состояния идеальной разглаженности точки отсечения — так что ее не заметить, ни найти, а ночи принадлежат богу невидимого буйства, упорного соскальзывания в давно замышлявшееся состояние несуществования вовсе.

ссылка


.

Два слова о Ксении Анатольевне. Солидарное мнение лучших умов, как говаривал некто Юрий Быков, что она — это разыгрываемая Кремлем комбинация с целью выбить из седла (все время, кстати, лошадиная тема пробивается) какие-нибудь аллергенные для власти фигуры, заполнить пространство, на которое претендовали другие, веселым маразмом псевдолиберальной повестки и т.д. Ну и что вся эта карусель нас обижает не на шутку, ибо мы серьезные избиратели, к выборам и президенту относимся чопорно и сурово как к незыблемым государственным институциям, авторитет которых ныне оказался на нуле.

Я хочу сказать, что Ксения Анатольевна, может, и действует по просьбе кремлевских трудящихся, но кто останется в большей выгоде — еще будет видно. Собчак — такой арифмометр, который на собственный счет намотает столько — и в виде денег, и в виде промоушена — что не одна кремлевская касса пойдет по миру, пуская дым в небо тонкими колечками.

А выборы и президент в сакрализации не нуждаются. Путин — мужик веселый, ему не впадлу слегка разбалаганить и без того уже скисшее стараниями едросов политическое пространство. Вон в Америке президентом стал невменяемый гиперактивный рыжий дебил и нормально. Без таких залепух история совсем скуксится. Ну не будьте такими серьезными.

ссылка


.
НАШ АКЦИОНИЗМ ВТОРИЧЕН

Всю деятельность Павленского можно объяснить довольно красиво и сложно, однако большой необходимости в этом нет, поскольку его акционизм, несмотря на всю свою эпатажность, слишком вегетарианский, камерный, только кажущийся беспримерно радикальным, но на самом деле совсем не угадывающий средствами художественного выражения объема отрицаемых явлений.

Венский акционизм, родившийся в 60-х годах прошлого века, точно так же пытавшийся бичевать буржуазный образ жизни, прибегал к куда более омерзительным образам, используя для создания наибольшего эффекта весь ассортимент физиологических процессов и выделяемых организмом продуктов жизнедеятельности.

Громкие акции группы «Война» – всего лишь жалкая копия по мотивам по-настоящему скандальных и отвратительных представлений, разыгрывавшихся в Вене почти 60 лет назад.

Наш акционизм вторичен, и другим он быть не может, поскольку европейский революционный дух, не сумевший выразить себя в переворотах, добившихся успеха, пошел по пути террора и экспериментов с человеческим телом, бросавших вызов всем общественным устоям.

Для России это смешно, поскольку страна, пережившая революцию, распрощалась со своим укладом таким масштабным, радикальным и устрашающим способом, что на его фоне меркнут все попытки найти какие-то художественные соответствия силе отрицания, сумевшей поменять на сто процентов весь сложившийся порядок жизни.

Именно поэтому, думаю, у нас акционизм воспринимается как хулиганство или вид психопатологии – глубину отвержения старого мира русская революция исчерпала до дна, и образов, которые встали бы вровень с этой тектонической мощью, не способно породить ни одно воображение.

Поэтому, когда казалось, что Павленский – худой и странный – вышел сказать свое «нет» путинизму, в его действиях присутствовал вполне уловимый, артикулируемый солидарно либеральными сектантами смысл. Он стал частью шумного оппозиционного целого, рассчитывающего и сегодня навязать обществу свою повестку.

Но когда в Париже вдруг стало окончательно ясно, что он грешит то ли богоборчеством, то ли отрицанием миропорядка в целом, как бы он его ни понимал, его действия вдруг обрели конфетный вкус и легкомысленность рождественского фейерверка. Троцкист, не подложивший куда-нибудь бомбу, ограничившийся нанесением незначительного ущерба невинному строению, которое не может ему ответить. Мелко это.

весь текст: ссылка


.

Я часто поминаю Митю Ольшанского в последнее время не потому, что у меня к нему есть какое-то личное отношение (я его не знаю и отношусь скорее доброжелательно и с неподдельным интересом), он просто некоторым образом является наилучшим генератором гневного уныния, продуцируемого средой людей, причастившихся к форме идеального недеяния, намеренных одной только силой недюжинной мысли изменить положение дел на донбасских фронтах.

Он тут упрекнул Прилепина, что тот засеивает головы добрых донбасских простолюдинов сладкими посулами относительно их героизма и что «все у них получается», тогда как за их спинами Кремль уже приготовил теплушки, чтобы всех скопом отдать украинцам на мучительное поругание.

Есть отрицательное знание, когда человек своими добросовестными и вредоносными заблуждениями сдвигает реальность в сторону наибольшего ее поражения — политического, военного и всякого другого.

Мне кажется, что Митя легко мог бы нейтрализовать в себе эту способность превращать любое твердое тело собственными стонами в яблочное пюре, если бы просто проехался, увенчанный кирасой и пернатым каким-нибудь шлемом по донбасскому передку, осушил бы свои голосовые связки горючими парами пороха, чтобы навсегда избавиться от предательского фальцета, сверкнул бы гордо темными еврейскими очами в ночной донбасской степи, волшебно расчерченной разрывами танковых снарядов.

Вот тогда его слово измерялось бы в каратах.

Захар — оно понятно — грубой выделки. Ему свою крестьянскую шкуру таскать по передовой — это как постучать деревянной головой о бревенчатую стену перед написанием очередной книги.

26 июня 2016 г.

ссылка


.

До свиданья, Наталья Владимировна. И прощайте

Наталья Поклонская — фигура скорее комическая и страдательная. Едва ли её экзальтация — нелепая, смешная, местами тошнотворная — реально угрожает перессорить всех и подорвать основы национального согласия. За бесславным крушением её политической карьеры наблюдают главным образом представители так называемого образованного класса, подавляющее же большинство населения России о борьбе экс-прокурора Крыма с фильмом режиссёра Учителя не знает и не желает знать.

Конечно, очень жаль, что женщина, мужеством и непреклонностью которой мы все были заворожены, медленно и непоколебимо сходит с ума, однако в этом есть некоторая печальная закономерность. В своё время, будучи выдернутыми ходом событий из неприбранных кухонь на политические подмостки, либералы всех родов и мастей вдруг показались русскому человеку, затосковавшему по 300 сортам колбасу, повелителями времени. Они должны были повести народ в сверкающий западный рай с его изобилием и сытостью. Прошло время и выяснилось, что господа либералы ни черта не смыслили в навигации и лишь прикрывали трескучим бредом о невидимой руке рынка и цветах демократии отсутствие квалификации. Чары развеялись, но перед этим, доверив им свою судьбу, мы чуть было не потеряли страну. Известно, что исторические потрясения всегда формируют социальные лифты, которые доставляют на поверхность людей пустых и ничтожных: в спокойные времена их удел — размеренное существование на низовых ступенях социальной лестницы.

Крымская весна разворошила общественный быт полуострова так же, как в своё время перестройка и развал СССР обрушили привычный порядок жизни огромной страны. Социальный трамплин доставил в высокие начальственные кресла посредственных, узколобых чиновников низшего звена, которые при иных обстоятельствах даже не смели бы мечтать о подобной карьере. Единицы, перемахнув единым прыжком гигантское расстояние, выдержали это испытание. Большинство же, наломав дров, расписавшись в собственной беспомощности, вынуждены были отойти от дел, теша себя мыслью о том, что потомственные карьеристы при помощи административного ресурса вновь подмяли под себя всё и растоптали дерзкие и молодые побеги народного протеста.

Думаю, останься Наталья Владимировна генпрокурором Крыма, её, чтобы не позориться, рано или поздно бы тихо «ушли» на почётную и непыльную должность. Но кому-то пришло в голову спровадить её в Государственную думу, поскольку, с одной стороны, это вроде повышение статуса, с другой, депутат — ныне существо коллективное, поглощаемое без остатка гомогенной, унылой политической средой законодательного органа власти. Но Поклонская — это ведь не только идея самородка, это ещё и сам самородок собственной персоной. Он не может не выделяться на общем, пусть даже на таком фоне, который способен и должен «размагничивать» самых упоротых и самонаведённых.

Госпожа народный избранник оседлала конька, кривой облик которого указывает на примитивность замысла и мотивов, грубые руки простолюдина, кое-как сколотившего колченогую зверюгу для выезда Поклонской к публике, отсутствие необходимых знаний, позволяющих произвольно толковать православный канон, а самое главное — тоталитарную, всепоглощающую уверенность в своей правоте, полную неготовность к компромиссам. Нет никаких сомнений в том, что обладай бы Наталья Владимировна необходимым репрессивным ресурсом, все ненавидимые ею «кощунники», начиная с режиссёра Учителя, уже болтались бы на виселицах.

В Крыму часто приходится слышать сетования на то, что все тёплые чиновничьи места расхватали бывшие члены Партии регионов Януковича. Ну, а как мы хотели? Чиновниками не рождаются, чиновник — это сумма специфических знаний, опыта управления, способности учитывать разнообразные, подчас взаимоисключающие интересы, умения договариваться, отступать, если нужно. Всех этими качествами Поклонской обзавестись не хватило времени, а природными деликатностью, мудростью и умом её судьба обделила.

Самое любопытное во всей этой истории то, как наша героиня день за днём превращается в городскую сумасшедшую — причём так её воспринимают окружающие, но и внешний облик Поклонской всё в большей степени начинает соответствовать этому прискорбному статусу: спутанная речь, какая-то сиротская неприбранность, рваная, болезненная жестикуляция, пляшущий в глазах огонёк разрастающегося безумия.

Из этого легко извлечь урок: после 90-х прошлого века «пророки в отчестве» перевелись, никто уже не горит желанием доверить свою судьбу и судьбу страны очередному ясновидцу, прозревающему будущее и прошлое, навязывающему свои святыни обществу, которое овладело искусством крайне аккуратно расставлять минусы и плюсы в собственной истории. Оно знает по опыту, что ни величание новообъявленной непогрешимости, ни развенчание скороспелого злодейства не принесли ему ни счастья, ни процветания. А спокойное балансирование и желание объединить и примирить то, что казалось несводимым в единое целое, стали основой нового общественного стиля, получившего название путинской стабильности.

ссылка


.

Клоун Навальный всех заебал

Задержание Навального — это ведь даже уже и не отдельное событие, которое можно обсуждать само по себе, это неизвестно какая по счёту, серия бессмысленной и утомительной клоунады, в которой каждое последующее действие, как две капли воды, совпадает с предыдущим. Почему оппозиционный политик с усердием, достойным лучшего применения, катит свою хромоногую телегу по накатанным рельсам, не уважая публику, которой, понятное дело, хотелось бы хоть какой-то смены декораций, новых элементов в сюжете, разнообразия ходов и действующих лиц, понять несложно.

«Винтилово» остаётся и по сей день самым зрелищным мероприятием, позволяющим раз за разом демонстрировать общественности готовность к самопожертвованию: дескать, протестант готов приносить в дар свою персональную свободу ради достижения высших целей и лучшего будущего. Поначалу всё это как-то так и выглядело. Борец за правду, подбадривая соратников возгласами: «Бараны, ***!», — бросал вызов власти, а власть, вместо того чтобы признать справедливость адресованных ей обвинений, бросала храбреца в холодные казематы. Предполагалось по умолчанию, что в застенках герою приходится несладко — озверевшие нукеры то ли ломают ему пальцы, то ли загоняют иголки под ногти, то ли охаживают печень и почки специальными мешочками с песком, свинцовая тяжесть которых как-то исподволь, тревожно рифмуется со сгустившимися сумерками свободы в богооставленном отечестве.

Но повторение одного и того же трюка в десятый или пятнадцатый раз постепенно обнажило убожество сценарного замысла, вынужденного опираться за их отсутствием не на трагические параметры высокого действия, а на игрушечные суррогаты, как казалось, почти подлинной тюремной саги. Выяснилось, что «срока огромные» — это всего лишь неделя, в лучшем случае пара недель административного ареста, которые узник проведёт с относительным комфортом, купаясь в лучах славы и сочувствия. Что, «откинувшись», он вовсе не выглядит измождённым и прошедшим через горнило тяжких испытаний — духовных и физических, на теле и челе отсутствуют следы физического воздействия. Вот он — снова такой, каким мы его и привыкли видеть: слегка полнеющий в отдельных местах, не потерявший способности картинно вскидывать руки, всё так же вещать из «Ютуба» задорным, обиженным тенорком.

Но что мы видим — он опять надвигает забрало и рвётся на баррикады. Чтобы и на сей раз принести себя в жертву, чтобы заново пасть на поле боя смертью храбрых. Вы чувствуете, что очередное воскрешение тираноборца из пепла вас уже немного утомляет? У вас складывается подспудное ощущение, что авторы этой пьесы держат зрителя за дурака, предлагая ему верить в то, что великая жертва может быть множественной и бесконечно повторяемой? Что человек, в чьё желание бороться с неправдой вы когда-то верили, на самом деле умножает объём этой самой неправды, напрямую провоцируя власти. Например, как сейчас, когда Навальный, чьи штабы согласовали с властями митинги в некоторых регионах России, предпочёл принять участие именно в том, на проведение которого разрешения не дали.

Может, мы имеем дело с мазохистом, который получает странное удовлетворение, когда его крутят, применяя силу, люди в полицейской форме — в фуражках, с погонами, дубинками, перепоясанные ремнями, обутые в берцы? И нам следует посочувствовать человеку, вынужденному таким образом привносить в свою жизнь моменты счастья и наслаждения. Всё-таки нет: для того чтобы спровоцировать стража порядка на насильственные действия, достаточно ну хотя бы просто толкнуть его на улице. А наш герой организует расследования, собирает митинги, демонстрации и шествия, вещает на канале в «Ютубе», денно и нощно обличает неправедные власти — это слишком сложная атрибуция достаточно простой эротической девиации.

Речь всё же идет о капитализации политического актива, который, по расхожему мнению, растёт от ареста к аресту, от каземата к каземату. От нас требуется проявить уважение к мужеству несгибаемого борца, оценить ту беспредельную храбрость, с которой он снова и снова бросается на амбразуру, заранее зная, что будет безжалостно расстрелян. У меня давно уже нет ни уважения, ни интереса, подзадолбал тенорок, расследования ФБК видятся мне пристрастными и малодоказательными. И я не готов внимать унылой шарманке, повторяющей годами один и тот же бесхитростный куплет об отважном смельчаке, который один на один встал против кровавого режима. Я не готов считать административный арест серьёзным испытанием, поскольку на собственной шкуре испытал его невыносимую безмятежность и легковесность.

Я с удовлетворением отмечаю, что не один такой. Обвальное падение общественного интереса к протестной активности показывает, что философия митинга, внесистемного вызова положению вещей как способа устранения дефектов в устройстве государства и общества сменяется концепцией малого, но полезного дела, которое требует не пустяшных и ярких, полностью бесплодных усилий, а кропотливой ежедневной работы. Работы в разных сферах — семья, профессия, государство.

А бродячий цирк, похоже, исчерпал лимит зрительского интереса, хотя сам об этом ещё не догадывается. Ну и пусть его!

29.07.2017

ссылка


.

Конфликт между интеллигенцией и государством кажется незначительным только с высоты последних лет, когда мы стали свидетелями угасания протестной активности. Но его последствия, не случись переворота на Украине, могли бы быть куда более серьезными.

Как ни цинично это прозвучит, но Украина в последние годы стала фактором внутренней стабильности для России. Ей удалось в полной мере проявить истинную суть тех ценностей и мифов, которыми отчасти по инерции, отчасти в силу непреодолимой интеллектуальной лени продолжал очаровываться российский образованный класс.

Божества, которым страна начинала молиться еще в перестройку, как то: laissez-faire, т.е. невидимая рука рынка, свобода слова, выборы, разделение властей, права человека и прочее – все то, что казалось основой настоящего европейского порядка жизни – были развенчаны по итогам 90-х годов XX века не в их фундаментальной сущности. Критика либеральных реформ в большей степени была связана с представлением о том, что за дело взялись не с того боку, в результате загубив прекрасное начинание на корню.

Многие так и продолжали пребывать в уверенности, что если бы преобразовывать страну начали профессионалы и специалисты, то им бы удалось добиться чистого и точного звучания всех этих прекрасных нот.

Этот настрой во многом продолжал генерировать недовольство порядком вещей в России. Образованные люди знали, в какой последовательности выстраиваются подлинные демократические приоритеты. И то, что власть ежечасно не кладет голову на плаху ради торжества парламентаризма, свободного слова, независимой судебной системы, вызывало у них глухое, а подчас и нет, но постоянное раздражение.

Им было ведомо, как надо обустраивать Россию, и нежелание руководства России следовать понятному для всех, очевидному плану преобразований они относили на счет своекорыстия и полной духовной развращенности людей, пробравшихся на вершину властной пирамиды.

Этот конфликт между интеллигенцией и государством кажется незначительным только с высоты последних лет, когда мы стали свидетелями угасания протестной активности. Но его последствия, не случись переворота на Украине, могли бы быть куда более серьезными. И сегодня среди гуманитариев – людей, отвечающих за образование на всех уровнях, медиа, в науке, искусстве в широком смысле, условно говоря, либеральные подходы если уже и не правят бал, то уж по меньшей мере продолжают удерживать весьма серьезные позиции.

А еще несколько лет назад либеральный тренд в этой среде был тотально преобладающим. Политическую повестку в России формировала именно эта публика, по мнению которой российское государство упорно двигалось в неверном направлении по воле людей, не желающих верно отстроить страну по вышеуказанным линиям.

Наши идеалисты были уверены, что это вообще очень просто – разобраться с фальсификациями во время выборов, запустить в парламент людей с прекрасными помыслами, которые сумеют очаровать избирателя правильными речами, сделать суд моментально независимым, остановить коррупцию и все такое прочее. Была бы на то господская воля. Кроме того, они не сомневались в том, что решение именно этих проблем сразу дарует стране процветание и благоденствие.

Украина стала водоразделом, после которого значительное число мечтателей о чудесном демократическом завтра стали вдруг понимать, что есть и иные ценности, которым они ранее не придавали никакого значения. На их глазах молодчики, устроившие государственный переворот, попытались похитить у русских областей Украины родину, язык, культуру, прошлое, героев – все те ценности, которые формируют и личностный профиль, и ощущение глубочайшей связанности, общности судьбы внутри русского пространства.

Когда нацистские отморозки на Майдане закидывали сотрудников полицейского спецназа коктейлями Молотова, наши образованные соотечественники, все еще пребывавшие в либеральных иллюзиях, начинали зябко ежиться. Сквозь розовое марево настойчиво пробивался страх и понимание того, что остается только благодарить Бога за то, что в России сохранилось, ну или сложилось по новой, крепкое государственное начало.

Думаю, что это откровение, замешанное на ужасе, окончательно помогло открыть глаза большинству представителей интеллигентского сообщества во время событий 2 мая в Одессе. Ну а полная смена порядка ценностей, даже, может, и не осознаваемая вполне, произошла с началом войны в Донбассе.

Интуитивно мы все знали, что люди, поднявшиеся на защиту своих пределов, не взяли бы в руки оружие, если бы речь шла о необходимости воплотить демократические чаяния – все те же свободы и права. Они жили в плохо устроенной с этой точки зрения реальности, и их это устраивало более чем полностью.

Но когда взявшие в стране власть силы совершили покушение на то, без чего эти люди жить не хотели и не могли – Родины, национального равенства, Пушкина, Карбышева, языка, государства, запретов на нацизм – они вступили в войну. Войну, на которой умирают, на которой платят жизнью за то, что ты считаешь истиной и от чего не готов отступиться ни при каких обстоятельствах.

Я думаю, что в этот момент к прекраснодушным людям, все еще веровавшим в идеи торжества права и порядка, вместе с горечью пришло ясное понимание, что все, чему они поклонялись ранее, – это ценности второго порядка.

Необходимо стремиться к тому, чтобы выборы были честными, чтобы суды работали самостоятельно, чтобы в парламенте заседали умные, квалифицированные и совестливые люди, чтобы никто не ограничивал свободу выражения, но это все надо делать в рабочем порядке. Бывали времена, когда большинства этих удобных и правильных вещей вообще не было в помине, и в таком мире можно было жить, храня честь, достоинство, оставаясь человеком с душой и сердцем.

А вот без чего жить нельзя – продемонстрировал именно Донбасс, и это была очень убедительная картина, поскольку за право быть самими собой русские люди платили очень высокую цену. Я бы сказал, что переоценка произошла в связи с тем, что русские образованные люди в России ранее не сталкивались с угрозой утраты своей идентичности, поскольку в самой стране просто нет серьезной силы, которая могла бы замыслить подобное покушение.

А потому они и не имели оснований опасаться, что кто-то лишит их возможности существовать в естественной культурной и исторической среде. Поэтому ее просто не замечали, она была столь же обычной материей, как и воздух – его отсутствие смертельно, но это умозрительное знание. Понимание, как оно обстоит на самом деле, приходит, когда ты болтаешься на веревке, но это уже слегка поздновато для того, чтобы применить новые знания в жизни.

Я полагаю, что за три последних года значительная часть образованных людей в России легко и безболезненно рассталась с либеральными иллюзиями и встала на сторону Родины, государства, языка, истории. А демократические институты, знают уже эти люди, мы обязательно отрегулируем рано или поздно. Даже если припозднимся, это все равно не конец света.

20.06.2017

ссылка


.

Дикий, дикий Вест

Словечко «скрепы», которое само по себе довольно нейтрально, было подхвачено зубоскалящей либеральной тусовочкой, разнесено по тысячам площадок, обгажено, заплевано, изодрано в клочья. Оно и ныне продолжает оставаться самым популярным гыгыкающим маркером того, что наши свободомыслящие братья считают тупой ватной патриотикой: все эти березки, склонившие свою голову над пашней, бескрайние просторы, жирные матрешки, отсвечивающие нестерпимо красным румянцем, кушаки, присядки, блины на лопате.

Эта неистовая пляска, бесовской хоровод вокруг чаемого будущего пепелища, в котором раз и навсегда упокоится, по мысли представителей прогрессивных кругов, нищая и больная Россия, посмевшая претендовать на какие-то скрепы, почему-то обходит своим вниманием скрепы куда более тошнотворные. Изливающиеся чистой патокой, пропитанные самой кондовой патриотикой, мыслящие себя ослепительным горизонтом добра для всей планеты.

Помните «сияющий град на холме», как ласково именуют свою страну американские президенты и политики? Нам кажется, что это всего лишь поэтический образ Нового Иерусалима, восходящий к Библии, который, слегка перебрав по части пафоса, американцы ввели в свой оборот для не знаю чего – красоты и торжественности, может быть. Но нет, это лишь одна из великого множества патетических фигур речи, в которых жители США не видят ничего дутого и противоестественного, поставленного на ходули.

Выспренние речи о битве Добра со Злом, о Разуме, Свободе, Божественном благоволении к великой американской миссии – причем именно так, все сущности с большой буквы в полном соответствии с традицией французского Просвещения – это американская рутина. Это будни агрессивного и линейного протестантского мессианизма, зародившегося еще в те годы, когда первые переселенцы в Новую Англию задумали преподать урок миру.

Русский мессианизм со времен Хомякова и Достоевского и целой плеяды философов начала прошлого века, убежденный в колоссальных преимуществах православной, славянской цивилизационной модели, не то чтобы потускнел и выветрился, но точно перешел на самоограничительный язык с целью купировать эффект фанфаронства и бахвальства, нецеломудренного хвастовства своим духовным богатством. У нас это ушло из официального языка, переместившись в специальные философские и социологические книжки, в которых все вопросы об отличиях и преимуществах культур и цивилизаций продолжают живо обсуждаться. Но в политическом лексиконе мессианизм вытравлен почти полностью, остались какие-то обрывки для собственного, внутреннего употребления в виде пресловутых скреп.

У американцев не так. Речевое поведение их политиков остается глубоко архаичным, укорененным в угрюмой протестантской традиции, которая мыслит себе мир как пространство Армагеддона, поле последней битвы, где силы Добра ведут решающую битву со Злом. Америка – это единственная надежда человечества на победу Добра, которое она же сама и олицетворяет. Могу себе представить, как скрючило, вытошнило бы отечественных зубоскалов, привыкших гоготать над патриотическими ляпами, если бы кому-то из российских высокопоставленных чиновников вдруг пришло бы в голову заимствовать из американского официозного дискурса хотя бы несколько высоких речевых оборотов и образов.

Все сказанное имеет отношение к очередным санкциям, за которые проголосовал Конгресс США. Теперь их должен одобрить Сенат и подписать президент. Те, кто с удивлением обнаружил в тексте закона ничем не подкрепленные обвинения в адрес России – военная агрессия на территории Украины, в Сирии, нарушения прав человека в собственной стране, – должны понять, что американцы вообще не считают необходимым кому-то что-то доказывать. Миф о цитадели Добра, принятый американским обществом в качестве аксиомы, не нуждается в дополнительных обоснованиях. Так же точно, как нет нужды приводить аргументы в пользу истинности тезиса о России как империи зла. Это просто она – Правда. Пытаться объяснять непонимающим, что ее надо принимать на веру без всякого сопротивления – только перья тупить.

Это совсем неплохо на самом деле, что мы входим в состояние новой «холодной войны», при этом попадая сразу в горячую фазу. В мир возвращается концепция взаимного сдерживания, являвшаяся, как ни странно, фундаментом мирного сосуществования советской и капиталистической систем в прошлом веке. Необходимость маневрировать, искать точки соприкосновения, рассчитывать на партнерство – всего этого, скорее всего, уже не будет. Зато вновь появится предельная ясность в отношениях, разом уйдут все неврозы, возникавшие на почве неоправданных ожиданий и очередных ударов, которые, как нам казалось, нам нанесли подло и неоправданно. Монументальная стабильность в оценке друг друга и полный покой еще на четверть века. Прекрасные перспективы.

ссылка


.

«Психотерапевт из меня никудышний,
но я не оставляю попыток усовершенствовать навыки»

Андрей Бабицкий

НА ВОЙНЕ КАК НА ВОЙНЕ

 

Множество знакомых и незнакомых мне людей живут последние два–три года предчувствием неотвратимой катастрофы, о чем они время от времени оповещают своих друзей и читателей в социальных сетях.

Этот фон повышенной тревожности и фрустрации, который можно выразить словосочетанием «что-то будет», если и не стал общим задником всех наших размышлений о будущем России, то уж точно является каким-то очень мощным источником психолингвистического воздействия на значительное число людей.

Любой изгиб в мировой и внутренней политике трактуется в этой атмосфере массового невроза как еще один шаг на пути к неминуемому Апокалипсису.

При этом не так важно, каких политических взглядов придерживается свидетель разверзнувшейся под нашими ногами бездны.

Для представителей либерального сообщества наведение порчи на Россию посредством заклинания «все пропало» является дежурной реакцией, чем-то вроде безусловного рефлекса.

Они правда не испытывают в связи с этим никакого душевного дискомфорта: для них гибель и разложение страны является закономерным и ожидаемым итогом поврежденной природы родного Отечества. Чему быть, как известно, того не миновать.

Удивительно, что люди с государственнической позицией подпадают под обаяние этой логики, угадывающей за каждым поворотом новую, куда более тяжкую беду.

Правда, в отличие от либеральных собратьев, их открывающиеся горизонты упадка ввергают в депрессию, вынуждая с мучительным и горестным недоумением вглядываться в любую новую трещину, якобы свидетельствующую о том, что Россия теряет свои позиции под тяжестью нагромождаемых обвинений и санкций.

Правда заключается в том, что жить в мире, нешуточно ополчившемся против России, выдумывающем постоянно новые способы затянуть на ее шее удавку, действительно психологически непросто.

Когда твою страну – не так важно, справедливо или нет – считают историческим недоразумением, когда ей присваивают свойства антикультуры, антицивилизации, ожидать, что очередной антироссийский поход завершится разгромом России, абсолютно естественно. Тем более что Запад демонстрирует на этом направлении такие качества, как плохая останавливаемость и невыдыхаемость.

Очередные американские санкции, направленные на подрыв российского энергетического сектора, наверное, самые серьезные с начала санкционного давления, стали не знаю уж каким по счету поводом для панических настроений.

Эти решения цементируют антироссийскую политику США на долгие десятилетия, мы доигрались, нам нечем ответить, в паруса «разорванной в клочья экономики» вновь задул горячий, выжигающий все на своем пути самум, увлекая ее к последнему пределу.

Те, кто помнит период брежневского застоя, могут сейчас понять, каким удивительным было это время.

Мы жили представлениями об окончательно сложившейся геополитической архитектуре мира, в котором уже ничего не может поменяться, где достигнут абсолютный баланс между взаимоотрицающими, но вынужденными удерживать равновесие частями.

В этом дремотном мареве время как будто бы застыло раз и навсегда – в нем единицей истории казались века или даже целые исторические периоды. Никто даже помыслить не мог о той катастрофе, которая в одночасье опрокинула великую страну и отправила на историческую помойку великий утопический проект, объединивший в гигантском пространстве множество разноплеменных народов и территорий.

Мне кажется, что внезапность крушения СССР и стала той травмой, которая породила страх перед новыми катаклизмами, угрожающими разрушить реальность постсоветской России. Реальность, если брать ее в сравнении с советскими мощью и монументальностью, крайне хрупкую и кажущуюся беззащитной под натиском вражеской силы.

На либеральном остове российской государственности, который кое-как сваяли реформаторы, все еще не наросла плоть, да и сам скелет крайне нуждается в выравнивании и устранении последствий детского рахита. Страна так и не изжила разрушительный опыт перестройки и реформ, оказавшись включена в систему мирового распределения сырьевых и технологических ресурсов, она остается предельно зависимой от конъюнктуры мирового рынка,

Как тут не подозревать? Как тут не заподозрить, что усилия могильщиков России рано или поздно увенчаются успехом?

Есть один простой выход, который поможет умиротворить мятущиеся души. В описанной диспозиции надо просто поменять местами атакуемых и атакующих, субъект и объект нападения.

Это отнюдь не Запад поднял свои полки и вывел их на поле боя. Нет, его как раз все абсолютно устраивало в той агонии, в которой пребывала наша страна, попытавшаяся реализовать в своих границах проект догоняющей, подтягивающейся экономики и культуры.

Когда этот проект окончательно обнаружил всю глубину своего разрушительного потенциала, Россия сказала: «Нет! Хватит!»

В 2007 году, когда Путин обратился к Западу со своей знаменитой Мюнхенской речью, инициатива перешла к нам, мы стали формировать альтернативный миропорядок, отрицающий право Запада замкнуть историю на своей социокультурной, цивилизационной модели.

Мы вышли на войну и сделали это без истерики и шизофрении, спокойно и по-деловому, постепенно и незаметно для внешнего глаза разворачивая свои на тот момент достаточно скромные силы в боевом порядке.

С тех пор случилось много событий.

Сначала была война в Грузии, потом Крым вернулся обратно в Россию, заполыхал Донбасс. В Сирии при нашей поддержке выжил и укрепился режим Башара Асада.

Каждое следующее наше действие порождает отчаянное сопротивление, умножает смешанные с изумлением злобу и ненависть в стане противника.

Но это война, таковы ее правила. Это война, объявленная нами. Победа в ней не предрешена, но сама готовность к сопротивлению, желание сражаться под своими знаменами за свое достоинство – это уже победа.

Это торжество нашего духа, новый прорыв России в истории, обретение той исторической субъектности, которую, как казалось в один момент, мы раз и навсегда потеряли.

Нет причин для уныния и жалости к себе, хотя, конечно, путь воина полон лишений и тягот. Умение переносить их ради высокого служения Родине – это тоже предмет гордости.

Все хорошо, друзья и товарищи – ветер бьет в лицо, «и вечный бой, покой нам только снится».

26 июля 2017

ссылка
картина: Война миров finbahn.com/николай-копейкин/


.